ГЛАВА ПЯТИДЕСЯТАЯ.
А въ домѣ, на груди у генерала, судорожно билась рыдающая Катя, охвативъ шею отца...
-- Папочка! папочка! Лена умретъ...-- кричала она, прижимаясь къ отцу и словно стараясь задушить на груди у него эту страшную правду.-- Иди къ ней. Она ждетъ...
Генералъ, молча, ласкалъ ея волосы и, тихо отстранивъ ее, прошелъ къ больной. Когда онъ, неслышно ступая по ковру спальни, подходилъ къ кровати дочери, ему вдругъ показалось, что здѣсь -- въ этой притихшей, пропитанной запахомъ лекарствъ и погруженной въ полумракъ комнатѣ притаилась сѣрая тѣнь смерти... Онъ видѣлъ лежащую навзничь фигуру въ бѣломъ, приподнятыя колѣна ея, и не находилъ лица дочери,-- оно сливалось съ бѣлизной простыни и подушки. Онъ подошелъ ближе и наклонился надъ ней. Заостренное личико, съ окаменѣлыми чертами неподвижной маски и темными тѣнями подъ глазами, которые смотрѣли такъ безучастно,-- оно удивило его и показалось чужимъ...
-- Ты, папа?-- тихо спросила больная.-- Тебѣ тяжело меня видѣть такой...
-- Да, моя дѣвочка,-- ласково сказалъ онъ, нѣжно касаясь рукой ея волосъ и холоднаго лба...
-- Папа, я умру. Я это чувствую. И все ждала тебя. Ты, папа, ничего не дѣлай этому человѣку... Прошу тебя! Я, можетъ быть, сама виновата...
-- Скажи мнѣ, дѣточка: у тебя были какія-нибудь отношенія съ нимъ? Онъ имѣлъ право тебя ревновать?
-- О, папа! Какой ты смѣшной! Развѣ-жъ это возможно! Но я знала (раньше, всегда знала), что онъ любитъ -- и шутила надъ нимъ. А потомъ -- не обратила на это вниманія. А нельзя было быть такой высокомѣрной. И я вотъ -- все думала. Онъ не виноватъ. Онъ такой. И надо было сначала еще, и потомъ...
Она хотѣла что то сказать -- но приступъ икоты не далъ говорить ей...
-- Идите пока... Послѣ,-- шепнулъ тихо Шлаковъ.-- Ее будетъ рвать. Я потомъ позову васъ...
Генералъ вышелъ.
Уходя, онъ слышалъ, какъ докторъ громко сказалъ:
-- Давайте-жъ шампанское! А гдѣ же ледъ? ледъ гдѣ?
Въ дверяхъ съ генераломъ столкнулась бѣгущая Даша, въ рукахъ которой была тарелка съ колотымъ льдомъ. Дѣвушка испуганно отшатнулась -- и нѣсколько кусковъ льда скользнули на паркетъ и раскатились по комнатѣ. И въ этомъ было что то знакомое. Это ужъ было когда-то. Такъ же вотъ -- кто то несъ ледъ, и столкнулся въ дверяхъ, и нѣсколько кусковъ скользнуло съ тарелки и раскатились по комнатѣ...
Когда? Гдѣ?...
И онъ вспомнилъ. Онъ былъ тогда молодымъ офицеромъ, и у него завязались очень странныя отношенія съ одной красавицей полькой -- Лизой Азальской. Онъ и тянулся къ ней, и не рѣшался сказать ей послѣдняго слова. Что-то мѣшало ему... И вотъ, какъ-то утромъ, когда онъ пріѣхалъ проститься съ ней (онъ уѣзжалъ въ полкъ), она ему подарила на память красивый финскій ножъ...
-- Вотъ,-- сказала она, улыбаясь.-- Это -- вамъ на память. И знайте: если вы когда-нибудь совсѣмъ меня разлюбите и увлечетесь другой (помните, сударь!), этотъ ножъ, рано-поздно, но принесетъ вамъ несчастье...
-- Я не суевѣренъ,-- отвѣтилъ онъ, и взялъ этотъ ножъ.
-- А теперь -- простимся съ вами, съ бакалами въ рукахъ!-- сказала она, и позвала его въ столовую...
Тамъ былъ накрытъ уже завтракъ.
-- Ахъ, Боже мой, льду нѣтъ!-- заволновалась она.-- И никого нѣтъ...
Онъ отворилъ дверь въ сосѣднюю комнату, чтобы позвать служанку, и -- столкнулся въ дверяхъ съ ней. Она несла ледъ -- и уронила нѣсколько кусковъ на полъ...