CXLIV.
Было около 12-ти часовъ ночи, когда я, сказавъ Сергѣю, чтобы онъ собирался и запрягалъ, взялъ извозчика и поѣхалъ въ городской клубъ поужинать. Ночь была темная, но тихая и звѣздная. Городокъ уже спалъ, и только окна клуба ярко горѣли огнями. Скучно мнѣ было. Я переживалъ то мучительное состояніе нравственной переутомленности, когда хочется быть одному,-- чтобы не трогали и не мѣшали; или -- въ тѣсномъ кружкѣ хорошихъ и близкихъ людей, -- чтобы отвлечься и отдохнуть. А предстояло опять окунуться въ эту массу чужихъ и неинтересныхъ людей...
...Хоть бы Леоновъ былъ тамъ!-- подумалось мнѣ, и -- раздѣваясь -- я спросилъ у лакея:
-- Нотаріусъ Леоновъ здѣсь?
-- Такъ точно.
...Ну, слава Богу!-- облегченно вздохнулъ я.-- Все -- не одинъ...
Въ дверяхъ зала я почти столкнулся съ Шатинымъ. Онъ шелъ съ Котельниковымъ -- откормленнымъ, румянымъ парнемъ, съ которымъ я былъ знакомъ еще по гимназіи. Сейчасъ -- онъ былъ уже отцомъ семейства и служилъ здѣсь земскимъ начальникомъ. Котельниковъ былъ малый со сметкой себѣ-на-умѣ, но лукаво все это припряталъ подъ свой добродушный и не лишенный юмора смѣшокъ...
-- А! грозный членъ ревизіонной коммиссіи! Здравствуйте...-- посмѣиваясь, граспровалъ Котельниковъ, пожимая мнѣ руку.-- Право: вы изъ молодыхъ да ранній -- не успѣли къ намъ показаться, и прямо нашего брата за шиворотъ... Лихо! Ну, помогай вамъ Богъ! А то -- про нашего брата, земскаго, и такъ говорятъ чортъ знаетъ что; а тутъ еще -- этотъ мерзавецъ, провались онъ...
-- Ну! проваливаться -- это онъ пусть подождетъ (успѣетъ!),-- перебилъ его Шатинъ.-- Это ужъ -- потомъ, если хочетъ. А вотъ -- вывести эту мразь: на чистую воду, это -- да! Это -- нужно. Вы -- обратился ко мнѣ онъ:-- ничего не будете имѣть противъ того, что я, по-мѣрѣ силъ помогу вамъ, разобраться во всей этой исторіи? Вы-то здѣсь -- вновѣ; а мы -- какъ рыбы въ водѣ.... И если у кого есть дыра въ каpманѣ,-- мы это знаемъ. И, право, это не такъ ужъ смѣшно и не такъ ужъ ненужно какъ принято думать! Повѣрьте: Бобчинскій сидѣлъ и въ самомъ Гоголѣ... Итакъ вы позволите?
-- Пожалуйста.
-- Такъ вотъ. Дѣло въ томъ что у этого ослика есть "папа" (тоже -- гадость порядочная!). Скупъ этотъ "пaпa", какъ Плюшкинъ и всячески старается поменьше платить за работу. Бьетъ онъ этимъ, конечно, себя: плохая плата -- плохая работа. У него позднѣе всѣхъ сѣютъ, позднѣе всѣхъ убираютъ; земля еле вспахана,-- ну, и родитъ одинъ соръ... Никто не помнитъ, чтобы у Баркина-отца хорошій былъ хлѣбъ. Всегда -- пополамъ съ лебедой. Въ нынѣшнемъ же году -- особенно. Сынокъ и позаимствовалъ этотъ мусоръ у "папы". Деньжонки пpикарманилъ, а "папинъ" хлѣбъ пустилъ въ оборотъ. Потому-то онъ и не могъ никакъ вспомнить -- гдѣ онъ купилъ. Какъ онъ ни глупъ, но (я знаю его) на это его все-таки хватитъ забыть онъ не могъ. Ему просто нечего было сказать. Вотъ. Какъ онъ извернется -- труднo, конечно, предвидѣть. Во всякомъ случаѣ, если онъ дастъ вамъ расписки о хлѣбныхъ покупкахъ -- значите впереди что это -- подлогъ. Стать это доказывать -- трудно, конечно; но, что это такъ -- это безспорно. На вашемъ мѣстѣ, я поналегъ бы на опросы крестьянъ. Тамъ -- будьте увѣрены, -- есть, что послушать! Ну а теперь -- посмотрѣлъ на часы онъ:-- всего хорошаго. Пора удирать: спать смерть хочется... Ты, земскій, пойдешь?
