ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТЪ СЕДЬМАЯ.
Хватающіе за душу напѣвы не переставали рыдать и дышать ладономъ. Залъ былъ полонъ народа. Окна дома были открыты и одна любопытная вѣтка серебристаго тополя заглядывала въ домъ, и -- словно не вѣря тому, что произошло здѣсь, что-то -- вся трепетала и шелестила, шепча на своемъ серебристо-зеленомъ языкѣ другимъ вѣткамъ, которыя не могли заглянуть въ окна зала. И шелестъ ея уширялся и росъ -- и охватывалъ цѣлое дерево...
Въ концѣ службы съ двора донесся конскій топотъ и похрускиваніе рессоръ. Генералъ покосился на окно. Къ крыльцу подъѣзжала карета, съ княжескими гербами, заложенная прекрасной четверней вороныхъ. Это пріѣхали Кравцевъ и его тетка -- княжна. Генералъ отвернулся. Ему непріятно было присутствіе въ домѣ въ такія минуты мало-знакомой княжны, когда и ему, и Катѣ хотѣлось остаться однимъ. Непріятно было ему такъ-же и то, что Юрій, знавшій о всемъ здѣсь случившимся (за нимъ, почти вслѣдъ, ускакалъ верховой), пріѣхалъ только сейчасъ. Генералъ догадался, что его задержала княжна. И то, что онъ могъ уступить ей,-- генералу не нравилось...
Сзади него послышалось движеніе (это -- вошли княжна и Кравцевъ); но генералъ не обернулся и сдѣлалъ видъ, что онъ не знаетъ объ ихъ присутствіи. Одна только Катя, завидѣвъ ихъ, пошла къ нимъ навстрѣчу...
Послѣ конца службы, генералъ сухо пожалъ руку Юрію и, поцѣловавъ руку княжны, на прекрасномъ французскомъ языкѣ сказалъ ей нѣсколько обычныхъ въ такихъ случаяхъ фразъ, откланялся и прошелъ къ себѣ въ кабинетъ...
Юрій пошелъ вслѣдъ за нимъ.