LXXIX.
Сегодня, за утреннимъ чаемъ, Саша сообщила намъ непріятную новость:
-- Алена Никитична у насъ заболѣла,-- сказала она, съ встревоженнымъ, блѣднымъ лицомъ входя на террасу.
-- Что съ нею?
-- Горитъ вся. И бокъ, говоритъ, колетъ...
-- Плевритъ, вѣроятно...-- заботливо отозвался Сагинъ, который и вообще очень тепло относился къ старухѣ.
Положеніе осложнялось тѣмъ, что нашъ земскій докторъ подалъ въ отставку и былъ пока въ отпускѣ, а вновь назначенный докторъ, которито ждали, долженъ былъ вотъ-вотъ пріѣхать. Сейчасъ же въ нашей боньнкцѣ хозяйничали полупьяные фельдшера -- и, такимъ образомъ, мы оставались безъ медицинской помощи. Въ двадцати верстахъ отъ насъ была еще больница (сосѣдняго съ нами уѣзда),-- куда и надо было сейчасъ обратиться...
-- Сдѣлайте такъ. Пошлите за докторомъ въ нашу больницу, и -- если онъ все еще не пріѣхалъ -- пусть ѣдутъ въ Долгое. И пусть поторопятся...
Саша пошла распорядиться. И мы слышали, какъ спустя не болѣе получаса зарокотали колеса отъѣзжающаго экипажа за докторомъ...
Послѣ чая, мы разошлись. Саша ушла къ больной; Сагинъ -- къ себѣ; а я, захвативъ газеты, ушелъ на уединенную площадку, которой заканчивалась аллея, упираясь въ берегъ рѣки. Обрывистый въ этомъ мѣстѣ берегъ густо заросъ осокой которая вѣчно зыбилась, то -- отъ вѣтра, то -- отъ движенія воды...
Я любилъ этотъ уголокъ сада. Здѣсь было тихо, пустынно, никто не мѣшалъ. "одно только небо и его облака; да зеркальная масса воды, съ ея рябью и зыбью; да тѣнь липъ густыхъ и задумчивыхъ -- окружали васъ здѣсь... Я осмотрѣлся кругомъ и долженъ былъ сдѣлать усилiе, чтобы оторваться отъ этой картины и углубиться въ газету. Много времени прошло такъ. Я разсѣяно читалъ, курилъ, урывками смотрѣлъ на этотъ лазурный уголокъ міра и все ждалъ, что, вотъ-вотъ, меня позовутъ и скажутъ, что докторъ пріѣхалъ...
Но никого не было.
Собаки залаяли. Я прислушался. Нѣтъ...
..."Ну, значитъ, доктора нѣтъ -- и Сергѣй направился въ "Долгое"...-- рѣшилъ я, сердясь, и направился къ дому...
Въ концѣ аллеи показались двѣ, идущія ко мнѣ, мужскія фигуры. То были -- Сагинъ и (я не узнавалъ -- кто былъ другой)...
..."Новый докторъ"! рѣшилъ я -- и торопливо пошелъ къ нимъ навстрѣчу...
И,-- странно -- что-то знакомое было въ этой понурой фигурѣ... Я сдѣлалъ еще нѣсколько шаговъ -- и едва не вскрикнулъ отъ удивленія. Сердце мое порывисто забилось и я почувствовалъ, что у меня холодѣетъ лицо... Я узналъ этого человѣка, который (я зналъ это) такъ не любилъ меня... То былъ -- Костычовъ, братъ Зины...
..."Какимъ же это образомъ? Богъ мой! Неужели онъ сюда докторомъ?"
-- Идите, идите, Абашевъ!-- крикнулъ мнѣ Сагинъ.-- Я вамъ представлю новаго доктора вашей земской больницы...
-- Федоръ Аркадьевичъ! Какими это судьбами? Вы? Сюда? докторомъ?
-- Здравствуйте. Да. Подите вотъ...-- дернулъ плечомъ онъ.-- Говорятъ: нѣтъ чудесъ... Прочелъ въ газетахъ, что приглашаютъ сюда, въ вашъ уѣздъ, врача въ земство. А мы съ сестрой давно ужъ рѣшили уѣхать въ деревню. Пишу предложеніе. И вотъ... Я и самъ только-что узналъ, что мы съ вами сосѣди, какъ отъ васъ пріѣхали-лошади. Говорятъ: отъ Абашева... Я только руки разставилъ...
-- Зинаида Аркадьевна какъ? Здорова? Она уже здѣсь?
