LXXXI.
Утромъ, когда я проснулся, первое, что толкнулось мнѣ въ грудь, была мысль: "Зина здѣсь,-- и я скоро, сегодня, увижу ее"... Но, и не одно только это. Было и еще что-то неясное, смутное, волнующее своей недосказанностью... И это что-то было то, что я видѣлъ во снѣ и не могъ сейчасъ вспомнить. И это было мучительно...
Я старался припомнить. Я напряженно всматривался въ то, бездонное, темное, куда, не помня двери, входишь во снѣ, и откуда, такъ же не помня дороги, неожиданно выходишь, проснувшись, и я даже видѣлъ какіе-то смутные обрывки; но они были такъ затемнены и такъ не подходили другъ къ другу, что изъ всѣхъ этихъ разрозненныхъ и безпорядочно спутанныхъ фрагментовъ я ничего собрать не умѣлъ. И все же во мнѣ оставалось смутное воспоминаніе чего-то значительнаго, важнаго и для меня -- сокровеннаго... Но, что -- я, такъ-таки, и не могъ вспомнить, даже и въ общихъ чертахъ. Непріятнымъ же особенно было то, что я зналъ и впередъ, именно -- что я не въ силахъ буду бросить эту мучительную попытку -- отдернуть темное покрывало и заглянуть за него, т.-е вспомнить...
И правда: я пилъ на балконѣ чай, говорилъ съ Сашей и Сагинымъ, смѣялся, шутилъ, и казался даже веселымъ; но, въ то же время, скрытая и напряженная работа памяти, ни для кого незамѣтная, шла, и копалась во мнѣ, словно кротъ...
И странно: бывали минуты, когда я такъ близко и такъ вплотную подходилъ къ этой искушающей меня возможности -- вспомнить, что я почти ощущалъ, какъ бы вѣяніе тайны, готовой, вотъ-вотъ, сорвать съ себя маску... Но, нѣтъ: она, словно птица, едва-едва, не касаясь крыломъ, капризно взмывала вдругъ въ сторону и -- тонула во мракѣ...
-----
Къ обѣду пріѣхалъ Костычовъ.
Онъ оказался правъ: нянѣ было гораздо лучше.
-- Вотъ видите, Александра Гавриловна,-- говорилъ Костычовъ, ласково посматривая-на Сашу:-- я говорилъ вамъ, что ничего серьезнаго нѣтъ. А вы все не вѣрили...
-- О, нѣтъ! Развѣ жъ, я не вѣрила? Я только боялась. Я такъ люблю ее...
-- Ну, вотъ, и прекрасно,-- вступился вдругъ Сагинъ.-- Значитъ, мы пообѣдаемъ и тронемся съ мѣста...
-- Да. Но, только не я: я не могу вмѣстѣ съ вами поѣхать,-- сказалъ Костычовъ.-- Мнѣ надо заѣхать въ больницу провѣдать больного. Вы поѣзжайте впередъ; а я послѣ подъѣду. Васъ, какъ? не затруднитъ это?-- обратился ко мнѣ онъ.-- Я имѣю въ виду лошадей: меня -- отвезти, вы -- поѣдете...
-- Нисколько. Вы -- въ фаэтонѣ, а мы поѣдемъ въ коляскѣ.
Такъ мы и сдѣлали.
Костычовъ задержался въ усадьбѣ, такъ какъ Саша привела къ нему цѣлую кучу больныхъ, которые всегда осаждали ее. А мы уѣхали...