LVIII.
Но, вотъ -- наступилъ и праздникъ.
Однообразно и скучно текли дни Святой...
Положимъ, такъ оно всегда и бываетъ. Вѣдь, собственно говоря, не праздникъ, самъ по-себѣ хорошъ (онъ всегда неизмѣнно скученъ), а ожиданіе и предвкушеніе его, т.-е.-- канунъ. Помню: когда и учился въ гимназіи, любимымъ моимъ днемъ была суббота, т.-е., опять-таки канунъ праздника. И, кто знаетъ, можетъ быть, и землѣ, и во всемъ такъ -- прецеденты играютъ "первую скрипку"? Въ самомъ дѣлѣ: вотъ, напримѣръ, признанье поэта: "только утро Любви хорошо"...; или, неосторожная, можетъ быть, обмолвка мыслителя: "не истина дорога -- дорого искать ее".-- И развѣ жъ это не тѣ же дифирамбы "канунамъ"? Странное, право, существо человѣкъ! Онъ вѣчно алчетъ счастья, и въ то же время -- всячески не приспособленъ къ нему. Онъ умѣетъ его предвкушать, т.-е. грезить о счастьѣ; хочетъ и можетъ стремиться къ нему, и самоотверженно, страстно искать его даже; но только не брать его въ руки... Курьезно! А, между тѣмъ, это такъ. Но, можетъ быть, курьезъ и не въ этомъ? Можетъ быть, сама-по-себѣ цѣль всѣхъ этихъ стремленій, предметъ всѣхъ этихъ страстныхъ исканій,-- можетъ быть, все это и есть одна сплошная иллюзія? И на самомъ дѣлѣ нѣтъ ни счастья, ни истины, ни даже и просто праздника? Возможно. Во всякомъ случаѣ, что касается этого, послѣдняго, я -- болѣе, чѣмъ увѣренъ въ этомъ: праздниковъ нѣтъ. Они -- иллюзія. Есть только кануны праздниковъ -- и они великолѣпны.
-- А вы, какъ,-- согласны съ этимъ?-- спросилъ я Сашу, пояснивъ ей, какъ могъ, о "канунахъ"...
-- Да, это правда. Ждешь, ждешь, и -- Ничего нѣтъ. Вотъ, только въ концѣ уже они бываютъ лучше. И то -- какъ на-зло: станетъ весело, а праздникъ прошелъ ужъ... Ребенкомъ, я, помню, плакала даже объ этомъ...-- грустно усмѣхнулась она.-- Но, только, хотя и скучные, но они все-таки, есть. И счастье тоже есть. Объ истинѣ тамъ... я этого не знаю; а счастье...
-- Хотя и скучное, но оно, все-таки, есть?
-- Нѣтъ, не скучное, а настоящее -- хорошее, счастливое счастье!-- не уступала и спорила Саша.
Я начиналъ себя чувствовать въ положеніи Генриха литейщика, изъ "Потонувшаго Колокола", и тоже долженъ былъ признать ту непріятную истину, что -- "я человѣкъ, и слѣпъ", съ тою только разницей, что моя слѣпота шла нѣсколько дальше. Красавица Эльфа цѣлуетъ глаза Генриху -- и онъ прозрѣваетъ. Цѣлебное свойство этого милаго средства я уже испыталъ на себѣ (я уже видѣлъ); но бѣда была въ томъ, что -- видѣть незначитъ еще вѣритъ. А я... я -- "видѣлъ", я даже внимательно слушалъ свою красавицу Эльфу; но въ то "счастливое счастье", о которомъ она мнѣ такъ мила разсказывала, повѣрить не могъ...
Да и -- къ слову сказать -- не скажу -- "современный", а и вообще человѣкъ послѣдняго и ближайшаго къ намъ времени настолько ушелъ въ обратномъ направленіи отъ этой милой способности -- умѣть быть счастливымъ,-- что давнымъ-давно уже не ставитъ себѣ даже и цѣлью -- попасть въ это сказочное царство "счастливаго счастья", о которомъ мнѣ говоритъ моя красавица Эльфа. Нѣтъ,-- онъ, если и претендуетъ на что, то развѣ только на "счастье несчастное", т.-е.-- чисто отрицательное. Онъ -- или молитъ "забвенья" (Манфредъ); или мечтаетъ "уснуть", да -- такъ, чтобъ и "сновидѣній" даже не было, и говоритъ объ этомъ, какъ о предметѣ "желаній жаркихъ" (Гамлетъ). Словомъ: мечта и греза его -- такъ или иначе, но -- "Стать спиной къ земному солнцу"...
Фаустъ же -- такъ тотъ доходитъ до отрицанія даже и "мгновенія", которому онъ могъ сказать бы:-- "Продлись, постой"!...
Ну, положимъ, по части "мгновенья" можно очень и очень поспорить -съ профессоромъ нѣмцемъ. Мгновенье... но, это, вѣдь, тотъ ломаный грошъ, которымъ можетъ располагать и нищій! И обокрасть его даже и въ этомъ -- затѣя чисто доктринерская; и по-плечу она не Фаусту, а развѣ только доктору Вагнеру, котораго самъ же Гете такъ обязательно рядитъ въ дурацкій колпакъ, и колпакомъ котораго (вѣроятно, по разсѣянности) онъ неосторожно осѣняетъ порой и самого себя, т.-е.-- виноватъ -- Фауста...
-- О чемъ это вы задумались?-- говоритъ сбоку Саша.
-- О томъ, моя милая Эльфа, какъ одинъ очень и очень умный нѣмецъ имѣлъ своимъ сожителемъ -- ученаго дурака въ колпакѣ, и -- какъ иногда, по-ошибкѣ, онъ надѣвалъ на свою геніальную голову дурацкій колпакъ своего случайнаго пріятеля, и -- какъ этотъ колпакъ не шелъ къ нему... Объ этомъ.
Саша давно ужъ привыкла къ подобнаго рода отвѣтамъ, и всегда какъ-то вдругъ замыкалась въ себя, и что-то тамъ про-себя, молчкомъ, соображала, вдумчиво посматривала на меня и дѣлая при этомъ такія милыя рожицы, что трудно бывало удержаться -- и не расцѣловать ее въ эти минуты...