КАЗИМИР КУЗМИЧ

Казимир Кузмич Пепп1 -- наш учитель латыни --

-- (я вновь улетучился памятью) выделяется: он вырезает кусочками мозг, набивает в отверстия мозга булыжники и мостовую поверхность трамбует под треснувшим черепом; день гимназиста кончается звучной латынью; и катятся с треском колеса пролетки по мозговой мостовой; перекрючившись, едет учитель латыни по мозгу: пупыренной, точно вареная лапа цыпленка, коричневой кистью руки, --

-- застучит по холодному, разгромленному лбу: --

-- "Да, латынь очень звучный предмет"...

-- "Очень звучный", -- смеется учитель латыни, стуча в мою голову твердой костяшкою пальца: --

-- "Предмет очень звучный".

-- "Бревно".

-- "Голова".

-- "Барабан".

Класс хохочет.

И -- кажется: здесь триллионами лет надо мной совершается действие мироморного марева; и тяготеет безжалостный приговор надо мной "Кази-мир-Кузмича" перед классом, меня покрывающий злыми позорами:

-- "Не голова, -- а бревно"...

-- "Барабан"...

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вот мой сон того времени: --

-- Денежный переулок2 кидается снежными хлопьями; вечер: зажгли фонари; подворотни скрипят; впереди -- никого; вдруг -- навстречу --

-- из звонкой пурги выступают фигуры: раз, два, три --

-- и больше --

-- четыре их -- пять, шесть, семь: больше; идет вереница фигурок навстречу ко мне; все

-- одеты в знакомую шубу; на всех -- та же шапка --

-- и я -- знаю: фигурочки все -- Казимир-Кузмичи: --

-- раз,

-- два,

-- три,

-- пять,

-- шесть,

-- семь, --

-- девять, двадцать --

-- о, сколько их, сколько их; в ночь на меня "Казимир-Кузмичи" наступают десятками. --

-- "Здравствуйте", -- я говорю, -- "Казимир-Кузмичи".

И ответили:

-- Здравствуйте!

-- мимо прошли.

Я проснулся.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Задумался: сон не прошел для меня; начиналась работа сознания: в снах -- размножается Казимир наш Кузмич в Казимир-Кузмичей; то -- позорная тайна, которую прячет он; нет у него его -- "Я есмь Я": но у льва нет "Я" льва; это "Я" есть род львов; есть какое-то "Я" -- льва вне тела; оно в роде; и львовится в львах; латинист "кузмичится"; их -- множества; в понедельник приходит один, а во вторник другой: --

-- так во мне возникало решенье бороться с обманами воли, нас мучащей; я превратил эту прущую слепо на нас "казимир-кузмичевскую" волю в мое представление; объективация воли -- идея в Платоновом смысле3 -- произведенье искусства (я мыслил в то время эстетикой Шопенгауэра)4; и решил превратить "Кузмича" в эстетический морок: я стал делать опыты над сознанием "Я" "Казимир-Кузмича" --

-- на уроках латыни глазами вперялся решительно над головой Казимир-Кузмича; и -- представьте: он этого не выдерживал: принимался помаргивать он, как животное, на которое пристально смотрят, мотать головою и стряхивать взгляд. Но страннее всего, что мучитель латыни с тех пор изменился ко мне, прекративши нападки. И нет -- не злословил:

-- "Бревно".

-- "Барабан".

-- "Голова".

Но я -- все-таки: закусив удила, устремлял наблюдающий взгляд в совершенно пустое пространство на три с половиной вершка от затылка его; он --

-- привскакивал с кресла, перебегая от парты к окошку; и от окошка к доске; я же думал:

-- "Ай, ай!"

-- "Я-то нет".

-- "Размножается по ночам в переулках".

-- "И -- ай -- кузмичится. --

-- Он вскидывал на меня изредка перепуганный взгляд и грозился коричневым пальцем, повесив огромный, вороний свой нос; но, схвативши рукою соседа, -- протягивал палец -- в пустое пространство: на три с половиной вертка над его головой:

-- "Посмотрите".

-- "Ай, ай!"

После этой бессмысленной дерзости, за которую выгоняют из класса, я взгляд опускал: только тут, увидав, что я скинул с него уличающий взгляд, как тугую узду, принимался он мстить: он обмакивал быстро перо, начинал яро шарить по бальнику; на ужимку ответствовал я, высоко вздернув брови.

-- "Что?

-- "Ну-ка!"

-- "Попробуй!"

