CLXXXVIII.
Вотъ уже два дня, какъ Ариша живетъ у насъ въ хуторѣ...
И Сашѣ, и нянѣ она очень понравилась. Внимательная, аккуратная, она оказалась и очень практичной. Не даромъ же она была за хозяйку мужика-богатея... Ариша оказалась немножко и грамотной: читала печатное и могла записать. Саша съ ней возится цѣлые дни, устраивая ее на новомъ мѣстѣ. Ей дали отдѣльную свѣтлую комнатку, въ одномъ изъ флигелей хутора, уютно обставили ее, снабдили вещами и нужной посудой... И когда я въ нее заглянулъ -- уголокъ Ариши глядѣлъ ужъ жилымъ. Все было чисто и убрано. У иконы горѣла лампадка. Сундукъ былъ прикрытъ чистымъ коврикомъ. Постель сверкала бѣлизной чистыхъ наволочекъ, съ кружевными прошивками. Въ углу, на скамейкѣ, стоялъ самоваръ. На лежанкѣ -- мурлыкала кошка...
Ну, словомъ: это была одна изъ варіацій знакомой картины (и какъ она хороша у Полонскаго!):
У меня ли не жизнь! Чуть заря на стеклѣ
Начинаетъ лучами съ морозомъ играть,
Самоваръ мой кипитъ на дубовомъ столѣ,
И трещитъ моя печь, озаряя въ углѣ,
За цвѣтной занавѣской кровать...
У меня ли не жизнь! Ночью ль ставень открытъ,--
По стѣнамъ бродитъ мѣсяца лучъ золотой;
Забушуетъ ли вьюга,-- лампада горитъ,
И, когда я дремлю, мое сердце не спить,
Все по немъ изнывая тоской...
-- Ну, что -- хорошо здѣсь, Ариша? Довольна ты, милая?
Она только прижалась ко мнѣ -- и заплакала...
-----
Сегодня утромъ за чаемъ...
(Помню: небо было особенно чисто и ласково. Какъ нѣжно дышало оно! Неподвижно стояли деревья; и только макуши осинъ трепетали... А вверху -- лѣниво ползли бѣлыя тучки "по неразгаданнымъ, жестокимъ небесамъ"...),--
...мнѣ подали телеграмму.
Я вскрылъ и -- прочелъ:
-- Пріѣзжайте барышня больна тифомъ Аннушка --
Холодная лапа ужаса сжала мнѣ сердце...
Я не растерялся -- и посмотрѣлъ на часы. Было: часъ и десять минутъ. Поѣздъ долженъ былъ подойти къ станціи минутъ черезъ десять. Словомъ, успѣть доѣхать было немыслимо! Но успѣть доскакать верхомъ на слѣдующую станцію (усадьба лежала какъ-разъ между двухъ станцій),-- это было вполнѣ возможно. Отъ насъ до слѣдующей станціи было не больше 12-ти верстъ. Пока придетъ поѣздъ, да остановка, да пробѣгъ до слѣдующей станціи (а это -- 25 верстъ), остановка и тамъ... Успѣть было легко!
Минутъ пять спустя -- я былъ ужъ на лошади...
-- И я завтра пріѣду!-- рыдая, сказала мнѣ Саша.
-- Нельзя, нельзя, милая! Ни за что, Я все-равно не пущу васъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И никогда я не забуду этой бѣшеной скачки на перерѣзъ поѣзду! Я зналъ, что успѣю, что спѣшить мнѣ особенно нечего,-- зналъ и гналъ лошадь...
Легче такъ было...