Красный карбункул

Сказка

Дедушка резал табак на прилавке; к нему подлетела

С видом умильным Луиза. «Дедушка, сядь к нам, голубчик;

Сядь, расскажи нам, как, помнишь, когда сестра Маргарета

Чуть не заснула». Вот Маргарета, Луиза и Лотта

С до́нцами, с пряжей проворно подсели к огню и примолкли;

Фриц, наколовши лучины, придвинул к подсвечнику лавку,

Сел и сказал: «Мне смотреть за огнем»; а Энни, на печке

Нежась, поглядывал вниз и думал: «Здесь мне слышнее».

Вот, табаку накрошивши, дедушка вычистил трубку,

Туго набил, подошел к огоньку, осторожно приставил

Трубку к горящей лучине, раза два пыхнул, — струею

Легкий дымок побежал; он, пальцем огонь придавивши,

Кровелькой трубку закрыл и сказал: «Послушайте, дети,

Будет вам сказка; но с уговором — дослушать порядком;

Слова не молвить, пока не докончу; а ты на печурке

Полно валяться, ленивец; опять, как в норе, закопался;

Слезь, говорят. Ну, дети, вот сказка про красный карбункул.

Знайте: есть страшное место; на нем не пашут, не сеют;

Боле ста лет, как оно густою крапивой заглохло;

Там дрозды не поют, не водятся летние пташки;

Там стерегут огромные жабы проклятое тело.

Всем был Вальтер хорош, и умен, и проворен; но рано

Стал он трактиры любить; не псалтырь, не молитвенник — карты

Брал он по праздникам в руки, когда христиане молились.

Часто ругался он именем бога так страшно, что ведьма,

Сидя в трубе, творила молитву, и звезды дрожали.

Вот однажды косматый стрелок в зеленом кафтане

Молча смотрел на игру их и слушал, с какими божбами

Карту за картой и деньги проигрывал бешеный Вальтер.

«Ты не уйдешь от меня! — проворчал, покосившись, Зеленый.

«Верно рекрутский наборщик?» — шепнула хозяйка, подслушав.

Нет, то был не рекрутский наборщик, узнаете сами.

Только что женится Вальтер и все промытарит на картах.

Гдe же, скажите, у Мины был ум? Из любви согласилась

Мина за Вальтера выйти; да! из любви… но к нему ли?..

Нет, друзья, не к нему: к отцу, к матери — им в угожденье.

Слушайте ж: за день до свадьбы Мина с печалью заснула;

Вот ей страшный, пророческий сон к полуночи приснился:

Видит, будто куда-то одна идет по дороге;

Черный монах на дороге стоит и читает молитву.

«Честный отец, подари мне святой образок; я невеста.

Вынь мне: что вынешь, тому и со мной неминуемо сбыться».

Долго, долго качал головою чернец; из мошонки

Горсть образочков достал он. «Сама выбирай», — говорит ей.

Вот она вынула… что ж ей, подумайте, вынулось? Карта.

«Туз бубновый, не так ли? Плохо: ведь красный карбункул

Значит он… доля недобрая». — «Правда», — Мина сказала.

«Мой совет, — говорит ей чернец, — попытаться в другой раз.

Что? Семерка крестовая?» — «Правда», — сказала, вздохнувши,

Мина. «Господь защити и помилуй тебя! Вынь, дружочек,

В третий раз; может быть, лучше удастся. Что там? Червонный

Туз?.. Кровавое сердце». — «Ах, правда!» — Мина сказала,

Карту из рук уронивши. «Послушай, отведай еще раз.

Что? Не туз ли виновый?» — «Смотри, я не знаю». — «Он, точно!

Ах! невеста, черный заступ, заступ могильный;

Горе, горе! молися, дружок: он тебя закопает».

Вот что, друзья, накануне свадьбы приснилося Мине.

Что ж, помогло предвещанье? Все Мина за Вальтера вышла.

Мина подумала, Мина сказала: «Как богу угодно!

Семь крестов да кровавое сердце; а после… что ж после?

Воля господня! пусть черный мой заступ меня закопает».

Дети, сначала было ей сносно: хоть Вальтер и часто

Пил, и играл, и святыней ругался, и бедную мучил;

Но случалось, что, тронутый горем ее и слезами,

Он утихал — и вот что однажды сказал он ей: «Слушай;

Я от игры откажусь и карты проклятые брошу;

Душу возьми сатана, как скоро хоть пальцем их трону.

Но отстать от вина — и во сне не проси; не отстану.

Плачь и крушися, как хочешь; хоть с горя умри; не поможешь».

Ах! друзья, не сдержал одного, да сдержал он другое.