-- Конечно. А вы,-- обратился ко мнѣ онъ,-- что? ужинать будете?
-- Да.
-- Такъ помните: свѣжая осетрина получена. Ее и просите... Одинъ восторгъ!-- и онъ поцѣловалъ кончики пальцевъ...
-- Эко, обжора!-- ворчалъ на него Шатинъ, скрываясь за дверью.
------
Леонова я встрѣтилъ въ столовой.
-- Ну, что?-- началъ онъ съ мѣста въ карьеръ.-- Разсказывайте...
-- Позвольте. Сначала устроимся. Здѣсь... (оглянулся кругомъ я) -- больно ужъ людно! Гдѣ бы это намъ обособиться?
-- Справедливо. Митрофанъ!-- крикнулъ онъ.-- Ты, братецъ мой, вотъ что,-- пріятельски сказалъ онъ подбѣжавшему къ нему человѣку:-- накрой-ка намъ въ пустомъ залѣ. Знаешь, тамъ -- за роялемъ, въ углу?
-- Слушаю-съ.
-- А мы пока,-- сказалъ я:-- идемте къ буфету...
-- Послѣдовательно.
Когда мы, пережовывая буттерброды, вернулись назадъ, все уже было готово.
-- Итакъ, излагаете...-- засовывая привычнымъ жестомъ за вырезъ жилета салфетку, буркнулъ, улыбаясь глазами, Леоновъ.-- Что вы тамъ такое понатворить изволили -- а?
Я сталъ излагать... А онъ внимательно слушалъ,-- и не разъ красивые темные глаза его загорались лукавымъ блескомъ...
-- Ну, словомъ (запѣлъ онъ, фальшивя):--
Не хочу я, маменька,
Косу расплетать;
А хочу я русою
Молодцовъ плѣнять...
Онъ засмѣялся...
-- Это я не о вашихъ затѣяхъ -- о накормленіи "пятью хлѣбами"... Это -- тема грустная. А -- по поводу земскаго. Да-съ! Вы въ масло подлили огонь, то-есть -- огонь -- въ масло... Э, чортъ! все -- мимо! Ну, словомъ вы понимаете... А все-таки -- пятую рюмку водки пить мнѣ не слѣдовало. Я и до васъ пропустилъ уже три, а тутъ еще -- съ вами... Но, вы не опасайтесь: у меня это дальше игривой перестановки словъ (да и то -- въ пословицахъ!)не пойдетъ... Итакъ, вы подлили масла въ огонь. Не знаю я -- сколько будетъ огня, а дыму и чаду будетъ довольно!
-- Таперь -- о другомъ. Дайте вы мнѣ ключъ къ уразумѣнію нѣкоторыхъ вещей напримѣръ: давеча Шатинъ мнѣ хвастался тѣмъ, что онъ не хуже Бобчинскаго, знаетъ у кого въ карманѣ есть дырка -- и доказалъ это. Ho, вѣдь, вы знаете, что свѣдѣнія Бобчинскаго не исчерпываются этимъ...
-- То-есть -- вамъ надо знать: у кого и зубъ со свищомъ -- такъ?
-- Да. Мнѣ, напримѣръ, такъ и хочется думать, что тайныя пружины травли Баркина -- не тѣ, что намъ кажутъ. Во всемъ этомъ чувствуется что-то личное...
