ГЛАВА СОРОКЪ ДЕВЯТАЯ.
А у крыльца все еще толпились люди. Генералъ былъ долженъ вотъ-вотъ пріѣхать. И тѣ, кто считалъ себя обязаннымъ быть здѣсь, приходили, уходили и опять возвращались. Одна только понурая фигура Якова камердинера неподвижно стояла на мѣстѣ и терпѣливо ждала..
Около трехъ часовъ, изъ-за парка, послышался топотъ лошадей -- и въ ворота влетѣла замыленная и дымящаяся четверня вороныхъ...
-- Ну, что?-- спросилъ генералъ у подбѣжавшаго къ нему Якова.-- Жива?
Яковъ припалъ къ плечу генерала и, плача, сказалъ:
-- Трудна, ваше превосходительство...
Генералъ пошатнулся и пошелъ вверхъ по ступенямъ крыльца...
У коляски суетились люди. Лѣвый дышловой осѣлъ задомъ и, удушливо дыша оскаленнымъ ртомъ, бился въ хомутѣ и -- не могъ уже встать...
-- Отстегни нашильникъ!
-- Снимай постромки...-- суетились вокругъ него люди.
Коляску подали назадъ, и дрожащія лошади, уронивъ головы, шатаясь, пошли въ поводахъ, оставляя у крыльца все еще бившуюся на мѣстѣ лошадь, которая смотрѣла имъ вслѣдъ...
-- Ему надо помочь умереть,-- сказалъ бритый берейторъ.-- Онъ очень боленъ, и онъ уже не будетъ жить...
Онъ всунулъ лошади въ ухо револьверъ и, зажавъ раструбомъ уха стволъ (чтобъ заглушить выстрѣлъ), спустилъ курокъ...
Лошадь встрепенулась и -- сразу затихла...