XCVIІ.
-- Ну-ка, Сергѣй Павловичъ! (мы припоздали немножко) притроньте...
-- На отчаянность?-- усмѣхнулся онъ.
-- Да.
Онъ подобралъ возжи...
-- Греби!!-- послышалось съ козелъ...
Лошади рванулись впередъ... И только по прыгающимъ задамъ пристяжныхъ, которыя пошли въ карьеръ, да по напору легшаго мнѣ на грудь и лицо вѣтра, видно было, какъ быстро мы ѣхали...
И эта скачка, и эта воздушная ванна, которая смывала съ души все отрицательное, недоговоренное и недодуманное и заставляла блѣднѣть отъ восторга лицо,-- все это такъ освѣжило и встряхнуло меня -- и я почувствовалъ себя молодымъ, бодрымъ, счастливымъ и смѣющимъ жить...
-----
Разсвѣтало уже, когда я подъѣхалъ къ дому.
На крыльцѣ меня встрѣтила Саша.
-- Смотрите!-- указалъ я на небо:-- "Встала изъ мрака младая съ перстами пурпурными Эосъ"... И я, "право... не знаю,-- говорилъ я, обнимая и цѣлуя ее:-- гдѣ же настоящая, подлинная Эосъ: та ли, что смотрится съ неба, та ли, которую я сейчасъ обнимаю? Я даже не знаю -- какая изъ нихъ краше и лучше... Посмотришь на небо -- и. кажется мнѣ, будто -- та; посмотришь на васъ -- и не глядѣлъ бы на небо...
-- Та -- лучше!-- отвѣтила Саша...
-- Да,-- пока на васъ не посмотришь.
-- Всегда она лучше...
-- Вы думаете? А вотъ -- спрошу завтра у Сагина. Пусть онъ насъ разсудитъ...
-- Нѣтъ, нѣтъ, Валентинъ Николаевичъ! Пожалуйста...-- вспыхнула Саша.-- Отъ него тогда не отвяжешься...
-- А вы не спорьте!
-- Не буду.
-- Кто жъ лучше?
-- Не знаю...-- лукаво усмѣхнулась она,
-- То-то: "не знаю"! А я вотъ, смотрю на васъ -- и знаю: кто... Вы!
Саша молчала.
-- Кстати. Сагинъ пріѣхалъ?
-- Давно уже... Я такъ испугалась! Смотрю: одинъ онъ...
-- Ну! Чего же было пугаться? Онъ говорилъ вамъ? Мы встрѣтили тамъ Костычовыхъ, и докторъ просилъ насъ взять съ собой Зинаиду Аркадьевну, которую онъ не хотѣлъ пускать одну въ поѣздѣ, ночью. Сагинъ уступилъ ей мѣсто въ коляскѣ, а самъ уѣхалъ съ ночнымъ поѣздомъ. Вотъ... Ну, а теперь, милая женушка, кормите меня: я умираю отъ голода...
-- Сейчасъ. Все ужъ готово...
За ужиномъ Саша спросила:
-- Валентинъ Николаевичъ! скажите: вы... какъ -- давно уже знакомы съ сестрой доктора?
-- Да. Въ Петербургѣ еще...
-- Что она -- красивая?
-- Очень. Но, вамъ, можетъ быть, хочется знать, Эосъ, кто лучше -- она, или вы?
-- Нѣтъ, зачѣмъ же?-- вспыхнула Саша.-- Я просто такъ...
-- Нѣтъ, отчего же! И я тоже -- "такъ". Видите ли, Эосъ, васъ трудно сравнить: вы -- въ разныхъ стиляхъ. Что лучше: роза, или пѣніе соловья? Я не сумѣлъ бы отвѣтить. Во всякомъ случаѣ, она не красивѣе васъ. Красивѣе васъ я не видѣлъ (по крайней мѣрѣ -- въ жизни). Вѣдь, вы, Эосъ, красавица! Но, и она великолѣпна! Не хуже, можетъ быть, даже и васъ. Но, кто изъ васъ лучше -- не знаю. Спросить, развѣ, Сагина?-- усмѣхнулся я, глядя на Сашу.
