Эолова арфа

   Владыко Морвены,

Жил в дедовском замке могучий Ордал;

   Над озером стены

Зубчатые замок с холма возвышал;

   Прибрежны дубравы

   Склонялись к водам,

   И стлался кудрявый

Кустарник по злачным окрестным холмам.

   Спокойствие сеней

Дубравных там часто лай псов нарушал;

   Рогатых еленей

И вепрей и ланей могучий Ордал

   С отважными псами

   Гонял по холмам;

   И долы с холмами,

Шумя, отвечали зовущим рогам.

   В жилище Ордала

Веселость из ближних и дальних краев

   Гостей собирала;

И убраны были чертоги пиров

   Еленей рогами;

   И в память отцам

   Висели рядами

Их шлемы, кольчуги, щиты по стенам.

   И в дружных беседах

Любил за бокалом рассказы Ордал

   О древних победах

И взоры на брони отцов устремлял:

   Чеканны их латы

   В глубоких рубцах;

   Мечи их зубчаты;

Щиты их и шлемы избиты в боях.

   Младая Минвана

Красой озаряла родительский дом;

   Как зыби тумана,

Зарею златимы над свежим холмом,

   Так кудри густые

   С главы молодой

   На перси младые,

Вияся, бежали струей золотой.

   Приятней денницы

Задумчивый пламень во взорах сиял:

   Сквозь темны ресницы

Он сладкое в душу смятенье вливал;

   Потока журчанье —

   Приятность речей;

   Как роза дыханье;

Душа же прекрасней и прелестей в ней.

   Гремела красою

Минвана и в ближних и в дальних краях;

   В Морвену толпою

Стекалися витязи, славны в боях;

   И дщерью гордился

   Пред ними отец…

   Но втайне делился

Душою с Минваной Арминий-певец.

   Младой и прекрасный,

Как свежая роза — утеха долин,

   Певец сладкогласный…

Но родом не знатный, не княжеский сын:

   Минвана забыла

   О сане своем

   И сердцем любила,

Невинная, сердце невинное в нем.

   На темные своды

Багряным щитом покатилась луна;

   И озера воды

Струистым сияньем покрыла она;

   От замка, от сеней

   Дубрав по брегам

   Огромные теней

Легли великаны по гладким водам.

   На холме, где чистым

Потоком источник бежал из кустов,

   Под дубом ветвистым —

Свидетелем тайных свиданья часов —

   Минвана младая

   Сидела одна,

   Певца ожидая,

И в страхе таила дыханье она.

   И с арфою стройной

Ко древу к Минване приходит певец.

   Все было спокойно,

Как тихая радость их юных сердец:

   Прохлада и нега,

   Мерцанье луны,

   И ропот у брега

Дробимыя с легким плесканьем волны.

   И долго, безмолвны,

Певец и Минвана с унылой душой

   Смотрели на волны,

Златимые тихо блестящей луной.

   «Как быстрые воды

   Поток свой лиют —

   Так быстрые годы

Веселье младое с любовью несут».

   «Что ж сердце уныло?

Пусть воды лиются, пусть годы бегут,

   О верный! о милый!

С любовию годы и жизнь унесут.» —

   «Минвана, Минвана,

   Я бедный певец;

   Ты ж царского сана,

И предками славен твой гордый отец».

   «Что в славе и сане?

Любовь — мой высокий, мой царский венец.

   О милый, Минване

Всех витязей краше смиренный певец.

   Зачем же уныло

   На радость глядеть?

   Все близко, что мило;

Оставим годам за годами лететь».

   «Минутная сладость

Веселого вместе, помедли, постой;

   Кто скажет, что радость

Навек не умчится с грядущей зарей!

   Проглянет денница —

   Блаженству конец;

   Опять ты царица,

Опять я ничтожный и бедный певец».

   «Пускай возвратится

Веселое утро, сияние дня;

   Зарей озарится

Тот свет, где мой милый живет для меня.

   Лишь царским убором

   Я буду с толпой;

   А мыслию, взором,

И сердцем, и жизнью, о милый, с тобой».

   «Прости, уж бледнеет

Рассветом далекий, Минвана, восток;

   Уж утренний веет

С вершины кудрявых холмов ветерок».—

   «О нет! то зарница

   Блестит в облаках;

   Не скоро денница;

И тих ветерок на кудрявых холмах».

