CLXXVIII.
"Дѣльце", о которомъ мнѣ, послѣ чая, "на солнышкѣ", повѣдалъ Кротову было тяжелое и непріятное дѣльце... Мнѣ предстояло немедленно ѣхать въ Питеръ (а мнѣ этого такъ не хотѣлось!), и впутаться тамъ въ мрачную и темную исторію... Это былъ отголосокъ прошлаго. Когда-то, и Сагинъ, и я,-- и довольно серьезно и упорно,-- увлекались "политикой". Правда, мы скоро смeкнули, что намъ не по-плечу это, и что -- ни по характеру, ни по роду нашихъ занятій -- мы всячески не подъ масть этимъ своеобразнымъ и особеннымъ людямъ. Наши интересы лежали въ иныхъ плоскостяхъ, и не было у насъ ни той закаленности и выдержанности, ни той прямолинейности, которая, отстраняя все, упорно фиксируетъ волю неловка въ разъ взятомъ имъ направленіи, не отклоняясь ни вправо, ни влѣво... Политическимъ дѣятелемъ нельзя стать,-- имъ надо родиться. Это -- талантъ. И разъ его нѣтъ -- безрезультатной будетъ и всякая попытка взвалить на себя эту тяжесть: она сокрушитъ только плечи... Мы вышли изъ "партіи". Но старыя связи остались. Насъ все же, до нѣкоторой степени считали своими; намъ довѣряли, и намъ (особенно -- Сагину) многое было извѣстно...
И вотъ -- случилось такъ что одинъ эпизодъ этого прошлаго капризно вдругъ ожилъ и легъ на экранъ настоящаго...
Я знобливо поежился...
Но (виноватъ!),-- я забѣгаю впередъ,-- вотъ эта быль...
-----
Незадолго передъ отъѣздомъ сюда -- въ "затишье двойныхъ рамъ",-- я долженъ былъ по личному дѣлу побывать въ пензенскомъ имѣніи матери, а потомъ -- и въ Саратовѣ. Дѣло было весной -- въ концѣ мая. И я рѣшилъ вернуться по Волгѣ. Ночью, въ Самарѣ, пароходъ спустилъ и принялъ "живой грузъ"... Помотнулась одна,-- какъ мнѣ показалось,-- знакомая фигура мужчины... Я сидѣлъ на палубѣ, закутавшись въ плацъ и любовался рѣкой. Луна всходила -- и волжская даль прояснялась... Поздно было.
На пароходѣ давно уже спали. А я все еще сидѣлъ въ тѣни, прижавшись спиной къ стѣнѣ каютъ перваго класса, и чувствовалъ, что въ эту ночь я не засну... Мнѣ вспомнилась Луша (она была связана съ этой картиной Волги); и во мнѣ зарождалась дрожала и ныла мелодія прошлаго...
Мимо меня, близко (и не замѣчая меня), прошли двѣ фигуры. Одна мужская (и я сразу узналъ ее), была -- та, которая въ толпѣ мнѣ показалась знакомой. Другая -- стройная и гибкая, закутанная въ плэдъ фигура изящной женщины, съ граціозной, кошачьей походкой -- была тоже изъ вновь принятыхъ нами въ Самарѣ. Мужчина курилъ сигару -- и запахъ ея, смѣшанный съ запахомъ тонкихъ волнующихъ духовъ доплылъ крыломъ и ко мнѣ...
Пассажиры прошли до кормы, остановились и долго бесѣдовали...
Когда мужская фигура становилась ко мнѣ въ профиль -- она начинала казаться мнѣ очень знакомой... Этотъ скошенный лобъ изъ-подъ шляпы, выходящій впередъ подбородокъ и особенно -- манера двигать плечами и втягивать въ нихъ шею (въ этомъ было что-то отталкивающее),-- все это напоминало мнѣ что-то очень и очень знакомое. Я гдѣ-то все это ужъ видѣлъ и -- не любилъ это... Мнѣ мѣшала всмотрѣться и вспомнить все это его собесѣдница. Я наблюдалъ и за ней. Что-то манящее и жгучее было въ этихъ кошачьихъ, зябкихъ движеніяхъ таліи, плечъ и выпуклыхъ бедръ... Она рѣдко мѣняла позы -- и когда становилась ко мнѣ лицомъ, начинала казаться чарующе-красивой... И онъ, и она оживленно о чемъ-то бесѣдовали. И мнѣ начинало казаться, что она недовольна своимъ собесѣдникомъ,-- она презрительно пожимала плечами и часто дѣлала отрицательные жесты. А онъ на чемъ-то настаивалъ и, словно бы, убѣждалъ ее въ чемъ-то... Вотъ онъ сдѣлалъ рѣшительный жестъ -- какъ бы угрожая уйти... Она отвернулась. Онъ постоялъ, сказалъ что-то, вынулъ бумажникъ и что-то ей подалъ. Она равнодушно взяла -- и (что это?) стала... считать деньги. Презрительно сунувъ ихъ за корсажъ, она, не торопясь, порылась въ дорожной сумкѣ, которая висѣла у ней черезъ плечо, и вручила ему три пакета. Тотъ взялъ, сунулъ въ карманъ ихъ и сейчасъ же ушелъ. Они не простились даже. Она, оставшись одна, оперлась о перила и застыла въ задумчивой позѣ, стройная, гибкая и обаятельная...
