LXXXII.
-- Итакъ: опять фантастическая четверня вороныхъ, съ Сатиромъ на козлахъ...-- шутилъ, смѣясь Сагинъ.-- Посмотримъ: куда это онъ завезетъ насъ! Ужъ, не въ вѣка ли романтизма и рыцарства, когда эти почтенные господа, одѣтые кузнецами портными въ свои эффектные стальные костюмы, погружены были въ блаженный и безмятежный -- не знаю ужъ, право, умышленный или неумышленный -- сонъ; а красавицы-русалки "ласкаютъ, цѣлуютъ" ихъ "при лунѣ"...
Я такъ и вздрогнулъ...
Я вспомнилъ свой сонъ. И чтобы опять не забыть его, я внимательно и зорко всмотрѣлся въ него и, какъ бы подчеркнулъ нѣкоторыя подробности въ немъ, въ то время, какъ онъ на экранѣ памяти скользнулъ предо мной, какъ феерія...
Вотъ что мнѣ снилось:
...Я неподвижно лежу на травѣ въ тяжелыхъ доспѣхахъ рыцаря. И глубокъ, и тяжелъ мой сонъ: я -- мертвый. Саша рыдаетъ у меня на груди -- и мнѣ мучительно жаль ее. Зина стоить на колѣнахъ, и я вижу (вижу закрытыми глазами), какъ, часто-часто, дрожатъ ея плечи... Одна только Плющикъ не плачетъ. Она стоитъ и смотритъ съ улыбкой. И я сразу вдругъ понялъ, что это не смерть, что не трупъ я, что это -- доспѣхи рыцаря давятъ мнѣ грудь и приковали меня неподвижно къ землѣ... А Костычовъ все говоритъ и все убѣждаетъ кого-то: "Нѣтъ, нѣтъ! Это нея. Не у меня это... Я дергаю только плечомъ. И Сагинъ не правъ. Это -- у Плющикъ. Это -- у нея тѣсно за спиной: ея крыльямъ. Смотрите, смотрите"... И правда: костюмъ русалки скользнулъ съ нея внизъ... И вотъ, она -- высокая, стройная, въ ослѣпительно-сверкающей ризѣ Ангела, и за спиной у нея -- огромныя, бѣлыя крылья... Она наклоняется близко ко мнѣ, поднимаетъ меня и, обвивъ меня тѣсно руками, уноситъ вдругъ ввысь...,
Сердце мое замираетъ отъ ужаса...
-- Куда мы?
-- Не бойся. Я -- не Ангелъ. Ты самъ это выдумалъ. Я -- женщина.
-- Ты любишь меня?
-- Да.
-- "Зину и Сашу?
-- Люблю...
Она смѣется.
-- Кого же больше?
-- Не знаю.
-- Милый...-- ласково шепчетъ она.-- Я люблю тебя. Хочешь -- возьми меня...
Я обвиваю руками ея тонкую талію, я ищу ея губъ... И содрогаюсь отъ счастья въ ея нѣжныхъ и гибкихъ объятіяхъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Сердце мое и сейчасъ порывисто замирало и трепетало въ груди... И странно: сонъ этотъ... онъ, словно бы, что-то сломалъ въ моихъ отношеніяхъ къ Плющикъ,-- она мнѣ стала вдругъ дороже и ближе...
...И какъ хорошо это, право, совпало,-- думалось мнѣ:-- Зина и этотъ сотъ. Это -- какъ бы вторая броня противъ чаръ этой черноволосой красавицы... Милая Плющикъ! Какъ ангелъ-хранитель, она, издалека, осѣнила меня своимъ бѣлоснѣжнымъ крыломъ. И какъ хорошо это сказано: "Я -- не ангелъ. Ты самъ это выдумалъ. Я -- женщина"...
------
А коляска быстро-быстро катилась впередъ...
Недалеко уже было. И я началъ говорить, чтобы не такъ волноваться.
-- О чемъ это вы, Сагинъ, задумались?
-- А вотъ, о чемъ. Странная, пpаво, парочка -- эти братъ и сестра...
-- Чѣмъ странная?
-- А тѣмъ, что разнотипны ужъ больно. Не знаешь, такъ и не повѣришь. Онъ -- мѣшковатый и хмурый. Она, наоборотъ, поражаетъ аристократизмомъ своей внѣшности. Какая законченность линій! Какая изысканность пластики! она, вся, насквозь,-- грація...
-- Да. Но, вѣдь, та -- натура открытая, смѣлая, съ приподнятой вверхъ головой и всегда открытымъ забраломъ. А онъ -- "самъ въ себѣ" и, какъ ежъ, колючей щетиной наружу... Его надо умѣть подсмотрѣть... Вамъ никогда не приходилось видѣть его за гитарой?
-- Нѣтъ. А что?
-- Жаль. Онъ -- чудный гитаристъ. И когда играетъ -- преображается до неузнаваемости. онъ въ сущности, музыкантъ. И на мой взглядъ: это одно сплошное недоразумѣніе, что онъ -- докторъ. И братъ и сестра -- натуры поэтическія. Зину вы слышали?
-- Да. Она -- великолѣпна!
-- А аккомпанировалъ кто -- братъ?
-- Нѣтъ.
-- Ну, это -- не то. Они особенно хороши вмѣстѣ. Онъ изучилъ ее, и, какъ никто, аккомпанируетъ ей..
-- Странно. Почему она бросила консерваторію? Вы не знаете?
-- Нѣтъ.
Разговоръ оборвался.
Коляска, тѣснясь пристяжными, въѣзжала во дворъ Костычовской усадьбы...
На крыльцѣ насъ поджидала служанка.
-- Саша! вы?
-- Я, Валентинъ Николаичъ! Зинаида Аркадьевна взяли съ собой и меня. Наши всѣ на террасѣ. Пожалуйте!-- и она пошла проводить...