Вот пришел он в трактир; а Зеленый уж там, и тасует

Карты, сидя́ за столом сам-третей, и Вальтера кличет:

«Вальтер, со мной пополам; садись, сыграем игорку». —

«Я не играю», — Вальтер сказал и пива напенил

Полную кружку. «Вздор! — возразил, сдавая, Зеленый. —

Мы играем не в деньги, а даром; садись, не упрямься».

«Что же? (думает сам в себе Вальтер) если не в деньги,

То и игра не в игру…» — и садится рядом с Зеленым.

Вот белокуренький мальчик к окну подошел и стучится.

«Вальтер (кличет он), Вальтер, послушай, выдь на словечко».

Вальтер ни с места. «После приди, — говорит он. — Что козырь?»

Взятку берет он за взяткой. «Ты счастлив, — заметил Зеленый. —

Дай сыграем на крейцер; безделка!» Задумался Вальтер.

«В деньги иль даром… игра все игра. Согласен», — сказал он.

«Вальтер (кличет мальчик опять и пуще стучится),

Выдь на минуту; словечко, не боле». — «Отстань же, не выду;

Козырь!.. туз бубновый!.. семерка крестовая!.. козырь!»

Крейцер да крейцер, а там, поглядишь, вынимай и дублоны.

Кончив игру, Зеленый сказал: «Со мною нет денег.

Хочешь ли? Вот тебе перстень; возьми: он сто́ит дороже;

Камень редкий, карбункул; в нем же есть тайная сила».

В третий раз кличут в окошко: «Выдь, Вальтер, пока еще время». —

«Пусть кричит, — Зеленый сказал, — покричит и отстанет.

Что ж, возьмешь ли мой перстень? Бери, в убытке не будешь.

Знай: как скоро нет денег, ты перстень на палец да смело

Руку в карман — и вынется звонкий серебряный талер.

Но берегися… раз на́ день, не боле; и в будни, не в праздник;

Слышишь ли, слышишь ли, Вальтер? Я сам не советую в праздник.

Если ж нужда случится во мне; ты крикни лишь: Бука!

( Букой слыву я в народе) — откликнусь тотча́с. До свиданья».

Что-то делает Мина?.. Одна, запершися в каморке,

Мина сидит над разодранной библией в тяжкой печали.

Муж пришел, и война поднялась. «Ненасытная плакса,

Долго ль молитвы тебе бормотать? Когда ты уймешься?

Вот, горемыка, смотри, что я выиграл: перстень, карбункул».

Мина, взглянув, обомлела: карбункул! Творец милосердый,

Доля недобрая!.. сердце в ней сжалось, и замертво пала…

Бедная Мина, зачем ты, зачем ты в себя приходила?

Сколько б кручины жестокой тебя миновало на свете.

Вот чем дале, тем хуже; день ли в деревне торговый,

Ярманка ль в праздник у церкви — Вальтер наш там. Кто заглянет

В полночь в трактир, иль в полдень, иль в три часа пополудни —

Вальтер сидит за столом и тасует крапленые карты.

Брошены дети; что было, то сплыло; поле за полем

Проданы все с молотка, и жена пропадает от горя.

Дома же только и дела, что крик, да упреки, да слезы;

Нынче драка, а завтра к пасто́ру, а там для ответа

В суд, а там и в тюрьму на хлеб с водой попоститься.

Плох он пойдет, а воротится хуже. Бука не дремлет;

Бука в уши свистит и желчи в кровь подливает.

Так проходят семь лет. Ну, послушайте ж: Вальтера Бука

Вывел опять из тюрьмы. «Не зайти ль по дороге, — сказал он, —

Выпить чарку в трактире? С чем ты покажешься дома?

Как тебя примут? Ты голоден, холоден, худ и оборван.

Что на свиданье жена припасла, то тебя не согреет.

Правду молвить, ты мученик; лопнуть готов я с досады,

Видя, какую ты от жены пьешь горькую чашу.

Много ль подобных тебе? Что сутки, то талер, и даром.

Пра́ва пословица: счастлив игрою, несчастлив женою.

Будь ты один — ни забот, ни хлопот; женился — каков ты?

Нет лица на тебе; как усопший; кожа да кости.

Выпей же чарку, дружок: авось на душе просветлеет».

Мина тем временем, руки к сердцу прижавши, в потемках

Дома сидит одинешенька, смотрит сквозь слезы на небо.

«Так, семь лет, семь крестов!.. (и слезы ручьем полилися)

Все, как должно, сбылось; пошли же конец, мой создатель!»

Молвила, книжку взяла и молитву прочла по усопшем.

Вдруг растворилася дверь, и Вальтер вбежал как безумный.

