Глава 4
Случилось это так.
После того как схлынуло первое весеннее половодье, а затем миновала и вторая полая вода, образовавшаяся от таяния земли, и отдаленные села и деревни урмана стали устанавливать связь с отрезанными от них другими деревнями и селами, по всему урману слух прошел, что между Россией и Германией началась война. Вскоре после того в деревнях и на заимках замелькали мундиры и шинельки царских чиновников и офицеров, которых сопровождали волостные старшины, полицейские урядники и стражники. Это были первые призывные комиссии. Они собирали партии молодых мужиков и угоняли их на войну.
А к концу лета заговорили люди в деревнях уже о том, что к России и к Германии присоединились другие государства и что война стала всемирной.
Вновь потянулись из урмана партии запасных солдат -- сначала в волостные села, оттуда в города, а затем и дальше, на фронт, который находился где-то за тридевять земель.
Вслед за призывными комиссиями стали наезжать в урман разные уполномоченные царского правительства, кооператоры и частные заготовители. Одни по дешевке реквизировали у крестьян лошадей, другие -- крупный рогатый скот и овец, третьи забирали зерно, четвертые скупала сало и кожи, пятые подчищали в деревнях и на заимках всякое другое продовольствие, лен, коноплю, яйца и шерсть.
Городских товаров поступало в деревни все меньше и меньше, а цены на товары все росли, и, наконец, городские товары стали доступными лишь деревенским богатеям.
В начале войны брали в армию только запасных солдат младших возрастов и парней двадцати одного года от роду; потом стали брать запасных солдат старших возрастов и бородатых ратников ополчения, а к третьему году добрались и до безусой молодежи: стали брать восемнадцатилетних парней.
Не миновала военная страда и Белокудрина -- отсюда то и дело уходили на войну мужики и парни.
Бабы белокудринские счет потеряли проводам своих родных и знакомых.
Провожали призывников всей деревней.
Провожали с воем, с причитаниями:
-- Васинька-а-а!.. Соколик мо-ой! Как же я останусь-то без тебя-а-а!..
-- Андрюшечка! Родимый!.. На кого покидаешь?.. О-о-о!..
-- Ефимушка!.. Сыно-о-чек!..
Одни провожали своих родственников лишь за поскотину, до первого лесочка, другие везли призывников на пароконных подводах до волостного села Чумалова. А богатые мужики привязывали к телегам по паре запасных лошадей и провожали своих сыновей даже до города, в котором жили по два, по три месяца. Из города мужики возвращались уже без запасных лошадей.
Белокудринцы вначале удивлялись: по каким причинам богатеи прохлаждались в городе? Лишь через год дознались об этих причинах.
Встречаясь на гумнах, на речке и близ озера -- при расстилке холстов -- бабы деревенские судачили:
-- Слыхала, кума, где Васька-то Оводов воюет?
-- А где?
-- Да в городе... На дороге, на чугунке работает.
-- Кем же он там работает? Солдатом, аль как?
-- Охота ему в военной шинельке ходить!.. Простым рабочим служит... отец пристроил.
-- Да как же он это устроил-то?
-- Известно как -- за деньги!
-- Неуж начальство подкупил?
-- Говорят, старик Оводов в городе продал двух самолучших лошадей... и начальство задарил.
-- Значит, кто силен да богат, тому легко и воевать?
-- Да уж это так...
Через полгода по деревне новый слух прошел. Теперь говорили про сыновей Клешнина, Гусева, Ермилова -- будто и они в городе живут и работают в каких-то казенных мастерских.
Бабы опять дивовались:
-- Неуж и эти откупились?
-- Откупились, сватьюшка! Истинный бог, откупились. Сама я слыхала от бабушки Ермилихи... Сказывала она, что Платон-то Ермилов за своего сына дал какому-то начальнику триста рублей... И Клешнин и Гусев деньгами откупили от войны своих сыновей...
-- Значит, на войне-то за их сыновей наши мужики и парни отдуваются?
-- А то как же... Наши и воюют...
Бабы качали головами, охали и говорили:
-- Вот оно что значит, богачество-то... а?!
-- Не зря люди говорят: богатому стоит только крякнуть да денежкой брякнуть -- он всего добьется...
А те из белокудринских мужиков и парней, которые уходили на войну, словно под водой скрывались: долго не было о них ни слуху ни духу. Только на третий год зимой вернулись сразу семь человек.
Афоня-пастух пришел с войны, прихрамывая на правую ногу; кузнецу Маркелу осколком снаряда подбородок на сторону своротило; плотник Сеня Семиколенный с трясучкой в голове вернулся; смолокур и дегтярник Панфил Комаров, Никита Фокин да Андрейка Рябцов -- все трое были газом отравлены -- кровью харкали; Яков Арбузов на войне потерял оба указательных пальца на руках, а остальные пальцы плохо сгибались.
Взамен вернувшихся с войны старшина и урядник со стражниками, вновь побывав в Белокудрине, забрали новую партию молодых новобранцев, запасных солдат и ратников ополчения.
На этот раз забрали и Демьяна Ширяева.
Долго ревела бабка Настасья, провожая в волость бородатого Демушку. Сноха Марья неделю голосила и волосы на себе рвала.
А в середине зимы пришли с войны еще девять солдат, тоже покалеченные.
Вместе с ними, неожиданно, вернулся в деревню и Демьян Ширяев, газами отравленный, постоянно кашляющий и с постоянной слезой в глазу.
Возвращались мужики домой, будоражили деревню рассказами про ужасы войны, а про конец войны и заикаться не хотели.
А Демьяну Ширяеву и рассказывать было нечего. По его словам, пригнали его сначала из волости в небольшой городок. Там два месяца обучали строевой службе и обращению с оружием. Оттуда по железной дороге прямо в окопы доставили, в которых он в тот же день чуть насмерть не задохся. А немца так и не видел. Полуживого в госпиталь увезли. После домой отпустили.
Бабка Настасья допрашивала сына:
-- Долго воевать-то будут? Рассказал бы, Демушка... а?
-- Народу еще много, -- говорил скупой на слова Демушка, почесывая черную бородку. -- Не скоро перебьют...
И дед Степан любопытствовал:
-- Неуж конца-края не видать войне, Демьян?
И ему так же скупо отвечал Демьян:
-- Нет, не видно...