   «Уж в замке проснулись;

Мне слышался шорох и звук голосов». —

   «О нет! встрепенулись

Дремавшие пташки на ветвях кустов». —

   «Заря уж багряна». —

   «О милый, постой». —

   «Минвана, Минвана,

Почто ж замирает так сердце тоской?»

   И арфу унылый

Певец привязал под наклоном ветвей:

   «Будь, арфа, для милой

Залогом прекрасных минувшего дней;

   И сладкие звуки

   Любви не забудь;

   Услада разлуки

И вестник души неизменныя будь.

   Когда же мой юный,

Убитый печалию, цвет опадет,

   О верные струны,

В вас с прежней любовью душа перейдет.

   Как прежде, взыграет

   Веселие в вас,

   И друг мой узнает

Привычный, зовущий к свиданию глас.

   И думай, их пенью

Внимая вечерней, Минвана, порой,

   Что легкою тенью,

Все верный, летает твой друг над тобой;

   Что прежние муки:

   Превратности страх,

   Томленье разлуки,

Все с трепетной жизнью он бросил во прах.

   Что, жизнь переживши,

Любовь лишь одна не рассталась с душой;

   Что робко любивший

Без робости любит и более твой.

   А ты, дуб ветвистый,

   Ее осеняй;

   И, ветер душистый,

На грудь молодую дышать прилетай».

   Умолк — и с прелестной

Задумчивых долго очей не сводил…

   Как бы неизвестный

В нем голос: навеки прости! говорил.

   Горячей рукою

   Ей руку пожал

   И, тихой стопою

От ней удаляся, как призрак пропал…

   Луна воссияла…

Минвана у древа… но где же певец?

   Увы! предузнала

Душа, унывая, что счастью конец;

   Молва о свиданье

   Достигла отца…

   И мчит уж в изгнанье

Ладья через море младого певца.

   И поздно и рано

Под древом свиданья Минвана грустит.

   Уныло с Минваной

Один лишь нагорный поток говорит;

   Все пусто; день ясный

   Взойдет и зайдет —

   Певец сладкогласный

Минваны под древом свиданья не ждет.

   Прохладою дышит

Там ветер вечерний, и в листьях шумит,

   И ветви колышет,

И арфу лобзает… но арфа молчит.

   Творения радость,

   Настала весна —

   И в свежую младость,

Красу и веселье земля убрана.

   И ярким сияньем

Холмы осыпал вечереющий день:

   На землю с молчаньем

Сходила ночная, росистая тень;

   Уж синие своды

   Блистали в звездах;

   Сравнялися воды;

И ветер улегся на спящих листах.

   Сидела уныло

Минвана у древа… душой вдалеке…

   И тихо все было…

Вдруг… к пламенной что-то коснулось щеке;

   И что-то шатнуло

   Без ветра листы;

   И что-то прильнуло

К струнам, невиди́мо слетев с высоты…

   И вдруг… из молчанья

Поднялся протяжно задумчивый звон;

   И тише дыханья

Играющей в листьях прохлады был он.

   В ней сердце смутилось:

   То друга привет!

   Свершилось, свершилось!..

Земля опустела, и милого нет.

   От тяжкия муки

Минвана упала без чувства на прах,

   И жалобней звуки

Над ней застенали в смятенных струнах.

   Когда ж возвратила

   Дыханье она,

   Уже восходила

Заря, и над нею была тишина.

   С тех пор, унывая,

Минвана, лишь вечер, ходила на холм

   И, звукам внимая,

Мечтала о милом, о свете другом,

   Где жизнь без разлуки,

   Где все не на час —

   И мнились ей звуки,

Как будто летящий от родины глас.

   «О милые струны,

Играйте, играйте… мой час недалек;

   Уж клонится юный

Главой недоцветшей ко праху цветок.

   И странник унылый

   Заутра придет

   И спросит: где милый

Цветок мой?.. и боле цветка не найдет».

   И нет уж Минваны…

Когда от потоков, холмов и полей

   Восходят туманы

И светит, как в дыме, луна без лучей, —

   Две видятся тени:

   Слиявшись, летят

   К знакомой им сени…

И дуб шевелится, и струны звучат.