XCIII.
Проводивъ Линицкаго. я сѣлъ на первый попавшійся стулъ и -- задумался... Все это было такъ неожиданно!
...Я и -- дуэль!-- невольно пожалъ я плечами.-- Вотъ ужъ поистинѣ -- сонъ наяву...
Но, какъ бы тамъ ни было, а--надо было считаться съ фактомъ. Прежде всего, конечно, на случай "страны безвѣстной, откуда путникъ не возвращался къ намъ", мнѣ надо было устроить свои домашнія дѣла, и -- обезпечить Сашу.
...А -- Зину?..
И мнѣ пришла вдругъ въ голову мысль: оставить все свое состояніе Сашѣ, Зинѣ и Плющикъ. Но для этого надо было быть у нотаріуса, то-есть, ѣхать въ губернскій городъ. Я взглянулъ на часы: было больше пяти. Это значило, что я пропустилъ дневной поѣздъ, и мнѣ предстояло ѣхать на лошадяхъ, и -- сейчасъ же. До города было верстъ 40, а -- переводя на время -- три съ половиною часа ѣзды. Словомъ: я могъ пріѣхать часамъ къ 9-ти вечера и успѣть сдѣлать все, что мнѣ нужно. Распорядившись относительно лошадей, я пошелъ переговорить съ Сагинымъ...
----
Засталъ я его за этюдами.
-- А! вы...-- оглянулся онъ и продолжая работать.
-- Да, господинъ художникъ и -- по дѣлу.
-- Весь къ вашимъ услугамъ...
Но, при первыхъ же словахъ Сагинъ вздрогнулъ и, бросивъ кисть и палитру, обернулся ко мнѣ и сталъ внимательно слушать. Въ общихъ чертахъ, я разсказалъ ему все, до послѣдней фразы нашей бесѣды съ Линицкимъ, включительно. Попутно, я набросалъ ему картину и моихъ отношеній съ Зиной, начавъ съ самыхъ первыхъ шаговъ, то-есть -- съ Петербурга еще...
Сагинъ, зорко вслушиваясь (такъ слушаютъ только художники); то-есть, пластически воспринимая все, что ему говорятъ, внимательно слѣдилъ за каждымъ моимъ словомъ. Нѣсколько разъ онъ прерывалъ меня и дѣлалъ вопросы, желая уяснить себѣ ту, или иную подробность, и опять застывалъ въ позѣ вдумчиво слушающаго, пошипывая кончики красивой бородки...
-- Ну, вотъ, и все, что я смогъ и успѣлъ разсказать вамъ... А теперь -- ѣдемте. Сегодня же, въ ночь мы вернемся.
-- Сейчасъ. Идите. Я -- только вотъ, приведу себя, мало-мальски, въ порядокъ...
Лошади были готовы.
На террасъ я встрѣтился съ Сашей.
-- Валентинъ Николаевичъ! вы ѣдете въ городъ?-- удивилась она.-- Что это значитъ? Я и не знала...
-- Да. Срочное дѣло въ Управѣ. Меня вызвали; но я опоздалъ получить: письмо случайно попало въ больницу.
-- А кто это къ вамъ пріѣзжалъ нынче?
-- Линицкіи. Судентъ. Онъ гоститъ у доктора. Онъ-то мнѣ и привезъ это письмо...
-- А...-- успокоилась Саша.-- А я уже думала -- не случилось ли что...-- нѣтъ, пустяки.
-- Вы, какъ -- въ ночь и пріѣдете да?
-- Съ милая...
Я обнялъ и расцѣловалъ ея курчавую головку.
-- Какая вы красавица, Эосъ! На васъ не насмотришься... И мнѣ такъ не хотѣлось бы ѣхать сегодня... Вы будете ждать меня -- да? Я пріѣду и (я нагнулся къ ней и шепнулъ) -- прямо къ вамъ...
-- Буду, буду... Я, все-равно, не засну... (Она обняла меня.) -- Валентинъ Николаевичъ!
-- Что, Эосъ?
-- Я хочу перекрестить васъ. Можно?
-- Какъ! Эосъ и -- крестъ? Но, вѣдь, "кровь Голгоѳы забрызгала бѣломраморныя тѣла боговъ Эллады"!..
-- Нѣтъ, пожалуйста!
-- Сколько угодно, Эосъ!
И она, съ трогательно-важнымъ лицомъ, перекрестила меня...
Я невольно вздохнулъ. Тихій, дрожащій аккордъ позабытаго дѣтства нѣжно коснулся меня...