Долго она стояла и любовалась рѣкой. А я сидѣлъ и любовался ею. Меня, наконецъ, потянуло пойти, и взглянуть на нее. Заслышавъ шаги, она обернулась ко мнѣ... Да,-- правда, я не ошибся: она была красавица! Это была женщина въ восточномъ типѣ, съ немного рѣзко вычерченнымъ профилемъ, и большими, лѣнивыми глазами итальянки. И сколько сладострастія было въ этомъ низкомъ лбу, подъ шапкой курчавыхъ волосъ; въ этомъ тяжеломъ взглядѣ лѣнивыхъ глазъ; въ этомъ нервномъ трепетаніи тонкихъ ноздрей... она держалась съ достоинствомъ, гордо,-- и я терялся въ догадкахъ о томъ кто она? То она мнѣ казалась артисткой то -- женщиной полусвѣта, то -- той, любовь которой давно ужъ таксирована и стоитъ не дорого... Да,-- даже это! Слишкомъ ужъ много вызывающей обаятельности разлито было во всей этой точеной, обтянутой и манящей фигурѣ...
Она оглянула меня разъ и другой -- и заговорила:
-- Простите. Вы сѣли въ Самарѣ? -- спросила она низкимъ контральто, бархатистыя ноты котораго ласкали и нѣжили...
-- Нѣтъ, сударыня. Я -- изъ Саратова.
-- Да? И не спите еще! Вѣдь, теперь уже поздно...
-- Мнѣ не спалось -- и я ушелъ изъ каюты.
-- Красивая ночь! Свѣжо только...
-- А вы, сударыня,-- давно уже ею любуетесь?
-- Я только-что взошла на пароходъ (въ Самарѣ), и мнѣ тоже не хочется спать. Вы -- до Симбирска?
-- Нѣтъ. Я -- въ Петербургъ. "не рѣшилъ еще -- гдѣ мнѣ разстаться съ Волгой...
-- Да? Такъ мы съ вами -- попутчики... И я тоже -- въ Питеръ. И тоже еще не рѣшила -- гдѣ я разстанусь съ Волгой. Жаль ее бросить: она -- красавица.
Я отвѣтилъ ей тѣмъ, что выборъ пути для меня теперь осложнился не одной ужъ разлукой съ красавицей Волгой, но и разлукой съ моей великолѣпной попутчицей,-- за что меня наградили ласковымъ взглядомъ большихъ, прекрасно-лѣнивыхъ глазъ... И (каюсь!) очень возможно, что я -- во время этой длинной прогулки по Волгѣ -- позналъ бы всю прелесть этихъ манящихъ глазъ и всю жгучую нѣгу гибкихъ объятій моей незнакомки, если бъ странная сцена въ столовой наутро -- не навела бы меня на рядъ мыслей совсѣмъ иного порядка...
Дѣло въ томъ, что за утреннимъ чаемъ въ столовой, беззаботно болтая съ своей вчерашней знакомой, я былъ непріятно удивленъ, узнавъ въ вошедшемъ къ намъ вчерашнемъ ея собесѣдникѣ одного изъ своихъ случайныхъ знакомыхъ. Утромъ въ столовой я сразу призналъ его. Это былъ одинъ изъ "политическихъ", нѣкто -- Стронскій, съ которымъ мнѣ, разъ или два приходилось встрѣчаться въ извѣстныхъ слояхъ, и который всегда мнѣ мучительно не нравился. Онъ производилъ на меня крайне отталкивающее впечатлѣніе. Мнѣ онъ казался всегда весьма и весьма подозрительнымъ... И сцена въ столовой въ то утро меня утвердила въ моемъ подозрѣніи. Онъ,-- не зная того, что я ихъ случайно видѣлъ вчера,-- сдѣлалъ видъ, что не знаетъ вчерашней своей собесѣдницы... Той же тактики держалась и она, моя "великолѣпная попутчица". Насторожился и я. Меня не переставала сверлить мысль -- о чемъ они вчера толковали? За что онъ платилъ ей? И что за бумаги вручила она ему, принявъ отъ него деньги?..
