LXIV.
Въ тотъ же день, вечеромъ, завидя няню на крылечкѣ кладовой (это былъ любимый уголокъ старухи), я подошелъ "посидѣть" къ ней, И я, и няня очень любили эти бесѣды вдвоемъ, чтобы никто не мѣшалъ намъ. Даже Саша казалась намъ лишней. А въ ихъ интимныхъ бесѣдахъ бывалъ лишнимъ я. Бывала лишней и няня, когда мы болтали съ Сашей. Словомъ -- мы всегда дуэтировали и никогда не сливались въ стройное тріо. Мы скоро это смекнули -- и никогда не мѣшали другъ другу.
-- Пришелъ "посидѣть" ко мнѣ?
-- Да.
-- Ну, что, батюшка, скажешь?
-- Да вотъ, няня. Скажи мнѣ... Правду цыганка сказала, что красота -- испытанье, и намъ на горе дается?
-- Какъ -- кому. Плохимъ--на испытанье и на горе (такимъ -- что ни дай!); а хорошимъ -- на радость. Кому жъ это,-- тебѣ такъ-то цыганка сказала?
-- Нѣтъ. Мнѣ это говорила одна молодая бабенка. Сегодня. Въ ригѣ. Ей это цыганка сказала.
-- Чья молодайка-то?
-- Хрестя.
-- Такъ-такъ. Ну, этой-то и правда-красота ея на горе. Лучше, была бы похуже. Вѣтеръ-баба. А хороша! Теперь-то отъ ней половина осталась. А помоложе была -- хороша была, правда. И ты, поди помнишь?
-- Немножко...
-- Хороша была, шельма! Становитая, ладная... (Старуха задумалась.) -- Къ чему жъ это она про цыганку-то вспомнила? Ей, что ли, такъ-то цыганка сказала?
-- Да. Она говоритъ, что она и теперь вотъ не хуже, а лучше всѣхъ дѣвушекъ. А раздѣнься она -- такъ только одна здѣсь и есть въ околодкѣ, которая лучше ея. Но, что это такая уже красавица, что жутко даже смотрѣть. На русалку, говоритъ, похожа. И если увидѣть ее невзначай, вечеромъ, когда она купается въ рѣкѣ, такъ испугаться, говоритъ, можно на-смерть...
-- А, вѣдь, она это.....
-- Что? ...
-- Про Сашу нашу болтаетъ...
-- Почему это ты, няня, сразу узнала?
-- Почему! Да она, вѣдь, такая и есть, Христосъ съ ней,-- Саша-то наша...
-- Какъ это мило! А ты и молчишь? Значитъ, увидишь, такъ-то, случайно -- и....отъ страха умрешь!
-- А ты-то, батюшка, самъ и не видишь? Тебѣ я скажи, а ты -- ей. Куда тогда мнѣ, старой, дѣваться? Она меня со свѣта сживетъ! А сказать-то мнѣ есть -- что... Да боюсь: подведешь ты...
-- О, нѣтъ, няня; не бойся.
Старуха опасливо оглянулась кругомъ и подозрительно покосилась въ сторону дома...
-- Нѣтъ. Она сейчасъ купается...-- успокоила она сама себя и свободно вздохнула.-- Хороша-то она -- хороша. Правду это тебѣ Хрестя. сказала. Такъ хороша, что иной разъ глядишь -- и глазамъ не вѣришь!.Русалка -- не русалка... Грѣхъ и говорить такъ. Какая у нихъ краса? Не дай Богъ и видѣть. Такъ: зря баба болтаетъ. А вотъ, на Ангела она, правда это,-- похожа. Опричь еще, какъ волосы расплететъ да распуститъ... Иной разъ -- что? -- она купается; а я сижу въ сторонкѣ -- смотрю, да плачу...
-- Это зачѣмъ же?
-- А жаль, батюшка. Подумаешь, подумаешь: сиротка она -- и заплачу... Однимъ только и взыскалъ ее Богъ, что -- красотой. Сохрани и помилуй ее, Царица Небесная!-- набожно перекрестилась старуха.
Она помолчала немного и, не переставая возиться съ своимъ постояннымъ чулкомъ, видимо, собиралась съ мыслями...
Я зналъ эту манеру няни, и терпѣливо ждалъ, но начиналъ волноваться: "Что-бы такое она могла разсказать мѣѣ?"...
-- Да...-- начала старуха.-- По-за-прошлымъ лѣтомъ, какъ тебѣ бы пріѣхать, мы, батюшка, только и дѣлали, что -- ждали-гадали: Вотъ-вотъ пришлешь вѣсточку! вотъ-вотъ, пріѣдешь! Душа, чисто, изныла... Кого, бывало, на дворѣ ни увидишь: "Охъ, не;телеграмма-ль со станціи"?... Только, бывало, и думки. И все, бывало, готовимся, да чистимся, да думаемъ -- какъ бы чего не забыть намъ! А тутъ -- и она обносилась: того -- нѣтъ, другого -- нѣтъ... А я ужъ знаю -- какое ты золото. Увидитъ, думаю, что дѣвка раздѣта -- и будетъ мнѣ, старой... Какъ-вотъ, со мной-то тогда... Помнишь? Какъ ты мнѣ "приданое" сдѣлалъ?
