CLXIX.
О, мой Никто, какой это былъ вкусный обѣдъ! и какъ мило угощала меня моя Вероника! какъ ярко свѣтило веселое солнце! и какъ мило намъ улыбалась эта милая Аннушка!..
-- А это -- мой другъ и пріятель (другъ моихъ друзей и врагъ моихъ враговъ). Рекомендую!-- сказала Елена, обнимая Аннушку.
-- А есть они у васъ, тѣ-то враги-то?-- улыбнулась ей та.:
-- Она меня часто журитъ и распекаетъ; а больше -- балуетъ... Мы поклялись съ ней въ вѣрности "до гроба" (какъ видишь: мы не скупились на дату); и правда: мы никогда не разстанемся! Правда, вѣдь, Аннушка?
-- Правда, правда, матушка!-- отвѣтила та.-- Мы изъ однихъ съ ними мѣстъ,-- пояснила мнѣ Аннушка.-- Я ихъ еще вотъ какихъ знала,-- указала она мнѣ рукой.-- А потомъ (привелъ Богъ!) и въ Питерѣ встрѣтились...
Она собрала со стола и -- ушла.
-- Ну, а за обѣдъ -- прошу извинить. Это -- все, что мы сумѣли съ Аннушкой сдѣлать. Правда, юна -- прелесть?
-- Правда -- прелесть! и обѣдъ -- прелесть! А вотъ -- и десертъ... (Я взялъ прелестныя ручки Елены и сталъ цѣловать ихъ).-- Помнишь, тогда -- въ Петербургѣ, больной передъ отъѣздомъ -- я любовался ихъ пластикой. Милыя ручки! И это, видимо, знаютъ -- и холятъ ихъ... Какая, напримѣръ, ювелирная отдѣлка этихъ розовыхъ ноготковъ... Прелесть!
-- Ничего этого не знаютъ; и ничуть ихъ не холятъ... Это -- просто профессіональная чистоплотность: я -- докторъ, и вы это знаете, сударь! "если надъ нами будутъ смѣяться, то мы и просто можемъ уйти по карманамъ...-- шаловливо сказала Елена -- и спрятала руки...
-- Слушай, Елена. Сегодня погода восхитительная! И я, и ты -- цѣлый день въ комнатѣ. Проѣдемъ на тройкѣ за городъ -- а?
-- И знаешь, это и кстати!-- порывисто согласилась она (я потомъ только узналъ -- почему это "кстати").-- Поѣдемъ...
Мнѣ дали дворника, которому я разсказалъ, что и какъ надо сдѣлать. Назвалъ ему знакомыхъ извозчиковъ "троичниковъ"; сказалъ гдѣ, надо искать ихъ; и что, если черезъ часъ тройка будетъ на мѣстѣ, то -- помимо обычной, условленной платы за "часъ" -- десять рублей "на чай"... Малый попался смышленый, спопашный,-- и я былъ увѣренъ, что все будетъ сдѣлано...
Вернувшись изъ передней, я встрѣтилъ Елену одѣтой.
-- Ты подожди здѣсь,-- сказала она:-- а я минутъ на 15-ть уйду. Куплю себѣ ботики (это здѣсь недалеко). А то:-- боюсь простудиться...
Въ темной плюшевой кофточкѣ, элегантная, стройная, она очень мило выглядѣла изъ-подъ котиковой шапочки, которая такъ оттѣняла бѣлизну ея нѣжнаго личика и эту роскошь свѣтлыхъ волосъ...
-- О, Вероника! скажи мнѣ: зачѣмъ ты ограбила небо, отнявъ у него свои волосы?
Она улыбнулась и -- скрылась за дверью...
Я остался одинъ.
Смеркалось уже. А зимній денекъ все еще шаловливо рядился въ весну. Все еще капало съ крышъ; а по небу такъ же бѣжали куда-то веселыя, но только не бѣлыя, а--какъ это всегда и бываетъ подъ вечеръ -- "жемчужныя" тучки...
...Милые, "вѣчные странники"! куда это вы убѣгаете "цѣпью жемчужною"? Надъ городами, деревнями, надъ безбрежной равниной русскихъ снѣговъ, все дальше, и дальше -- на Югъ... къ Зинѣ -- въ страну "померанцевъ и розъ"...
И въ груди у меня, рыдая, заныла мелодія:--
Ты знаешь ли край тотъ? Туда бы съ тобой,
Туда бы ушла я, возлюбленный мой!..
И -- какъ никогда раньше -- передо мною ясно встала вдругъ мысль, что никакое жгучее счастье обладанія этими высокими, стройными дѣвушками, никакія чары ихъ ласкъ,-- онѣ никогда не искупятъ этой глухой и ноющей боли разлуки... Зачѣмъ я склонился къ ногамъ этой черноглазой и темноволосой дѣвушки? Мы и теперь бы съ ней были друзьями! Я и теперь бы и видѣлъ, и слышалъ ее! А теперь -- ее нѣтъ, и никогда ужъ не будетъ... Она умерла для меня! Да,--
Чудныхъ очей я ея не увижу,
Давшихъ мнѣ столько блаженства и мукъ...