-----
Въ Симбирскѣ я сошелъ съ парохода, разставшись съ красавицей-Волгой; и обаятельной волжской сиреной...
Пріѣхавъ въ Петеpбуpгъ, я написалъ кому слѣдуетъ о всей этой исторіи, и вскорѣ о ней и забылъ. И вотъ -- подозрѣнія мои оправдались. Меня вызывали сейчасъ -- "для выясненіи нѣкоторыхъ обстоятельствъ и подробностей""... Провокаторская дѣятельность Стронскаго была заподозрѣна, и за нимъ ужъ слѣдили...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Вы вотъ что,-- резюмировалъ Кротовъ.-- Если поѣдете...
-- Конечно, поѣду!
-- ...такъ того -- не тяните. Завтра я вотъ у васъ перебуду (маленько вздохну). А наутро: вы -- въ Питеръ, а я -- на проселокъ... Только вы никому не болтайте -- куда ѣдете, а -- молчкомъ...
-- А что?
-- Да кто жъ его знаетъ! Всяко бываетъ. За Стронскимь слѣдятъ. И онъ, поди, тоже слѣдитъ. Вопросъ шкурный. А вы -- рѣшающій голосъ. Установите фактъ волжской встрѣчи (на этомъ-то все и построено) -- и...
-- Что?
Изотовъ только взглянулъ -- и ничего не отвѣтилъ.
-- Александръ Петровичъ, скажите: вы могли бы быть "исполнителемъ" воли вашего Комитета -- а?
-- Дѣло святое, дѣло святое... (Онъ помолчалъ.) А--вы?
-- Нѣтъ!
-- Ты долженъ -- ты можешь!-- обрубленно какъ-то сказалъ онъ.
И чѣмъ-то ледянымъ и неумолимымъ повѣяло отъ этой суровой фразы...
-- Ну, а вы теперь -- куда направляетесь?
-- Вдоль по Россіи...
-- Что такъ?
-- А голодовка вотъ... Настроеніе приподнятое. Ну, и у насъ тамъ опять встрепенулись. О "большомъ маштабѣ" толкуютъ. Ну, и того -- шлютъ...
-- Пульсъ пробовать?
-- Да.
-- И вы лично -- какъ? Вѣрите въ это?
-- Нѣтъ.
-- А идете?
Онъ усмѣхнулся.
-- При чемъ же тутъ я? Сколько головъ -- столько. умовъ. Нужно не это, а -- суммація силъ и одна равнодѣйствующая. А такъ -- болтовня только выйдетъ: я -- такъ, вы -- этакъ... "Борьба за индивидуальность" -- это аристократизмъ. Демократъ -- коллективистъ. Мысль и Дѣло -- не одно и то же. Мыслить -- мысли, какъ хочешь; а дѣлать надо сомкнутымъ строемъ. Одна равнодѣйствующая -- вотъ принципъ массъ...
-- Итакъ, вы -- не вѣрите?
-- Нѣтъ. Рано. Не подошло еще. Бродитъ... Лѣтъ черезъ десять -- да,-- что-нибудь выйдетъ. Не раньше. Сперва повоюемъ, а потомъ -- и того... И не здѣсь повоюемъ. Здѣсь -- близко: и безъ очковъ видать. А тамъ -- на Востокѣ...
-- Въ Индіи?
-- Нѣтъ. Это близко. Подальше...
-- Но -- съ кѣмъ же? Съ Китаемъ?
-- Ну! тамъ еще не съ кѣмъ. Это -- потомъ. Всему -- свой чередъ.
-- Такъ -- съ кѣмъ же?
-- Съ Японцемъ побушкаемся...
Я только плечами пожалъ.
-- И вы въ это вѣрите?
-- Вѣрю.
Косые, зеленоватые глаза его напряженно вперялись во что-то...
