Глава 36
Метались люди от двора к двору, от гумна к гумну; сталкивались в воротах и в сенцах и, захлебываясь страхом, шептали:
-- Милиция!
-- Стражники!
-- Да неуж, кума?
-- С места не сойти!
-- Милиция!
-- О, господи!.. Должно, погинем.
-- Милиция!.. Милиция!.. -- глухо звучало во дворах и около ворот.
-- Какая там, жаба, милиция?.. Стражники приехали!
-- Урядник!..
-- Милиция! -- взволнованно перекидывалось по всей деревне.
-- Кого им надо-то?
-- Неужто опять за хлебом?
-- Все будут брать -- и хлеб, и скотину, и птицу...
-- Мать пресвятая богородица!
Старухи крестились и стонали:
-- Ох... господи... ох... погинули... ох!..
Десятский Гамыра обходил дворы и передавал приказ:
"Собираться мужикам в ограду старосты на сход".
Когда над урманом взошло багровое утреннее солнце, поодиночке лениво потянулись мужики к ограде старосты, около которой толпились стражники.
Не так много собралось народа.
После долгого ожидания на крыльцо вышли: урядник, староста и три горожанина-скупщика.
Урядник сухо поздоровался:
-- Здорово, мужички!..
Недружно ответили:
-- Здравствуй...
-- Милости просим...
-- Вот что, мужички, -- заговорил урядник, разглаживая черные пушистые усы и обегая глазами небольшую толпу бородатых людей в шубах и в мохнатых шапках. -- Приехали к вам из города заготовители... от казны верховного правителя. Они будут покупать у вас по твердой цене... за наличные деньги... хлеб, скот и птицу. Я приказываю вам, мужички, оказать заготовителям содействие. Дружно сдавайте требуемое. Помните: все сдаваемое пойдет на армию... которая бьется за вас... против большевиков...
Из толпы кто-то перебил урядника:
-- А где теперь наша армия?
-- Наша победоносная армия прошла Урал, -- ответил урядник, -- подвигается за Волгу... Теперь со дня на день надо ждать падения Москвы...
-- А что я тебя спрошу, господин хороший, -- ласково заговорил Гуков своим тоненьким старческим голоском, обращаясь к уряднику. -- Помощь-то есть нам какая-нибудь... от иноземных держав... или нет?
-- Нам помогают все европейские державы, -- начал разъяснять урядник. -- Помогает Англия, помогает Америка, помогает Япония... и все прочие помогают... Ну, и русские люди поднялись от старого до малого... Армия получилась у нас огромадная!.. Всех надо накормить, напоить... А кроме того, надо платить иностранным государствам за оружие и за амуницию. Сами знаете: без оружия большевиков не одолеть. Помогайте, мужички... Дружно сдавайте все требуемое...
И опять кто-то из толпы спросил:
-- Почем хлеб будут брать?
-- Об этом разъяснят вам господа заготовители, -- ответил урядник, кивая на трех горожан. -- Не беспокойтесь: обиды от них не будет... Цена будет разная... смотря какой хлеб...
Сеня Семиколенный злобно крикнул:
-- А ежели у меня нет его... хлеба-то?
Вслед за ним прогудел хриповатый голос Афони:
-- Скоро сами с голоду передохнем!
Вслед за Афоней вразноголосицу закричали другие мужики:
-- Какой у нас хлеб?
-- Давно ли пятьсот пудов забрали!
-- Уморить, что ли, хотите?
-- А тыщу пудов брали... куда девали?
-- Сами голодаем!
-- Нет у нас хлеба...
Лицо урядника налилось кровью. Глаза сделались круглыми, усы ощетинились.
Взмахнув нагайкой и покрывая голосом галдеж мужиков, он взревел:
-- Цыц, сукины дети!.. Горячих захотели?! Запорю!..
Галдеж оборвался.
Взмахивая нагайкой, урядник кричал:
-- Думаете, забыл ваши большевистские плутни? Не забыл!.. Все помню... Укрыватели, сукины дети!.. Запорю!..
Он помолчал и, окинув глазами толпу, начальственно рявкнул:
-- Ну?! Расходись!.. Разговоры кончены... Не позднее завтрашнего полдня сдать заготовителям: тысячу пудов зерна... пятьдесят голов рогатого скота... три сотни домашней птицы... Идите, приступайте к делу... Живо! Сопротивляющихся буду пороть, как Сидоровых коз...
Взмахнув нагайкой, он круто повернулся и пошел в дом. За ним ушли и горожане. Оставшийся на крылечке староста принялся уговаривать мужиков:
-- Сдавать надо, братаны... Что поделаешь?.. Требуется!.. Сдавайте уж... без греха... Для казны ведь... Не сердите начальство... Сдавайте...
Мужики кряхтели, кашляли и, робко оглядываясь, кидали старосте:
-- Да ведь нету, Филипп Кузьмич... хлеба-то...
-- Сам знаешь, Филипп Кузьмич... много ли собрали нынче...
-- Разорены которые, Филипп Кузьмич...
Староста разводил руками:
-- Знаю, братаны, знаю... Что же делать-то? Куда деваться? Самому мне не легко... Ну, все ж таки сдавать буду... Помочь надо казне... Дело такое подошло...
Толпа стала понемногу расходиться.
