Глава 37
Ночная тьма густо облекла дворы и избы деревенские. Погода к ночи потеплела. Сверху из черной пропасти падали мелкие и редкие хлопья мягкого снега. Тишина ночи нарушалась только ворчанием и тявканием псов, изредка прорывавшимися то в одном конце деревни, то в другом. Потом ненадолго снова наступала тишина, и деревня погружалась в темноту и сон.
Но не все спали в эту ночь. Кое-где в середине деревни и на концах ее, во дворах и около гумен тихо и суетливо мелькали тени мужиков и баб, сгонявших в гурты скотину.
Иногда слышалось придушенное мычание коров и быстро обрывалось.
В середине деревни, на спуске к реке сгрудилось голов пятьдесят скота. Мужики поджидали скотину из двух дворов.
Решили гнать коров берегом к кузнице и дальше за кладбище, в лес.
Позади левого порядка дворов, на гумнах, тоже сбили небольшой гурт и погнали его к болотцу.
На противоположном конце деревни, около избенки Афони-пастуха, суетились люди и сгоняли скотину позади усадеб, на самом берегу реки, с тем, чтобы отсюда подняться к выгону и погнать гурт.
Афоня метался по берегу, встречал мужиков, подгонявших коров, и негромко распоряжался:
-- Гамыра... Аксинья... сюда подгоняйте, сюда... Степан Егорыч, попридержи там... Отбиваются коровы-то... попридержи!.. Дядя Чиж, куда ж ты?.. Постой... Ах, ты, мать честна! Да погодите же, братаны!.. Вместе надо... Постойте!..
Но скотина и люди потянулись уже вверх по реке, огибая Афонину усадьбу.
Гамыра удерживал Афоню:
-- Тише, Афоня!.. Не командуй... Молчком...
Стали заворачивать скотину к выгону, по направлению к мельнице. Прошли шагов пятьдесят выгоном.
Вдруг из тьмы выросли две человеческие фигуры в черных полушубках и в папахах -- с ружьями наперевес.
-- Стой! Стой! -- злобно закричали обе папахи враз. -- Куда погнали? Стой! Стрелять будем... Стой!
Стадо и люди остановились. Коровы мотали головами, уклоняясь от ружейных стволов, пятясь назад и сворачивая в стороны.
Один из стражников подскочил к Афоне:
-- Куда гонишь, сукин сын? Прятать погнали? Прятать?!
Размахнулся и с силой ударил Афоню прикладом в грудь.
Афоня опрокинулся навзничь на землю.
Стражники подбежали к Арбузову:
-- Заворачивай коров, бородатый черт!.. Ну?!
Толкнул Арбузова прикладом в плечо.
Едва удержался Арбузов на ногах.
-- Что ты делаешь? -- заговорил Арбузов, прислушиваясь к шуму и к собачьему лаю, доносившимся от середины деревни и от болотца.
-- Повернем, уже, не дерись...
Афоня поднялся на ноги.
Другие мужики начали заворачивать коров к деревенской улице.
Стражники подталкивали их прикладами и кричали:
-- Прятать вздумали, сволочи?!
-- Перехитрить хотели? Мы вам покажем!
-- Заворачивай, сукин сын!
-- Гони, черт косолапый!
Деревня вдруг проснулась.
Во всех концах загомонили и закричали люди. Остервенело залаяли собаки.
Пять стражников окружили большой гурт скота около болотца, близ камышей.
Били мужиков прикладами, хлестали нагайками и орали:
-- Гони назад!..
-- Гони!..
На гумнах и во дворах заголосили и запричитали бабы:
-- Ох, матушка, пресвятая богородица!..
-- Ой!.. Ой!..
-- По-ги-ну-ли-и-и!..
В противоположном конце деревни, близ кузницы, тоже слышались крики людей и мычание коров. Там прозвучал одинокий выстрел.
По всей деревне раздавался заливистый лай собак.
Урядник мчался уже по деревенской улице, верхом на коне, в сопровождении двух стражников, стрелял из нагана в тьму, матерился и орал:
-- Стреляй сукиных детей!.. Бей подлецов!..
Против дома Оводовых смяли перебегавшего через дорогу старика Солонца.
Разбитый копытами лошадей, старик лежал, обливаясь кровью, и стонал:
-- Ох... ох...
А в ночной тьме звучало:
-- Стреляй!..
Бах!
-- Бей!.. Стреляй!..
Бах!.. Бах!..