ХСVIII.
Совсѣмъ уже было свѣтло (солнце взошло уже), когда я, поднявшись по лѣстницѣ, отворилъ дверь Сашиной комнатки, оставляя за спиной у себя ярко-сверкающій день. А тамъ -- все еще ютилась ночь... Шторы были спущены. Въ углу, передъ иконой, мечтательно теплилась лампадка, и?жно кладя на все розоватые блики...
О, сумракъ чудный, шлю тебѣ привѣтъ!
Разлитъ ты здѣсь, въ тиши моей святыни...
Въ бѣлой рубахѣ и бѣлой нижней юбкѣ, гибко перегнувшись назадъ и вскинувъ кверху прекрасныя голыя руки, Саша убирала на ночь свои роскошные, курчавые волосы...
Я вошелъ -- и невольно залюбовался этой музыкой пластики... Я давно уже не созерцалъ этой картины, и никогда она не казалась мнѣ такой безмятежно-прекрасной...
Я шелъ сюда, чтобъ только насладиться;
Пришелъ -- и сердце грезами томится...
Да, Сагинъ правъ: тамъ нѣтъ "этой духовной гармоніи", "этой уравновѣшенности"... Тамъ -- "болѣе нервная красота"... Тамъ -- "столько блаженства и мукъ"... Тамъ -- какъ тотъ заколдованный и убѣгающій огонекъ несмѣтнаго клада, подойти къ которому надо черезъ темный, таинственный лѣсъ сказки, наполненный всякими страхами и ужасами; и надо итти и не бояться; и не такъ-то легко это дается тому, кто дерзнетъ коснуться завѣтнаго клада... Тамъ -- неувѣренный свѣтъ эффектной зарницы, которая капризно трепещетъ на небѣ... Но -- мигъ... и она можетъ угаснуть совсѣмъ и никогда ужъ не вспыхнуть. Это не то -- что устойчивый и все ярче и ярче разгорающійся свѣтъ погожаго утра, которое согрѣетъ потомъ долгою ласкою яснаго дня, и если когда и угаснетъ -- то, развѣ, только тогда, когда погаснетъ и самое солнце...
-- О чемъ вы задумались, милый?-- нѣжно спросилъ меня ласковый голосъ.
-- О томъ, что... что роза дольше цвѣтетъ, чѣмъ поетъ соловей, и о томъ еще -- что свѣтъ утра устойчивѣй, дольше, чѣмъ вспышка зарницы... Объ этомъ.
Высокая, стройная фигура женщины въ бѣломъ красиво потупилась... Я не видѣлъ лица Сащи -- оно куталось тѣнью,-- и только тонкая линія свѣта лампадки рѣзко рисовала изящный, задумчивый профиль, золотя извивы волосъ, которые массой ложились на плечи и нѣжную грудь женщины и осѣняли ее мягкою тѣнью...
Я васъ очень люблю, моя свѣтлая зорька! Мнѣ такъ тепло и уютно съ вами... Вы для меня -- и красавица-женушка, и сердобольная мать (вы знаете: у меня дурная мать и я не люблю своей матери), и сестра милосердія, и старая няня (которая стала стара такъ)... И мнѣ было бы обидно и больно, если бы въ вашу головку вползла нехорошая, вздорная мысль... Ну, хотя бы, о томъ, что я могу разлюбить васъ, или -- меньше любить, чѣмъ любилъ... А, между тѣмъ, я васъ съ каждымъ днемъ люблю все больше и больше... А за послѣдніе дни, я не разъ уже видѣлъ вашу курчавую головку понурой... Отчего это, Эосъ?
-- Оттого, что вы стали другимъ-такимъ, какъ раньше, когда вы только-что изъ Петербурга пріѣхали... Это и няня замѣтила. Все сидите и думаете. И лицо стало блѣднымъ. Какъ разъ, какъ тогда... Я и подумала: соскучился здѣсь -- возьметъ и уѣдетъ...
-- Поди, еще -- и безъ васъ?
-- Да, и такъ думалось...
-- Надоѣла, дескать... Разлюбилъ, уѣдетъ и -- броситъ... Такъ, Эосъ?
Женщина въ бѣломъ, осѣненная роскошью чудныхъ волосъ, потупясь, въ красивой, задумчивой позѣ, была неподвижна и ничего не отвѣтила... Свѣтъ лампадки покрывалъ ее розовой дымкой...
-- И вамъ не стыдно было такъ думать? Вамъ было не жаль -- обижать меня такимъ подозрѣніемъ,-- а?
Стройная фигура въ бѣломъ вздрогнула -- шагнула ко мнѣ и обвила мою шею руками... Душистая волна курчавыхъ волосъ коснулась меня и мягко скользнула у меня по лицу и рукамъ...
-- Простите...-- тихо шепнула мнѣ стройная, гибкая женщина, порывисто вся прижимаясь ко мнѣ,.-- Я никогда-никогда не буду такъ думать!
-- Знайте же, что я васъ люблю больше жизни! И что бы тамъ ни случилось, и какъ бы тамъ ни сложились условія нашей жизни -- все равно,-- мое чувство къ вамъ останется неизмѣннымъ. И помните, милая, что нѣтъ для меня оскорбленія выше того, какъ -- подозрѣніе ваше, что я говорю вамъ неправду, и что я могу разлюбить васъ. Это совсѣмъ невозможно!
-- Простите! Этого больше не будетъ... Милый! Желанный мой!..-- и гибкое, стройное тѣло ея льнуло ко мнѣ и трепетало отъ счастья, пьяня меня близостью и нѣгой своихъ прикосновенъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Усталый отъ ласкъ, я уснулъ на груди своей Эосъ...