-- Здорова. Спасибо. Устала только съ дороги. Такая даль... Мы только, вѣдь, вчера и пріѣхали. Она еще и не разложилась путемъ. И не знаетъ... Я, вѣдь, къ вамъ не изъ дома, а изъ больницы. Удивится не меньше меня, что мы съ вами сосѣди...-- сухо усмѣхнулся онъ и нервно дернулъ плечомъ.-- Ну, какъ вы тутъ?-- началъ было онъ, и спохватился:-- Да! у больной я уже былъ. Пустяки. Плевритъ, и не важный...
-- А не опасно это? Она, вѣдь, стара такъ...
-- Нѣтъ. Не безпокойтесь. Мнѣ бы вотъ...-- оглянулся онъ:-- прописать кое-что надо...
-- Идемте въ домъ.
-- Ну-съ, господа, иллюстрирующіе собой пословицу: "гора съ горой не сгодится"... и т. д.-- вы пока идите, вершите ваши дѣла; а я васъ буду ждать -- у обѣденнаго стола...
-- Да. Мы -- сейчасъ...
-- Но, виновата господа: я обѣдать у васъ не могу. Я пропишу и уѣду.
-- О нѣтъ! Пожалуйста...
-- Нельзя: сестра будетъ ждать.
-- И вы напишите Зинаидѣ Аркадьевнѣ. Верховой завезетъ рецептъ въ больницу и, пока тамъ приготовятъ, онъ отвезетъ къ ней письмо...
Въ дверяхъ показалась Саша.
Костычковъ взглянулъ. на нее -- и потупился...
-- Ну, что жъ,-- согласился онъ.-- Такъ можно.
-- Господа, вы знакомы?-- указалъ я на Сашу.
-- Да. Насъ познакомилъ Саганъ,-- сказалъ Костычовъ.
-- Федоръ Аркадьевичъ!-- довѣрчиво и ласково заговорила съ нимъ Саша:-- больной можно обѣдать?
Костычовъ написалъ рецепты, записку къ сестрѣ, и мы вернулись въ аллею -- къ столу, который былъ ужъ накрытъ. Саша была уже тамъ и хлопотала съ обѣдомъ. Въ бѣломъ платьицѣ, съ небрежно закрученнымъ сзади жгутомъ курчавыхъ волосъ, отчего они казались пышнѣй и красивѣй, она была особенно мила и обаятельна. И я только удивлялся, глядя на нее, какъ она, запросто и совсѣмъ не стѣсняясь, дружески и почти фамильярно, обращалась съ Костычовымъ, къ которому она сразу какъ-то привыкла. Угрюмый и замкнутый, всегда настороженный, онъ, казалось бы, и не располагалъ сразу къ себѣ. И вотъ, было же, значитъ, въ немъ что-то такое, что съ перваго же впечатлѣнія рождало въ другомъ по отношенію къ нему простое и теплое чувство. И Саша ему, видимо, очень понравилась. Онъ внимательно, ласково и исподтишка къ ней присматривался, и все чего-то смущался...
-- Ну, какъ же, Федоръ Аркадьевичъ, довольны вы вашимъ мѣстомъ?-- спросилъ я, не зная о чемъ говорить съ нимъ.
-- Не умѣю, право, сказать вамъ. Я, вѣдь, земскимъ врачомъ въ первый разъ. Смогу ли? Сумѣю ли? Работы, конечно, пропасть. И потомъ: какъ еще буду ладить съ вашимъ земствомъ? Предсѣдатель, кажется, человѣкъ порядочный. Мнѣ онъ понравился.
-- О, да. Бѣльскій человѣкъ прекрасный. Я стою въ сторонѣ отъ всѣхъ земскихъ дѣлъ, и знакомъ съ нимъ случайно. Вы знаете? Онъ -- артистъ.
-- То-есть -- какъ?
-- Бывшій оперный пѣвецъ,
-- Да? Я и не зналъ.
-- Ну, а ваша квартира?
-- Квартирой мы прямо очарованы. И ничего подобнаго я, конечно, и ждать не могъ. Огромный барскій домъ, рѣка, садъ... Зина, какъ только узнала, что все это продается, все время только о томъ и мечтаетъ, какъ бы купить это мѣсто. Вѣдь, это -- небольшое имѣньице-дача. Въ общемъ, съ усадьбой, десятинъ, что-то, около семидесяти. Говорятъ: тысячъ пятнадцать всего и просятъ. А у Зины есть эти деньги...
-- Милая мысль.
-- Вотъ. Ее всѣ и сбиваютъ на это...
-- То-есть, кто же сбиваетъ?
-- И Обжинъ, и Крыгинъ. Они, вѣдь, здѣсь оба...
-- Это какимъ же образомъ?-- вступился Сагинъ.