Я прислонился къ холодному стеклу окна. Тихій вѣтеръ нѣжно касался оголенныхъ вѣточекъ тополя -- и онѣ зыбились и трепетали... И въ этомъ было что-то особенно грустное! Это звало и тянуло въ далекое прошлое. Это будило далекія тѣни... Я жадно вслушивался въ этотъ шопотъ минувшаго; я старался понять этотъ глухой языкъ его рѣчи,-- а нѣжная рука памяти капризно бѣжала по стонущимъ струнамъ души... И струны эти дрожали, обрывались и пѣли... О, это былъ стонущій и шепчущій міръ недорисованныхъ образовъ, пугливыхъ, закутанныхъ въ бѣлое, призраковъ, изъ-подъ покрывалъ которыхъ загадочно мерцали большіе и грустные глаза далекаго прошлаго...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Въ передней звякнулъ звонокъ...
-----
Вошла Елена.
-- Ну, что -- скоро вернулась я, да? Ты не скучалъ здѣсь?
-- Нѣтъ.
-- И тройка уже у крыльца. Ѣдемъ. Аннушка! Аннушка! (Вошла та).-- Такъ вы ужъ пожалуйста, милая... Все, какъ я говорила. И -- скорѣй...
-- Слушаю, слушаю...-- ласково улыбалась ей та своимъ пухлымъ, широкимъ лицомъ, глядя на Елену влюбленными и преданными глазами.-- Ужъ вы не безпокойтесь: все будетъ сдѣлано...
-- И туда (понимаете?) обязательно сами... А то -- перепутаютъ...
-- Нѣтъ, нѣтъ...
-- О чемъ это вы?-- спросилъ я.
-- А такъ -- пустяки: хозяйственныя распоряженія... Ну, ѣдемъ!
-----
И вотъ -- городъ уже позади, и насъ окружила равнина снѣговъ, съ своими пологими, скатами, логами, оврагами, полосками лѣсовъ, одинокими кустиками, далекими селами и синеватыми далями.. И все это было залито розовымъ свѣтомъ погасавшаго неба. Тройка шла ровною рысью, и быстро катились широкія, крылатыя сани...
-- Хорошо, милая?
-- Да!
Я наклонился къ ней, обнимая ея тонкую, гибкую талію, и -- тянулся къ румяному, нѣжному личику...
Она мнѣ подставила щеку, мило морща красивыя брови...
Я искалъ ея губъ... А она недовѣрчиво косилась на спину извозчика и тихо шепнула мнѣ:
-- Послѣ...
Звѣзды мерцали ужъ въ небѣ, когда мы повернули назадъ. Радужная полоска неба осталась у насъ позади, а впереди -- мелькали дрожащіе огни города...
-- Посмотри: какъ много звѣздъ!-- сказала Елена, взглянувъ вверхъ.-- А гдѣ же это... Волосы Вероники?
Я указалъ ей Большую Медвѣдицу и научилъ продолжать кривую къ Apктypу...
-- Ну, а теперь: видишь вонъ ту -- большую звѣзду?-- указалъ я, привлекая ее къ себѣ и прижимаясь лицомъ къ лицу...
-- Да,-- вижу.
-- Это -- Регулъ, изъ Большого Льва. Такъ вотъ: въ одномъ уровнѣ съ ними -- почти посрединѣ и ближе немножко къ Арктуру -- ищи и эту плеяду... Пониже -- Денебола (звѣзда второй величины). Видишь? А выше и лѣвѣй -- Сердце Карла, изъ Гончихъ Собакъ. И -- между ними -- Волосы Вероники... Не видишь? Постой! Тебѣ мѣшаетъ движенье саней...
Я остановилъ тройку. Мы вышли, и -- пропустивъ впередъ лошадей -- я указалъ ей мѣсто созвѣздія. Оно еле мерцало...
-- Ахъ, это! Но оно -- еле видно... А гдѣ же Капелла?-- неожиданно вдругъ спросила она.
Я указалъ ей. Капелла ярко лучилась...
-- А! вотъ она -- эта "красавица неба"...-- грустно сказала Елена.--
Да, она красавица! И что передъ ней Волосы Вероники! Еле примѣтная пыль... (пожала плечами она),-- которую надо искать и -- умѣть это дѣлать...-- усмѣхнулась Елена.-- А эту -- "слѣпой не увидитъ"...
-- Да, но это -- не вся Вероника! Это -- одни ея волосы... Остальное -- пытался писать де-Куртенъ... (Маленькая ручка въ душистой перчаткѣ зажала мнѣ ротъ.) -- Я умолкаю: я уступаю насилію...
Темно было. Извозчикъ былъ занятъ скакавшею тройкой. Я отыскалъ наконецъ теплыя губки Елены и -- жадно припалъ къ нимъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .