XVIII. 15 мая 1591 г.
Было далеко за полдень.
-- Далеко ль, дружище?
-- На двор царевичев, а ты?
-- Тут к боярину одному... -- уклончиво ответил Тихон Степанович. -- Ну, что? По Москве не соскучился?
Данило тяжело вздохнул.
-- Ох, брат! Уж так-то тут нам живется, что не приведи никому Бог.
-- Что так?
-- Смотрят на нас тут, словно на волков. Никто хлеба-соли водить не хочет. Мы еще только из Москвы в путь тронулись, а уж тут молва шла: едут убивать царевича Димитрия. В глаза убивцами зовут. Стоит на улицу показаться -- на тебя так все и уставятся... Да, вишь, и теперь. Вон стоят.
Действительно, невдалеке от разговаривающих шла толпа простолюдинов и угрюмо посматривала на них.
-- Ну, дела! Чего же это они взяли?
-- Молва такая пущена. Вестимо, супротив Бориса Федоровича это ведут.
-- Да, у него много ворогов.
-- У кого больше! Эх, жизнь! День и ночь покоя знать не приходится; упаси Бог, случится что с царевичем -- не быть нам живым: в клочья разорвут. Скажут -- мы это на царевича злоумыслили.
-- Никто, как Бог, Данило! Авось ничего не приключится, чего дарма тревожиться?
-- Все так, а только случиться многое может -- сам знаешь, царевич падучей немощью одержим. Схватит его припадок, -- тут он и разбиться может, и мало ли что. А все на нас свалят.
-- Гм... Н-да. Ну, да авось!.. Тебе в ту сторону?
-- Да.
-- А мне сюда. Прощай пока.
Они разошлись. Данило направился ко двору царевича, а Топорок -- к огороду дама, где жил Стрешнев.
Подходя ко двору, Данило встретил Никиту Качалова и Осипа Волохова, сына Василисы Волоховой, мамки царевичевой.
Когда они втроем приблизились к крыльцу, они увидели сидевшую там боярыню Волохову. В это же время вышла "кормилица" царевича Ирина Жданова.
Царевич стоял подле крыльца. Это был худенький нервный мальчик, видимо болезненный, и к тому же он в сильнейшей степени был подвержен припадкам. Не раз во время приступов болезни он разбивался, прикусывал себе язык. Еще за сутки до того дня, о котором идет речь, с ним был припадок.
Несколько мальчиков, сыновья "жильцов", сверстники Димитрия, подошли к царевицу и заговорили с простотою детского возраста, не признающего никаких сословных различий.
-- Царевич, давай играть в "тычку"?
-- Ладно... А это что за ножик у тебя? -- спросил Димитрий одного из них.
-- У отца стащил, -- усмехаясь ответил тот. -- Потому, может понадобиться, так про случай.
-- Покажь-ка! -- сказал Димитрий, взял ножик и попробовал лезвие. -- Нож добрый.
В это время к Димитрию подошел Осип Волохов.
-- Здравствуй, царевич. Как здоровенек?
-- Ничего себе.
-- Кажись, у тебя новое ожерельице надето?
-- Нет, старое, -- ответил царевич, поднимая голову и оттягивая ожерелье тою же рукой, в которой держал нож.
Едва успел он это промолвить, как упал на землю в сильнейшем припадке. Рука его, судорожно сжимавшая нож, несколько раз в конвульсиях полоснула лезвием по горлу. Волохов растерялся. Он постоял некоторое время и пустился бежать. Ирина Жданова, увидев кровь, завопила неистово: "Убили! Убили!" -- охватила царевича и прижала к себе. Данило Битяговский с Качаловым кинулись к ней.
-- Что ты делаешь? Пусти! Дай нож от него вырвать. Убьет он себя! -- кричали они.
Но Ирина не слушала их и продолжала вопить:
-- Убили! Убили!
Тогда Никита Качалов силою отнял от нее царевича, Данило хотел вынуть из рук Димитрия нож; это ему удалось не сразу, и царевич успел еще несколько раз поранить себя.
Волохова металась по двору, Жданова продолжала вопить.
-- Чего стоишь? -- крикнул Качалову Данило. -- Укрыться надо. Ишь, она орет -- подумают, что и впрямь мы убили.
Они побежали к воротам.
Испуганные "жильцовы" мальчики и вторая кормилица с криком разбежались и по двору, и на улицу.
-- Убили царевича! -- этот клик дошел до слуха пономаря соборной церкви. Он опрометью бросился на колокольню и затрезвонил набат.
Толпы всполошившегося люда наполнили улицы.
-- Пожар? Где горит?
-- Царевича убили!
Людские бурные волны понеслись ко двору царевича. Народ увидел мертвого царевича, увидел раны на горле. "Кормилица" и Волохова лежали без памяти рядом с ним.
-- Убит! Держи злодеев! -- пронесся яростный клик.
Данило Битяговский и Качалов слышали набат, слышали
клики народа. В ужасе, не зная, куда кинуться, они укрылись в Разрядную избу. Тысячи человек бежали следом за ними. Дверь избы была мигом выбита.
-- Злодеи! Признавайтесь! -- завопили на них. Тысячи кулаков опустились на их головы, плечи. Смятенные, оглушенные, они несвязно бормотали:
-- Неповинны, видит Бог.
-- Признавайтесь! -- кричали им.
Данило решился на отчаянное средство, чтобы спасти жизнь.
-- Борис Федорович приказал. По его воле, не по своей... крикнул он.
-- А-а! Борис Федорович!
Вмиг и он, и Качалов были смяты толпой. Их били чем попало, топтали ногами. Скоро их тела представляли бесформенную кровавую массу.
Осип Волохов укрылся в доме Михайла Битяговского. Его схватили, привели к тому месту, где лежал царевич, вымучили признание и убили. Михайло Битяговский не испугался народного смятения. Прежде всего он попытался унять пономаря, бившего набат; когда это не удалось, он явился к трупу царевича.
-- Чего вы? Ошалели, что ль? Цареви. ч сам себя заколол в' припадке, -- грубо крикнул он толпе.
-- Бей его, душегуба! Бей злодея! -- раздались крики.
Целый град камней осыпал его. Спасаясь от каменного
града он вбежал во дворец. За ним вломились туда и убили. Убили также слуг Михайла Битяговского, трех местных жителей, водивших с ним знакомство, и "женку юродивую", жившую в его доме.