Глава 7
Не любил Филипп Кузьмич Валежников делиться мыслями с женой Ариной Лукинишной, никогда не говорил с ней о делах своих.
Но Арина Лукинишна сама догадывалась, зачем так часто прячутся в укромных углах двора Колчин и новый работник Валежникова. Догадывалась, о чем они шепчутся.
Многое узнала Арина Лукинишна с тех пор, как перешел на квартиру к ним ревкомовский делопроизводитель Алексей Васильевич Колчин.
Обходителен и услужлив был товарищ Колчин. Маленький, черненький и вертлявый, он целыми днями бегал по деревне; старательно занимался в ревкоме, аккуратно выполнял поручения Панфила; дома шушукался с Филиппом Кузьмичом и с его работником, находил время и для бесед с Ариной Лукинишной. Видела Арина Лукинишна, что человек он городской, из образованных. Потому и прислушивалась к речам его дельным.
А Колчин начинал издалека. Вернувшись из ревкома, он говорил Арине Лукинишне:
-- Ох и путаник этот ваш секретарь!
-- Павлушка-то? -- спрашивала Арина Лукинишна.
-- Ну да, -- отвечал Колчин. -- Так запутывает дела ревкома, что после мужикам в десять лет не расплатиться перед казной.
-- Да что ты, Алексей Васильевич? -- всплескивала руками Арина Лукинишна.
Колчин понижал голос и, оглядываясь, таинственно говорил:
-- Поверьте совести, Арина Лукинишна. Человек я грамотный... и то не всегда разбираюсь в его фокусах.
Арина Лукинишна возмущенно ругалась:
-- Ах мошенник, жаби его!.. Ах обдергун окаянный!..
Потом рассказывала Колчину:
-- Бабка Настасья воспитала его, Алексей Васильевич. Бабушкины повадки в нем. Родительница-то Павлушки хорошая женщина...
Колчин кивал головой:
-- Слыхал, слыхал, Арина Лукинишна... И про старушку слыхал... Не совсем чистая старушка...
-- Как? -- настороженно спрашивала Арина Лукинишна.
-- Да так, -- с притворным смущением ронял слова Колчин. -- Говорят: ведьма она... Вроде как с нечистой силой дело имеет.
Полное, румяное лицо Арины Лукинишны мгновенно белело.
-- Да что ты, батюшка! -- испуганно таращила она круглые глаза.
-- Поверьте совести, Арина Лукинишна. Многие говорят... Да я и сам кое-что примечал...
-- Ах, батюшки! -- хлопала себя по толстым ляжкам Арина Лукинишна. -- Ах, владычица матушка, пресвятая богородица!
-- Только, ради бога, Арина Лукинишна, -- просил Колчин, -- не говорите вы об этом. Узнают -- съедят меня.
Арина Лукинишна клялась и крестилась, что звука не проронит. Но тотчас же бежала к Гуковым, оттуда -- к куме Оводихе, от нее -- к сватье Неводовой, к Клешниным.
Везде под секретом передавала Арина Лукинишна рассказы Колчина про подделки и путаницу в делах Павлушки Ширяева, про знакомство бабки его с нечистой силой.
Сплетни, принесенные Ариной Лукинишной в богатые дома, скоро разлетались по всей деревне.
Помогала разносить их и Маринка, на Павлушку обозленная.
Мужики втихомолку ворчливо поругивали и ревком, и Павлушку.
Бабы судачили и сокрушались о бабке Настасье:
-- Страсти-то какие, девоньки!.. Сказывают -- ведьма она...
-- И скажи на милость: когда же она с нечистым-то снюхалась?
-- Когда? Известно, когда... Отродясь в церкву не ездила...
Сами бабы по десять лет не бывали в церкви. А теперь вспоминали, что бабка Настасья никогда не ездила в волость на богомолье и к кержакам на моление не заглядывала.
-- Ведьма! -- твердили жены богатеев. -- Как есть ведьма.
А Колчин переводил беседы с Ариной Лукинишной уже на другое:
-- Смотрю я на вас, на богатых людей, Арина Лукинишна, и удивляюсь! -- ворковал он, сидя за вечерним чаем, после возвращения со службы. -- Ведь, если хорошенько посмотреть на деревню, слепому станет ясно, что вся сила на деревне в руках богатых и умных людей... А на самом деле -- кто у вас ворочает всеми делами? Голытьба! Недоумки! Я не против Советской власти... Я готов голову сложить за Советы!.. Но я никак не пойму: почему в ревкоме Панфил, а не Гуков или, скажем, не Филипп Кузьмич?
Колчин вытягивал через стол черную стриженую голову и опять таинственно полушепотом говорил:
-- Обратите внимание, Арина Лукинишна: они ведь и баб своих организуют... У них и бабы скоро будут силой... И все против вас!
Арина Лукинишна вздыхала:
-- Что поделаешь?.. Темные мы... неграмотные...
-- А у них жены грамотные? -- с мягкой ухмылочкой спрашивал Колчин.
-- Что поделаешь! -- безнадежно повторяла Арина Лукинишна.
Колчин разъяснял:
-- Не в этом дело, Арина Лукинишна... Грамота тут ни при чем. Не надо сидеть сложа руки... Надо вам, зажиточным женщинам, так же сплачиваться и помогать своим мужьям выбиваться к государственному делу. А я бы на вашем месте и Марину Филипповну приспособил...
В этот день Арина Лукинишна бегала от Гуковых к Оводовым, оттуда к Неводовым и везде корила баб:
-- Сидим, как совы... вот и ездят на нас!.. А принялись бы за дело -- не то бы и было.
-- Что делать-то, Арина Лукинишна? -- спрашивала зобастая и красноносая кума Оводиха.