-- Ну, вотъ! Вы всегда такъ...
-- Да нѣтъ же, Эосъ! серьезно... Не знаю...
-- И не надо, Зачѣмъ же спрашивать? He все ли равно?
-- То-есть какъ вамъ сказать?.. Важнаго въ этомъ, конечно, нѣтъ. А такъ -- интересно. Сагинъ -- художникъ. И потомъ: со стороны, можетъ быть, и виднѣй...
Мы оба вздрогнули...
-- Сагинъ-художникъ -- къ вашимъ услугамъ...-- послышалось сзади...
Мы оглянулись. Въ амбразурѣ балконной двери стоялъ Сагинъ. Саша вскрикнула -- и рванулась бѣжать...
-- Нѣтъ, позвольте-съ!-- успѣлъ я схватить ее за руку.-- Ужъ если попались, такъ -- вмѣстѣ...
-- Въ чемъ дѣло?-- смѣясь, спросилъ Сагинъ.
-- А вотъ: извольте отвѣтить.. Что лучше: соловей, или роза?
-- Не знаю.
-- Разсвѣтъ, или вспышка зарницы?
-- Не знаю.
-- Александра Гавриловна, или Зинаида Аркадьевна?
Сагинъ задумался:
-- Не знаю, "хоть рѣжьте на части"!..
-- Пустите!-- смѣясь, вырывалась Саша...
Я отпустилъ -- и она убѣжала...
-- А, знаете, я и дѣйствительно не сумѣлъ бы сказать -- кто лучше...
Вы очень удачно характеризуете ихъ. Да: роза, разсвѣтъ и -- Александра Гавриловна; соловей, зарница и -- Зинаида Аркадьевна. Тамъ -- болѣе нервная красота, и первымъ угломъ идетъ грація; но, нѣтъ этой духовной гармоніи, этой уравновѣшенности душевной, и этой пластической законченности... Вы дали параллели. Но ихъ можно и сблизить, охватить одной формулой. Это -- какъ у Сибиряка (помните его "Лебедь Хантыгая"?):
Алой розой смѣхъ твой запертъ,
Соловьиной пѣсни трепетъ
На груди твоей таится...
-- Правда. Но, виноватъ,-- откуда вы вдругъ появились? Хотите чаю?
-- Пожалуйста. Я пріѣхалъ....
-- Да! Кстати: спасибо вамъ, милый, за вашу любезность...
-- Ну, что тамъ! Да. Такъ: пріѣхалъ, поужиналъ и -- спать. Не спится. Одѣлся и пошелъ бродить по саду... Слышу: вы подъѣхали. Я -- сюда... Всхожу по, ступенямъ террасы -- слышу: "Сагинъ -- художникъ".., и т. д. Ну, а теперь (сказалъ онъ, допивая стаканъ): какъ-ни-какъ, а спать все-таки надо, ибо насъ завтра посѣтитъ эта... шайка. Нѣтъ! Какъ хотите, а вы, на мой взглядъ, не правы. Я просто вышвырнулъ бы этого нахала за дверь -- и только. Это -- шантажъ! Это -- просто шальная выходка бандита... Мало ли что иному ослу взбредетъ въ голову! И потомъ: что это за удивительное право на безправіе, исходя изъ тѣхъ соображеній, что соціально мы, дескать, безправны, всѣ? Это -- современный Маркъ Волоховъ, который, съ книгой Прудона въ рукахъ, лазилъ черезъ заборы -- воровать яблоки, и -- какъ дикарь -- рветь чужія книги... Я, конечно, не имѣю претензіи васъ убѣдить. Ваше дѣло. Но только вы -- не правы и не правы... Прощайте!
Мы, молча, разстались...