Глава 26
Возы повернули к селу, и под их прикрытием перенесли в поповский дом трех раненых партизан.
Во тьме улицы послышался тяжелый топот приближающихся из села мужиков.
Павел и прибежавший Капустин стали уговаривать баб вернуться по домам, а партизанам приказывали отводить возы в село.
Но возбужденные, озлобленные партизаны не обращали внимания на приказы и вполголоса выкрикивали свое:
-- Кончать золотопогонников!
-- Двигай, паря, телеги!
-- Отпрягай лошадей!
-- Помогай бабам!..
Выбиваясь из сил, Капустин и Павел метались в толпе, размахивая револьверами, но не грозились, а только уговаривали:
-- Товарищи! Что вы делаете?
-- Одумайтесь!
-- Срам на всю волость!
-- Расстреляют за это!..
Партизаны и бабы отвечали:
-- Не расстреляют...
-- Распрягай, братаны!
-- Двигай!
Захрустели гужи и постромки, забрякали о сухую землю дуги и оглобли.
Партизаны быстро отпрягли лошадей и отвели в ограду пустующих домов.
Теперь уже бегала между возами с винтовкой в руках и командовала Маланья, обращаясь к партизанам и мужикам, подбегающим из села:
-- Эй, мужики! Вставайте к передкам вместе с бабами! Помогайте двигать возы. Товарищи с оружием! Партизаны! Вставайте рядом между возов. Мы будем двигать, а вы на ходу, из-за возов, стреляйте в сволоту... по колокольне!
Мужики и бабы быстро разбились на группы и, подпирая передки телег плечами и руками, стали толкать возы задками на площадь.
В ночной темноте медленно двинулись возы с соломой на площадь, к осажденной церкви.
С колокольни срывались редкие выстрелы, не причинявшие вреда прятавшимся за соломой людям.
Так же редко отвечали на выстрелы партизаны. Только Маланья и Параська вынимали из карманов обойму за обоймой, щелкали затворами и без перерыва палили по колокольне.
Когда телеги подошли к церкви на близкое расстояние, партизаны открыли такую частую стрекотню из винтовок, что пули горохом посыпались на колокольню.
Колокольня умолкла.
И лишь только перестали стрелять с колокольни, из тьмы улицы на площадь хлынула толпа народа, но оставшиеся там мужики, боясь шальных пуль, оттеснили деревенских зевак обратно в улицу.
Шагов за сто от церкви партизаны залегли и почти беспрерывно обсыпали колокольню выстрелами.
А возы все двигались вперед и окружили уже церковь, подпирая соломой серые бревенчатые стены и окна, заложенные мешками с мукой.
Вдруг почти одновременно в разных местах вокруг церкви вспыхнула огнем солома и затрещала; в ночную темень взметнулись языки пламени.
Мужики и бабы, пригибаясь к земле и тяжело дыша, побежали врассыпную от церкви во тьму притаившейся площади.
Солома вокруг церкви быстро разгоралась, швыряя вверх вместе с пламенем снопы золотистых искр. Теперь ярко вырисовывались очертания большого, пузатого купола и четырех таких же пузатых, но маленьких куполов, окрашенных зеленой краской. И так же отчетливо и ярко обозначился на темном фоне неба зеленый конус высокой колокольни.
Только теперь до слуха партизан, лежащих на площади, долетел глухой гул человеческих голосов, шумевших за стенами церкви.
Сквозь снопы искр на колокольне мелькнула черная, косматая голова, и почти тотчас же оттуда сорвался густой удар колокола:
Бум-ммм...
Косматая фигура с широкими приподнятыми вверх рукавами раскачивалась из стороны в сторону.
А большой колокол погребально гудел над освещенным селом и над чернеющим вдали урманом:
Бум-ммм... Бум-ммм...
Партизаны дали залп; косматая голова нырнула вниз, и звон оборвался.
Церковь начинало охватывать пламенем.
Вдруг с железным воем широкая церковная дверь распахнулась и оттуда вырвался гул человеческих голосов...
Партизаны, лежавшие на площади, начали по одному подниматься на ноги, все еще держа винтовки на изготовку...