Сеня Семиколенный еще раз злобно крикнул от калитки, через которую выходили уже на улицу:
-- Где ж его взять-то?.. Черти толстопузые!..
Не обращая внимания на его крик, Валежников провожал мужиков и приговаривал:
-- Сдавайте, братаны... без греха... Сдавайте...
Не прошло и часу, как заготовители, в сопровождении стражников, тремя партиями пошли по деревне. Обходили избы и объявляли бабам и старикам: какой двор сколько и чего должен сдать в казну.
Точно по уговору, бабы везде одно твердили:
-- Ладно... ужо придет сам-то... скажу.
-- Ужо... хозяину передам...
Уходя, стражники говорили угрожающе:
-- К завтрашнему полдню, чтобы все сдать... Так и хозяину передайте... А то худо будет... Потом не пеняйте...
Бабы молчали.
В этот день сдали по пятьдесят пудов ржи и овса Валежников, Гуков и Оводов.
К вечеру деревня опустела. Напряженно притаилась. Даже собаки редко тявкали.
В сумерках бабка Настасья приметила бежавшую по деревне Параську, кликнула в ограду, молча провела в пригон и только там сказала ей полушепотом:
-- Ох, Парасинька... касатка моя... Навалилась на нас беда... навалилась...
-- Чую, бабушка Настасья, чую, -- так же полушепотом заговорила Параська. -- Весь день ищу отца... Потеряли его с мамкой.
-- Постой, не убивайся, касатка, -- перебила ее бабка Настасья. -- Отца твоего видела утром... К Панфилу пошел, к дегтярнику... Может, с Панфилом и спрятались куда... Не убивайся... Наши тоже прячутся...
-- Что делать-то, бабушка Настасья? -- взволнованно спросила Параська. -- Что делать? Как бы стрелять не начали стражники-то... Страшно, бабушка!.. Или бить начнут...
-- Ничего... не бойся, касатка... Переживем...
Бабка Настасья обвела глазами большой пригон, по которому разбрелись в густеющих сумерках лошади, коровы и овцы; прислушалась к вечерней тишине и, убедившись, что, кроме хрумканья скотины, ничего не слышно, сказала Параське:
-- Беги, касатка, к Маркеловой кузне... Постучись тихонько... Там прячутся Демьян наш и дед Степан. Скажи им: как только угомонится деревня на сон... чтобы бежали домой... Надо скотину прятать. Хлеб-то не упрячешь теперь... Пусть гонят скотину в лес... Беспременно чтобы гнали... Так и скажи, Парася: бабка Настасья, мол, приказывает... Идите, мол, домой... скотину прячьте...
-- Сейчас бежать-то, бабушка?
-- Сию минуту беги, касатка. Через гумны беги...
Параська рванула концы тоненькой шаленки, затягивая их узлом под подбородком.
-- Ладно, бабушка... бегу...
И понеслась через пригоны к гумнам.
Лишь только проводила бабка Настасья Параську -- в ограду вошла Маланья Семиколенная. Хмуро спросила:
-- Что будем делать, Настасья Петровна? Грозятся стражники-то.
Присоветовала бабка и ей корову в лес угнать.
Провожала до ворот и шептала впотьмах Маланье:
-- Гони, Маланьюшка... прячь... Заберут у тебя последнюю коровенку...
Когда Маланья уходила из ширяевской ограды, деревня погружалась уже в потемки.
В это время Параська бежала гумнами к концу деревни. Быстро перемахнула, никем не замеченная, улицу, подбежала к холодной и давно заколоченной кузнице и тихо постучала в дверь.
Но из кузницы никто не ответил.
Параська еще раз постучала и тихо позвала:
-- Дедушка Степан... а дедушка Степан!
Кузница молчала.
И в третий раз постучала Параська и позвала:
-- Дедушка Степан!.. Дядя Демьян!.. Я это -- Параська... Бабушка Настасья послала...
И не успела Параська договорить, как из кузни заскрипел низкий голос отца ее -- Афони:
-- Чего тебе надо?.. Зачем пришла?
-- Отопри, тятя! -- быстро зашептала Параська... -- Бабушка Настасья послала меня... Отопри скорей...
Дверь скрипнула и распахнулась.
Параська шмыгнула через высокий порог в черную тьму кузницы и сразу поняла, что в холодной кузнице полно народа.
-- Кого тебе, Парась? -- раздался из темноты голос деда Степана. -- Кого, меня, что ли?
-- Тебя, дедушка, тебя... Бабушка Настасья сказать велела...
Захлебываясь от волнения, путая слова, Параська пересказала приказ бабки Настасьи всем мужикам утонять скотину в лес.
Десятский Гамыра спросил мужиков:
-- Как, братаны, погоним, что ли?..
Помолчав, за всех ответил дед Степан:
-- Гнать надо... прятать... Заберут, язви их в душу!.. Хлеб теперь не упрячешь... а скотину можно... Гнать надо, братаны.
Еще помолчали.
Из-за горна прозвучал густой и твердый голос Афони:
-- Ладно удумала Настасья Петровна!.. Расходиться надо... гнать скотину... Прятать надо, мать честна!
И так же твердо и решительно сказал Арбузов:
-- Айда, братаны! Расходись... по одному, по два... Нечего ждать... Никто не поможет... Пошли!