«Плачешь, змея? (загремел он) плачь! теперь не напрасно!

Ужин, проворнее!» — «Где взять? Все пусто; в доме ни корки». —

«Ужин, тебе ль говорят? Хоть тресни, иль нож тебе в сердце!» —

Что ж, чем скорее, тем лучше: в могилу снесут, да и только;

Мне же там быть не одной: детей давно ты зарезал». —

«Сгинь же!» — он гаркнул… и Мина в крови ударилась об пол.

«Ах! мое кровавое сердце! (она простонала)

Где ты, заступ? Твоя череда: закопай меня в землю».

Ужас, как холод, облил убийцу… бежит неоглядкой;

Ночь; под ним шевелится земля; в орешнике шорох.

«Бука, где ты?» — он крикнул… Громко откликнулось в поле.

Бука стоит за орешником… выступил… «Что ты?» — спросил он.

«Бука… я Мину зарезал… скажи, присоветуй, что делать?..» —

«Только? — тот возразил. — Чего ж испугался, безмозглый?

Мину зарезал — великое диво! туда и дорога!

Но… послушай, здесь оставаться теперь не годится;

Будет плохо; Рейн близко — ступай, переедем;

Лодка у берега есть…» Садятся, плывут, переплыли,

На берег вышли и по полю бегом. В сторонке, в трактире,

Светится свечка. Зеленый сказал: «Зайдем на минутку;

Тут есть добрые люди; помогут тебе разгуляться».

Входят. В трактире сидят запоздалые, пьют и играют.

Вальтер с Зеленым подвинулись к ним, и война закипела.

«Бей!» — кричат. «Подходи!» — «Я лопнул!» — «Козырь!» — «Зарезал!»

Вот они козыряют, а маятник ходит да ходит.

Стрелка взошла на двенадцать… Ах! белокуренький мальчик,

Стукни в окошко!.. Не стукнет: дело кончается, Вальтер.

Как же ты плохо играешь!.. зарезал… глубоко, глубоко

В сердце к нему заронилось тяжелое слово; а Бука,

Только что взятку возьмут, повторит да на Вальтера взглянет.

Вот пробило двенадцать. К Вальтеру масть, как на выбор,

Все негодная сыплет; мелком он проигрыш пишет.

Вот… и первого четверть. С перстнем на пальце он руку

Всунул в карман: «Разменяйте мне талер». Плохая монета,

Вальтер, плохая монета: в кармане битые стекла…

Руку отдернув, в страхе глаза он уставил на Буку;

Бука сидит да винцо попивает, и нет ему дела.

«Вальтер (допивши, сказал он), пора! хозяин уж дремлет.

Нынче праздник, двадцать пятое августа; много

Будет в трактире гостей; пойдем, зачем нам тесниться?

Полно перстнем вертеть; не трудись, ничего не добудешь».

Праздник!.. Ах! Вальтер, как бы ты рад был ослышаться! как бы

Рад был ногами к столу прирасти, чтоб не сдвинуться с места!

Поздно, поздно; ничто не поможет… Бледен как мертвый,

Встал он, ни слова не молвил, и в поле темное с Букой —

Бука вперед, а он позади — побрел, как ягненок

Вслед за своим мясником бредет к кровавой колоде.

Бука ставит его на выстрел ружейный от места.

«Видишь, Вальтер? — сказал он. — Звезды на небе смеркли.

Видишь? Тяжелыми тучами небо кругом обложилось;

Воздух душен; ветка, не тронется; листик не дрогнет.

Вальтер, что же ты так замолчал?.. Уж не молишься ль, Вальтер?

Или считаешь свой проигрыш? Все проиграл невозвратно.

Как быть! а выбор остался плохой, я сам признаюся.

Вот тебе нож… я украл у убийцы, когда обдирал он

Мертвое тело… зарежь себя сам, так за труд не заплатишь».

Так рассказывал дедушка внучкам. Чуть смея дыханье

В страхе отвесть, говорит ему бабушка: «Скоро ль ты кончишь?

Девки боятся; на что их стращать небывальщиной? Полно!» —

«Я докончил, — старик отвечал, — Там лежит он, и с перстнем,

В дикой крапиве, где нет дроздов и не водятся пташки».

Тут Луиза примолвила: «Бабушка, кто же боится?

Или, думаешь, трудно до смысла сказки добраться?

Я добралася: Бука есть искушение злое.

Разве не вводит оно нас в грех и в напасти, когда мы

Бога не помним, советов не любим, не делаем дела?

Мальчик в окошечке… кто он? Верный учитель наш, совесть.

О! я дедушку знаю, я знаю и все его мысли».