Глава 24
Потянулись со всех сторон из урмана в улицы большого села Чумалова подводы с депутатами. Ехали мужики и бабы, избранные от деревень. Встречала и размещала их по квартирам особая комиссия во главе с известным по всей волости товарищем Капустиным.
Худое лицо товарища Капустина было для всех приветливо. Он бегал по улицам села, встречал депутатов и указывал им квартиры и столовку; заглядывал в школу, отдавая последние распоряжения по украшению зала; забегал на окраину села к площади, где стояла осажденная церковь. И здесь давал советы и указания. Руководство осадой он передал на время Павлу Ширяеву, который безотлучно находился в рядах партизан, сидевших за буграми свежей земли, в неглубоких ямках-окопах. Точно рыжее ожерелье, тянулись эти бугорки, широким кольцом окружая церковную площадь от домов и до кладбища, расположенного далеко за церковью, близ урмана.
В селе в эти дни было людно и шумно.
По вечерам шли заседания и совещания в ячейке и волревкоме.
Съехавшиеся женщины-депутатки держались отдельно от мужиков. Они бегали по домам и шушукались теперь с чумаловскими бабами. Больше всех опять суетились Маланья, Параська и Анфиса.
А осажденные в церкви беляки словно дразнили депутатов: раза два-три в ночь открывали редкую стрельбу с колокольни по окопам и по селу.
Партизаны отвечали стрельбой из окопов.
В одном доме шальная пуля, прилетевшая впотьмах с колокольни, задела руку старика, задававшего корм скоту на ночь. В другом -- ранила в ногу мальчонка. В третьем -- убила корову наповал.
По селу шел глухой ропот. Бабы ругались.
Все чаще и чаще слышалось в раздраженных бабьих разговорах:
-- Надо их выкурить из церкви!
Накануне открытия съезда, в полдень, к церковной площади вышли, крадучись, Маланья, и Параська. За плечами у обеих торчали винтовки. На самую площадь, к окопам, их не допустили партизанские посты. Задержали около пустых домов, из которых хозяева были выселены на время осады.
Бабы потребовали к себе комиссара Павла Ширяева.
Их провели в поповский дом -- второй от угла, -- там находился штаб и отдыхали сменявшиеся с постов партизаны.
Пришел туда же вызванный кем-то Ширяев.
-- Здравствуй, Павел Демьяныч, -- заговорила Маланья, подавая ему руку. -- Мы к тебе по делу...
Павел поздоровался. Пожимая руку Параськи, он заметно побледнел. Параськино лицо запылало румянцем. Павлушка отводил взгляд от Параськи к Маланье. От Маланьи не ускользнуло замешательство обоих. Улыбаясь, она заговорила, обращаясь к Павлу.
-- К тебе пришли, товарищ комиссар... от нашего бабьего сословия.
-- Что надо-то? -- спросил Павел, оправляясь от смущения.
-- А вот, давай-ка, парень, кончай с кулаками и с офицерами, которые в церкви засели.
Павел поднял удивленные глаза:
-- То есть как это -- кончать?
-- А уж это дело твое, -- сказала Маланья. -- Люди вы военные, лучше нашего знаете, как с ними кончить. Только бабы дали наказ -- просить тебя покончить с этими паскудами сегодня же.
Павлушка засмеялся:
-- Ловко придумали! Вы от каких же баб-то?
-- От всех, -- ответила Маланья, хмурясь. -- От всей волости. Все бабы требуют.
-- Да вы в шутку или всерьез?
Вместо Маланьи, краснея и торопясь, ответила, глядя куда-то в сторону, Параська:
-- Нам некогда шутить, товарищ Ширяев! Мы, все женщины, все бабы от всей волости, требуем, чтобы к съезду не было тут и духу от сволоты этой золотопогонной...
Павел не узнавал Параську.
Волнуясь не меньше, чем она, принимая начальственный вид, он сказал:
-- Этого я не могу исполнить, товарищи женщины! Я исполняю партийный приказ и по военной линии...
Маланья ядовито спросила:
-- До каких же пор в лунках будете сидеть?
-- Будем осаждать их, -- ответил Павел, -- пока сдадутся. Приказано живьем взять и в город представить.
Помолчали бабы. Маланья еще раз обратилась к Павлушке.
-- Значит, ничего не сделаешь с ними сегодня?
Павел все тем же суховатым начальническим тоном сказал:
-- Не могу, товарищи женщины!
-- А ты что же, Павел Демьяныч, самый главный здесь по военной-то? -- опять спросила Маланья.
-- Нет, -- ответил Павел, -- отрядом командует комиссар Капустин. Я его заместитель, но сейчас все командование передано мне.
Подавив свое волнение, Параська холодно взглянула на Павла:
-- Значит, не покончишь с ними сегодня? Отказываешь?
-- Нет! -- твердо ответил Павел, тряхнув кудрями и восторженно глядя на изменившуюся, неузнаваемую Параську. -- Отказываю, товарищи женщины!
-- Пойдем, Маланья! -- сказала Параська, поворачиваясь к порогу. -- Нечего тут зря языки чесать!
Обе, молча и не прощаясь, вышли из дома.
В этот день Маланья с Параськой побывали в ячейке и в волревкоме, поймали на улице Капустина -- у всех добивались ликвидации засевших в церкви беляков, но нигде ничего не добились.
Перед вечером бабы-депутатки собрались ненадолго в одной избе. Пошептались. И рассыпались по селу. Бегали от двора к двору. При встречах тихонько переговаривались:
-- Ну, как -- согласны?
-- Согласны...
-- Все согласны?
-- Все согласны...
-- После, ночью-то, не откажутся? Не разжалобятся?
-- Что ты, девка! Какая там жалость! Крови-то и здесь пролито -- море! Ярятся бабы... страсть как!
-- Языки-то, чтобы попридержали... мужикам не сболтнули...
-- Ладно!
Оглядывались бабы по сторонам и снова разбегались по селу.