-- Какое "приданое"?
-- Забылъ! Да тоже-вотъ такъ-то: пріѣхалъ на лѣто, а тебѣ и поглазься,
что я плохо одѣта... И Родивонычу, и мнѣ-то -- всѣмъ тутъ досталось! А тутъ -- краснорядецъ, какъ на-зло, на дворъ... Ты его зазови, да и ну меня обряжать! Рублей на триста набралъ всякой всячины... Не помнишь?
-- Нѣтъ, няня.
-- Поди жъ ты! Еще пасмѣхъ меня всѣ подняли, что я "заневѣстилась". замужъ собралась -- приданое сдѣлала...
-- Не помню.
-- Ну, думаю, такъ-то и это. Покажется, гляди, что не такъ -- онъ и возмется... Гдѣ-бъ рубль, а онъ -- десять... Какъ-ни-какъ, думаю, а быть тому -- ѣхать намъ въ городъ. Собрались, да поѣхали. Да. Закупились мы, справились -- ѣхать... А она и затѣй -- пойти искупаться. Жара, помню, стояла. Я -- пойди проводить... Не одну же пускать мнѣ... Знаешь, дѣвичье дѣло... Пошли. А купальни у нихъ подъ горой. А до нихъ, стало-быть,-- лѣстницы. Шли, шли... Народу набилось пропасть. Я и возьми билеты въ дворянскую. По 5-ти коп. билетъ. Все; дyмаю; будетъ свободнѣй:, толкотни будетъ меньше... оказалось и тамъ тоже не лучше. Притулились мы такъ-то, къ уголушку... Я-то сижу а она -- раздѣвается... "я еще не пусти ее въ воду-то сразу: простyдится, думаю; дай мало-мало, очахнетъ... Какъ повыглянулись всѣ!.. И сама вижу: на грѣхъ пpивела,-- какъ царица надъ всѣми... Рослая, бѣлая, а ужъ ладна -- чисто точеная! Бедристая, кормная; а въ поясѣ -- перстами охватишь... онамедни -- картузъ твой чинила, да и смѣрь его, стало быть. "Cмoтpите,-- говорите -- у Валентина Николаевича картузъ шире меня; мой поясъ поуже"... Въ картузѣ, стало бытъ; вершковъ тринадцать съ половиной намѣрила, а поясъ у ней -- двѣнадцать вершковъ. Змѣя!... То-то и тамъ. Какъ повыглянули всѣ... Я ужъ не рада, что и пришли: сглазятъ дyмаю; дѣвку. Не чаю; какъ бы уйти... Да. И пристань къ намъ двѣ барышни; а съ ними -- старушка (въ мои бы года). Я-то, дyмаю, мать, или тетка... Да. "пристань онѣ къ намъ: "Кто? да -- откуда? Да -- гдѣ вы живете?" Мы изъ купальни -- и онѣ за нами; мы въ номера -- и онѣ... "Такъ и такъ, молъ, Александра Гавриловна (и звать какъ -- узнали), позвольте васъ срисовать"... А онѣ, стало-быть, барышни-то эти, оказались... Какъ это, бишь, называютъ-то ихъ? Что вотъ, красками малюютъ? Не живописцы (тѣ -- по иконному дѣлу, въ церкви малюютъ), а...
-- Художники.
-- Такъ-то. Сами это онѣ про себя разсказывали. Въ Петербургѣ этомъ, пусто ему будь, въ какомъ-то тамъ училищѣ... Онѣ называли...
-- Въ Академіи.
-- Во-во! Въ самой этой "кадеміи"... Да. И пристань онѣ къ намъ: дай и дай срисовать. И къ ней, и ко мнѣ-то подсыпятся... "Упросите хоть вы, Алена Никитична!" Просили, просили -- Саша никакъ! И что жъ ты, батюшка, думаешь? Одна изъ нихъ (помоложе) какъ заплачетъ... И грѣхъ, и смѣхъ съ ними. Саша-то -- то отбивалась, отговаривалась, какъ тамъ умѣла; а то ужъ, вижу,-- сидитъ и сама не своя. А та -- разливается-плачетъ: "Скупая вы, говоритъ, нехорошая! Что вамъ это стоитъ? Чего насъ стыдиться? Что мы -- мужчины, что ли?"... И старушка эта ихняя -- тоже себѣ подтурлыкиваетъ: "Вѣрно, вѣрно, милая барышня! Имъ говоритъ, учиться надо. Это, говоритъ, не то, чтобъ капризъ и забава, а -- нужда"... И начала,-- это, тамъ, по-своему, разсказывать -- и какъ, и что, и зачѣмъ это надо...-- "Не хотите, говоритъ, вся намъ показаться, такъ дайте хоть"... Забыла я -- какъ это она называла, чтобы вотъ, грудь, бока и талію показать имъ...