Мнѣ стало мучительно жаль его. Чѣмъ-то бездольнымъ и подвижническимъ вѣяло отъ этой запыленной, понурой фигуры, въ потертомъ, изношенномъ платьѣ, понуро сидящей на лавочкѣ, подъ трепетной дымкой тѣни едва распустившейся старой березы. Между конюшней и садомъ виднѣлся кусочекъ синей дрожащей дали,-- и въ нее-то и вперялись зеленоватые глаза моего собесѣдника... Туда -- въ эту безконечную перспективу -- уползали извилистыя ленты дорогъ, и онѣ поросли ужъ зеленой травой, и манули, и звали бродягу-философа...
-- А много вы исходили, Александръ Петровичъ?
-- Много...
-- Утомились?
-- Да, вѣдь, какъ... Я не только, что хожу,-- придется гдѣ (какъ дѣло укажетъ) и -- проѣду...
-- Я понимаю васъ: есть и своеобразная прелесть въ этомъ бродяжничествѣ. Это затягиваетъ. И если меня и пугаетъ что въ этой жизни, такъ -- не отсутствіе удобствъ и комфорта (это -- дѣло скорой привычки), а -- отсутствіе чистоты и возможности быть опрятнымъ. Гдѣ не придется бывать! Грязь, вонь, насѣкомыя...
-- Ну!-- усмѣхнулся онъ.-- Это вамъ кажется. Природа объ этомъ сама позаботилась. Кошки вонъ -- не моются, а чистыя. Чище васъ. И человѣкъ такъ. И онъ тоже станетъ чистъ по-звѣриному... И насѣкомыя его избѣгаютъ. Плотники вонъ: идутъ на работу (мнѣ приходилось бродить съ ними въ артели), такъ -- знаете, что?-- надѣваютъ они чистыя рубахи и первымъ дѣломъ стараются въ нихъ пропотѣть, чтобы рубахи смоклись въ поту, просолились...
-- Это зачѣмъ же?
-- А затѣмъ, чтобы вошь не водилась. Она не любитъ этого. А не сдѣлай они такъ -- обовшивѣютъ... Меня вонъ -- клопы боятся. Какъ гдѣ заночую (и знаю, что они есть) -- всѣ поуйдутъ... Значитъ, запахъ такой отъ меня -- звѣремъ пахну... Не любятъ! Самъ вотъ не чую. И у другихъ тоже спрашивалъ -- нѣтъ, говорятъ... Вы -- какъ? не слышите?
-- Нѣтъ.
-- Ну, а они вотъ -- чуютъ...
-- Ну, а со стороны матеріальной: какъ? есть у васъ деньги?
-- Есть. Комитетъ выдаетъ по двадцать пять рублей въ мѣсяцъ.
-- Хватаетъ?
-- Кому -- какъ. Мнѣ хватаетъ. Я вѣдь -- какъ: куплю краюшку хлѣба (а нѣтъ -- и такъ дадутъ), да кусокъ сала, и -- живъ. Вспомнишь иной разъ
(разъ въ недѣлю): стой! горячей пищи давно, дескать, не ѣлъ... Ну и -- похлебаешь гдѣ щей, и -- опять такъ... А другимъ не хватаетъ -- мало. И того хочется, и другого. Глядь: и займетъ...
-- Отдаютъ?
-- Какъ придется. Есть -- и отдастъ. У меня вонъ -- рублей съ пятьдесятъ ужъ пропало...
-- Какая гадость!
-- Чѣмъ гадость? Нѣту! Оттого и не отдаютъ. Если бъ были -- отдали бъ... Да! (кстати) у меня вотъ -- сорокъ рублей накопилось. Я -- какъ сюда еще шелъ -- думалъ отдать вамъ. Къ бабѣ моей отошлите. Я и адресъ вамъ дамъ...
-- Что -- ограбятъ боитесь?
-- Скажете! Нѣтъ. А -- займутъ. Какъ нѣтъ -- такъ и не дашь. А самому отсылать -- не люблю. На почтѣ -- расписки, квитанціи, кто? да -- куда?..
Намъ это не на-руку! Все -- слѣдъ. Это какъ... Гдѣй-то читалъ я? У Тургенева, въ "Полѣсьѣ", поди? Тамъ. Это -- какъ мужикъ-охотникъ барину медвѣжій слѣдъ указывалъ: вотъ, дескать, ногтемъ по корѣ онъ царапнулъ (за медомъ лазилъ); вотъ, дескать, пилъ -- ступку оставилъ... Такъ и мы. Идемъ -- а слѣдъ заметаемъ: чтобы "ступокъ" этихъ самыхъ не было. Вотъ что...
Наступила пауза.
И опять -- зеленоватые глаза Кротова приковались къ кусочку синѣющей дали,-- а та трепетала вся и катила воздушныя волны...