А он, продолжая грозиться, перо опускал: единицы не ставил.

Сраженье выигрывал -- я.

Повторялись сражения: и -- состояли в нелепейших жестах и знаках, которые были совсем непонятны: мне, классу, ему. Я в себе открывал дарование: загонять в тупики Казимир-Кузмича, дарование это открылось внезапно, как средство защиты себя: --

-- от чрезмерности ерунды латинства, громящей мне мозг; отвечал не попытками я в ерунде разобраться, а -- вящею ерундою, забившей во мне, как чистейший каскад вдохновенного творчества; я вливал в вереницу уроков латыни (до, ре, ми, фа, соль) пульсы жизни; и нотными знаками строились образы Ut'ов и Cum'ов; откидывал рой обессмысленных слов Казимир-Кузмича от себя, занимаясь делением: Казимир-Кузмича, предо мною стоявшего в форменном фраке, на... миф Казимир-Кузмича, сотворяемый мной; получалось великое множество единиц, или -- особей, в ноликах: и -- непрерывные дроби: --

ноль-ноль-единица,

ноль-ноль-единица --

росли: -- "кузмичились".

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вот сон того времени: --

-- спешно бегу по Девичьему Полю5 я -- к дяде Ершу, проживавшему там; но читаю я надпись, -- не верю глазам: "Белллиндриково Поле"6 -- отчетлива надпись; бегу я к зеленому домику; на железной дощечке стоит: Казимир Кузмич Пепп; я -- звонюсь; "Казимир-Кузмичи" принимают меня; они -- в обществе странных дел личностей; представляются личности:

-- "Виндалай Левулович Белорог"...

-- "Род занятий?"

-- "Безрог"...

-- Вот подходит Огыга Пеллевич Акэ в сопровождении Дуды Львовича Уппло; я -- думаю:

-- "Странные личности".

Но -- доложили:

-- "Окк Оккович Окк".

-- "Род занятий?"

-- "Миус" -- и "Казимир-Кузмичи" принялись объяснять: -- "миус" значит "нотариус", или, пожалуй, -- "вампириус"; "архивариус" -- уже не "миус"...

Ну -- а "Акэ"? --

-- "Тут проснулся, охваченный искренним сожалением, что проснулся, недорасслышав, что значит -- Акэ, --

-- но какую же роль тут играл Казимир наш Кузмич, поселившийся в домике на Белллиндриковом Поле"?..

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Весь класс, осознавший мою все растущую власть над мучителем звучной латыни, избрал предводителем боя меня; Казимир Кузмич чувствовал, что весь класс, непонятно сплотясь вкруг меня, на него наступает; устроили раз мы концерт на гребенках и перьях; в другой раз -- мы спрятали головы в парты при входе его; и раз -- на доске написали: "Поля -- Белллиндриковы"; и за эту нелепую надпись оставили всех нас: на час; так уроки латыни, во время которых недавно еще мы дрожали, под партой крестя животы, превратились в уроки веселья и смеха; и мастерство странных дел -- процветало.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мы знали: когда-то мучитель латыни был выгнан из класса; распространилась уверенность в нас, что побоится себя он подвергнуть вторично скандалу; и отношения с нами не станет натягивать, как тетиву напряженного лука; стрела полетит не на нас; так уверенность крепла; а я, как знаток странных дел, за собою повел гимназистов; и мы -- ниспровергли латинское иго: тогда латинист заключил перемирие; переговоры велись чрез меня; с непонятною мягкостью обращался ко мне он; и часто мне льстил, я-де -- шельма: неглупая шельма; но подкупы эти меня оставляли холодным; на торги не шел, но --

-- восстание, ниспроверженье латинского ига, мне дорого стоило; чувствовал я в положении укротителя зверя себя; я прекрасно тогда понимал, что спокойствие наше -- лишь поза спокойствия; стоило б мне, например, допустить в себе ложно построенный жест, -- как опять попаду к Казимир-Кузмичу я в железное иго латыни; покроет меня он позором; коричневый палец опять застучит по холодному лбу; и -- дождями сквернейших отметок покроет мой бальник, взведя подозрение: в невероятно-позорном поступке в ту пору я видел гнуснейшие сны, что ко мне приходили из сумрака "Белллиндрикова Поля" какие-то незнакомцы знакомые Казимир-Кузмича: --

-- Желтороги, Двуроги, Безроги, Огыга Пеллевич Акэ и Окк Оккович Окк -- предлагать недостойные сделки.