-- Обжинъ -- проѣздомъ на югъ. Тоже -- ѣдетъ служить земскимъ врачомъ. А Крыгинъ -- тоже проѣздомъ, но только не знаю -- куда. Онъ, вѣдь, вѣчно мотается... Мы вмѣстѣ и выѣхали.
-- Словомъ -- здѣсь цѣлый Петербургъ къ нашимъ услугамъ...
-- Они, на-дняхъ, уѣзжаютъ. Пріѣзжайте: увидитесь...-- пригласилъ "то вскользь Костычовъ.
-- О, непремѣнно! Абашевъ, мы завтра же къ нимъ и проѣдемъ?
-- Когда вамъ угодно...
-- Пожалуйста...-- буркнулъ Костычовъ.
-- Федоръ Аркадьевичъ,-- насупилась вдругъ Саша.-- Но, вѣдь, вы же къ намъ завтра все же пріѣдете -- да? Я все боюсь за больную...
-- Пріѣду, пріѣду. Когда вамъ угодно. Вы не бойтесь. Я говорю вамъ правду: она не опасна. И я, какъ докторъ, здѣсь больше не нуженъ. Но, чтобы васъ успокоить, я все же пріѣду...
-- Господинъ докторъ!-- усмѣхнулся Сагинъ.-- Простите, но я васъ такимъ галантнымъ никогда не видалъ...
Костычовъ покраснѣлъ, какъ ребенокъ, и ничего не отвѣтилъ...
За него вступилась Саша.
-- Ѳедоръ Аркадьевичъ, милый, вы не слушайте... Онъ всегда вотъ такъ! Вы пріѣзжайте.
Онъ ласково поглядѣлъ на нее и отвѣтилъ:
-- Да. Я пріѣду.
-- Вотъ, и спасибо! А онъ -- всегда такъ...
-- ...вретъ!-- договорилъ, смѣясь, Сагинъ.
-- Нѣтъ пожалуйста!. Я не такъ хотѣла сказать. Не... это, а -- злитъ и высмѣиваетъ...
-- Простите, Александра Гавриловна. Я научусь теперь будить въ людяхъ добро и говорить совершенно серьезно...
Саша ничего не отвѣтила, а Костычовъ заторопился ѣхать...
-----
Послѣ отъѣзда Костычова, Сагинъ все время очень мило подшучивалъ надъ Сашей, по поводу того, что она сразу положила и душу, и сердце мрачнаго эскулапа, который съ его словъ никто иной какъ одинъ изъ сатанинской свиты Падшаго Ангела...
-- Развѣ жъ вы не замѣтили, какъ онъ то и дѣло подергиваетъ правымъ плечомъ? И знаете вы -- отчего это такъ? у него за спиной, подъ его пиджакомъ, упрятаны опаленныя крылья -- и имъ тѣсно, конечно, въ этомъ кургузомъ костюмѣ, и онъ все высвобаживаетъ ихъ...
-- Говорите тамъ что хотите; а онъ вовсе хорошій и лучше и добрѣй васъ. Онъ только какой-то несчастный...
-- Еще бы! Опалить небеснымъ огнемъ крылья и сбросить на землю... Послѣ Эдема -- оно, подъ и обидно. Извольте вотъ ладить съ предстателемъ земской управы, когда съ Самимъ Адонаемъ не смогли и не хотѣли поладить! И вы вотъ -- смѣетесь, не вѣрите мнѣ. И очень опрометчиво: у этихъ господъ "Падшихъ" нехорошъ и тяжелъ глазъ. Вы бы вотъ пошли къ Аленѣ Никитичнѣ и умылись святой водой "съ крестика"... А то -- съ огнемъ не шутите -- онъ, этотъ врачующій "Падшій", ожжетъ васъ своимъ сухимъ, раскаленнымъ на адскомъ огнѣ, взглядомъ... И я не понимаю, право, чего это смотритъ вашъ Валентинъ Николаевичъ! Я бъ на его мѣстѣ давно бы ужъ начерталъ на порогѣ двери пентаграмму...
-- Постойте! Это -- какъ у... Фауста -- да?-- вспомнила Саша.
-- Да-съ, какъ у Фауста! И вы бъ посмотрѣли, какъ бы поджалъ хвостъ и заметался вашъ "милый и добрый" и "лучшій", чѣмъ я, новый знакомый...
И трудно было не смѣяться, слушая эту остроумную болтовню Сагина. Но мнѣ не по себѣ было... Я хотѣлъ быть однимъ. Этотъ неожиданный пріѣздъ Костычовыхъ, эта волнующая близость Зины ("О, зачѣмъ она здѣсь?"),-- это гнело и давило меня и сосало мнѣ сердце...
Мнѣ дали лошадь -- и я уѣхалъ въ лѣсъ...