-- Торсъ,-- подсказалъ я.
-- Во-во! Да ты, батюшка, какъ былъ тамъ...-- подозрительно покосилась на меня старуха.-- Поди, она и сама ужъ тебѣ разсказала?
-- Нѣтъ, няня! Что ты... А знаю я, какъ называть это надо. Говори ты, пожалуйста, что дальше-то было...
-- Да что было... "Торсы"-то этой она не дала имъ. Привязались:-- "Дайте, хоть ножку"... Чтобы разуться, и чтобъ колѣнку, и выше -- сюда...
-- Ну, и что жъ,-- упросили?
-- Упросили. Я ужъ сама помогала. Вижу: люди хорошіе... А больше всего -- старая барыня сбила меня. И ту, что плакала, жалко мнѣ стало. "Намъ, говоритъ, учиться надо; а вы, говоритъ, не хотите помочь"...-- а сама плачетъ. А что? Поди, и не надо было?
-- Ну, отчего же не надо? Напрасно и спорили. Онѣ, вѣдь, и правда -- учатся. И имъ трудно бываетъ достать хорошую натуру, т.-е.-- красивое тѣло.
-- Да, вѣдь, кто жъ это, батюшка, зналъ! Хоть, вся-то она -- зарѣжь ты ее -- она не далась бы... И ногу дала -- чуть не плачетъ! Гдѣ ужъ тамъ -- вся...
-- Ну, и что жъ,-- срисовали?
-- Срисовали. Какъ засѣли! Ее-то, стало быть, на постель положили, и -- ну... И что мнѣ, батюшка, диковиннѣй всего показалось -- старая барыня эта... Она-то самая заправская и оказалась... Онѣ ее, какъ-то чудно, посвоемy, кликали... Забыла я -- какъ.-- Профессоромъ...
-- Гляди ты! И то -- такъ. Да ты, батюшка, и правда -- какъ былъ тамъ...-- опять насторожилась старуха.
-- Ну, и что жъ? Хорошо срисовали?
-- Тѣ-то, молоденькія -- такъ-себѣ... А старая барыня (куда жъ имъ за ней!) вразъ намалевала. Онѣ, вѣдь, не какъ-нибудь, а--красками... Третья только (та, что плакала) карандашомъ мазала. Одну ступеньку. И того путемъ не сдѣлала! Старуха опосля подошла къ ней -- и ну передѣлывать... И что, такъ-то! Стало, и правда: дѣло мастера боится. Карандашъ-то у ней, какъ ученый, самъ такъ вотъ и бѣгаетъ... Всѣ пальчики, ноготки -- какъ живые...
Старуха задумалась.
-- Подумаешь, такъ-то: всякъ на своемъ стоитъ. Кому, что дано. Намъ -- баловство, а имъ -- дѣло. А долго онѣ съ нею возились! И все любуются: "Какая вы красавица! Какое у васъ тѣло"... А барышня-плакса, такъ та -- что! Вертѣлась, вертѣлась: "ахъ, какая ножка! Вотъ такъ ножка!" Возьми да поцѣлуй ее... Какъ та заплачетъ -- Саша-то... А она -- на колѣнки: "Душечка, милая, простите! Не утерпѣла я... Я, говоритъ, не вашу ногу, а красоту вашей ноги цѣловала"... Обхватились обѣ и плачутъ...
Голосъ старухи сорвался...
-- О, пусто имъ будь!-- прослезилась она.-- Чудны эти дѣвки: съ ними и насмѣешься, и наплачешься вволю... Да: вотъ какая оказія съ нами случилась. Смотри, не проговорись какъ... Она меня тогда со свѣту сживетъ! И такъ ужъ взяла я грѣхъ на душу: божилась я ей -- не скажу. И -- гляди вотъ на старую дуру -- взяла и разсыпала все... Ну, будетъ намъ: гляди-ка вонъ -- Саша...
Я оглянулся.
По боковой аллеѣ сада шла Саша. Она возвращалась съ купанья.
Я всталъ и пошелъ къ ней навстрѣчу...
Она была восхитительна...
-----
Какъ хороши были эти смоченные слегка завитки ея русыхъ волосъ! И какимъ свѣжимъ и чистымъ холодкомъ вѣяло отъ высокой античной фигуры изъ воды только-что вышедшей дѣвушки... Подъ впечатлѣніемъ только что слышаннаго мною, я мысленно обнажилъ ее -- и такъ же мысленно преклонился предъ нею...
И надо думать, что было что-то особенное въ моемъ восторженномъ взглядѣ, такъ какъ блѣдное личико Саши слегка заалѣлось...
-- Да, да!-- невольно сказалъ я.-- Вы обворожительны -- и я засмотрѣлся на васъ, и восторгаюсь вами...