-- Конечно. Вся у нихъ цѣль въ томъ, чтобы спихнуть Баркина съ мѣста. Только. Нынѣшній предсѣдатель -- займетъ его мѣсто; а на его мѣсто -- мѣтитъ Батонинъ, который не одни же "густолиственныхъ кленовъ аллеи" рисовать можетъ (онъ хочетъ перейти на "жанры"). Шатинъ же -- надѣется перехватить мѣсто земскаго для своего брата; а нѣтъ -- для себя (то-есть -- забѣжать раньше Бѣльскаго). Бѣльскій -- человѣкъ рѣзкій, крутой, не въ ладахъ съ губернаторомъ. А это -- все. Шатинъ же -- пролаза, и очень хорошо знаетъ, что куда не добѣжитъ иногда и конь съ копытомъ,-- туда часто доползаетъ съ клешней ракъ... Въ этомъ-то вся и подоплека всѣхъ этихъ моральныхъ негодованій. Въ общемъ, все это (между нами), исключая Рузина и Бѣльскаго, такая сволочь, что лучше о нихъ и не разговаривать! Баркинъ отличается отъ нихъ развѣ лишь тѣмъ, что больно ужъ глупъ (а глупъ онъ -- до святости). Только. Въ этомъ и вся разница. Пушкинъ когда-то мечталъ и самъ, и завѣщавалъ эту мечту и другимъ -- разсказать "преданья русскаго семейства". Не знаю, право, какими матеріалами располагалъ онъ;-- да-съ, сударь! Поэту, конечно, виднѣй! Но, что касается меня лично, такъ (каюсь) я не рискнулъ бы безъ перчатокъ рыться въ біографіяхъ русскихъ помѣщиковъ... Это -- поплечу развѣ вотъ только поэтамъ... Эти господа, поди, и русскаго помѣщика представятъ Гомеру и, всунувъ имъ въ руки скрижали, сведутъ и ихъ тоже съ Синая (на то они и поэты!). Моимъ же незоркимъ очамъ провинціальнаго нотаріуса все это рисуется нѣсколько иначе...
-- Но, позвольте, сударь!-- подзадоривалъ я.-- Вы сами себѣ противорѣчите! Бѣдъ, вы же вотъ -- исключаете изъ этой ватаги и Рузина, и Бѣльскаго! А -- "Черная Жемчужина" вашего парламента -- Федотовъ? Я не спорю: очень возможно, что онъ когда-нибудь откроетъ свое инкогнито и подмахнетъ гдѣ-нибудь -- "Фердинантъ"... Но, вѣдь, самъ-то по себѣ онъ -- безупреченъ, надѣюсь?
-- Рузинъ! Бѣльскій!-- вскинулъ плечи Леоновъ.-- Вѣдь, это -- какъ посмотрѣть... Среди этой "не стаи вороновъ", а -- "шайки удалыхъ" легко быть, конечно, и выдѣленнымъ. Это -- разъ. А что касается "Черной Жемчужины" нашего паpламента, такъ она -- эта самая "жемчужина" -- была когда-то изгнана изъ Суда... и -- какъ вы думаете? за что? (изъ пѣсни слова не выкинуть!),-- за взятки...
Я даже привсталъ...
-- Да! да!-- подтвердилъ Леоновъ.:-- Вы не ослышались. За взятки.
Правда, это было давно и -- "быльемъ поросло". Его было въ Судѣ дореформенномъ, когда, говорятъ, брали и честные люди... Правда и то, что -- "быль молодцу не укоръ". Все это такъ; все это правда. Но, все-таки, фактъ этотъ не скраситъ ни чьей біографіи! И потомъ, и потомъ... (засуетился вдругъ Леоновъ, вынимая часы).-- Вы знаете? Часъ! Пора и честь знать. Мнѣ -- время спать; а вамъ -- непосѣдливый вы человѣкъ;-- садиться на вашу тройку и -- "Выноси меня, тройка усталыхъ коней!"... Ну-съ, и -- всего хорошаго!..
Онъ встряхнулъ своей гривой курчавыхъ волосъ, пожалъ мнѣ руку и -- заковылялъ изъ зала...
Не брани меня, родная,
Отчего я такъ грустна...
Беззаботно тянулъ онъ...
-- Николай Николаевичъ!
Онъ обернулся.
-- Скажите, и васъ это ничуть не волнуетъ? (
-- То-есть -- что именно? "Преданья русскаго семейства"?
-- Ну, даже хотя бы и это? Онъ усмѣхнулся.
-- Вамъ сколько лѣтъ?
-- Э, полноте!
-- Да, нѣтъ! Вы не того... Вы скажите. Подъ тридцать? А мнѣ сударь за 50 перевалило...
-- И выводъ отсюда?
-- И выводъ отсюда: не стань волноваться вы, въ ваши годы,-- васъ надо было бъ (простите!) повѣсить за это! А заволнуйся я, съ моимъ пузомъ,-- меня въ сумашедшій домъ надо было бъ отправить... Такъ-то-съ!-- и онъ скрылся за дверью...
Скучно-скучно, дорогая,
Жить одной мнѣ безъ него...