-- К мужикам надо присоглашаться, -- отвечала Арина Лукинишна.
Перед приездом Супонина из волости Колчин поглядывал на раскаленное небо и не один раз заговаривал с Ариной Лукинишной про неурожай.
-- Беда надвигается, Арина Лукинишна, -- говорил Колчин. -- Выгорают хлеба... Наказывает господь людей.
-- И не иначе, Алексей Васильевич, -- вторила Арина Лукинишна. -- Нам-то полгоря... старого хлеба много... проживем... Других-то жалко.
Колчин опять шептал:
-- А знаете, Арина Лукинишна, за что это? За безбожие!.. За большевиков это...
-- Да неуж правда, Алексей Васильевич?
-- Поверьте совестя...
Опять бегала Арина Лукинишна по домам и опять таинственно шептала бабам:
-- Из-за них, окаянных, не дает господь дождичка... за их безбожие наказывает деревню.
Маринка помогала матери разносить по деревне болтовню о большевистском безбожии.
В этот день с утра забродили было по небу клочки белых облаков. Изредка с тайги налетал на деревню свежий ветерок, поднимал горячую пыль с улицы и соломенную труху на задворках.
Бабы с надеждой смотрели на небо.
Встречаясь около дворов и на речке, судачили:
-- Смотри-ка, девонька... тучки пошли... Никак господь дождичка дает...
-- Ох, послала бы царица небесная, матушка...
И тут же беспокоились:
-- Сено-то не испортило бы.
-- От одного не испортится... еще слаще будет...
Смотрели на кур, шатающихся по двору, прислушивались к визгу поросячьему. Знали бабы, как держит себя птица перед дождем и как поросята визжат. Но ни куры, ни поросята не сулили дождя.
Тревога лезла в бабьи головы.
К полудню тучки рассеялись. Солнце по-прежнему палило нещадно. Раскаленная земля обжигала ноги.
Бабы злобно ругались:
-- Ни холеры не будет...
-- Прогневали господа...
-- И все из-за них... из-за проклятых большевиков...
-- Знамо, из-за них, безбожников...
Мужики с утра тянулись на телегах и верхами от поскотины в улицу деревни. Ехали с покосов на митинг -- хмурые, молчаливые.
Арина Лукинишна Валежникова, хорошо понимавшая советы Колчина, и дочка ее Маринка бегали по богатым домам и уговаривали баб на митинг идти. Забегали и к середнякам.
А в доме Валежникова -- за прикрытыми ставнями -- шло совещание.
Собравшиеся долго рассматривали мандаты Супонина и долго смеялись.
Филипп Кузьмич допытывался у бывшего старшины, как он попал в доверие к большевикам и как председательское место в волости занял.
С самодовольной ухмылочкой Супонин отшучивался:
-- Знамо дело, не нахрапом вошел... Сами назначили...
-- Да каким манером-то? -- настаивал Филипп Кузьмич. -- Расскажи!
-- Всего не расскажешь...
-- Ну все ж таки?
-- Мир не без добрых людей, -- говорил Супонин, смеясь и поглаживая бороду. -- Батюшка у нас... вот голова!.. Долго мы с ним кумекали... Однако до всего один он доспел... "Ты, говорит, Илья Андреич, должен поссориться со мной... и с мужиками, которые из зажиточных... Срами, говорит, нас на весь урман! А к ним поближе примыкай... За Советскую власть почаще шуми... бедноте помогай... После, говорит, все наверстаешь... и все свое вернешь..."
Он помолчал и все с той же лукавой ухмылочкой закончил:
-- Ну... вот и все. Так и делал я. Как по маслу пошло...
-- А когда же в ревком-то попал? -- спросил Филипп Кузьмич.
-- А вот тогда и попал. Председатель-то у нас был временный... из военных большевиков... И пришел ему срок возвращаться в свою часть... А я к тому времени так разогнал себя... ну, прямо хоть сию минуту в партию зачисляй... Даже партизаны некоторые за меня встали... Конечно, были и против которые... Ну, все же назначили. Сколько ни шумели, а назначили меня. После в город съездил... Нашел кого надо из своих... И большевикам докладывал... Все как следует вышло.
Супонин кивнул в сторону приехавшего с ним бородатого гостя:
-- Вот и с Николаем Павлычем познакомился... И бумажки какие надо достал...
И заговорил уже серьезно и деловито:
-- Так-то, други мои... Теперь я так располагаю: всех ваших надо сразу сменить. Сила теперь у нас в руках...
-- Нельзя сразу, Илья Андреевич, -- говорил Валежников. -- Сам ведь знаешь мужиков... Наши мужики -- все равно, что лесина таежная: куда непогодь дует, туда и гнется... А вдруг партизаны все соберутся? Придут да заорут, загалдят... голосом возьмут! На свою сторону могут перетянуть мужиков... Нет, не надо сразу...
Валежникова поддержал Колчин:
-- Я сегодня с Филиппом Кузьмичом. Если даже не все партизаны приедут... все равно не следует раньше времени шум поднимать. Зачем нам сейчас брать власть в свои руки? Сейчас надо только прощупать настроение мужиков... узнать, на чьей стороне сила.
-- Про силу теперь мы и так знаем... -- заговорил было Супонин.
Но его перебил все время молчавший бородатый человек в военной форме:
-- Не скажите, Илья Андреич... Авторитет партизан в урмане еще велик. Об этом у нас в городе имеется точная информация.
-- Как же быть? -- спросил Супонин, сбавляя тон.
Колчин неопределенно ответил:
-- Надо присмотреться...
Замолчали.
Валежников сходил на улицу. Посмотрел вдоль деревни.
Вернувшись в горницу, сообщил:
-- У мельницы народу много... а в деревне пусто. Никто больше не подъезжает.
-- Что же делать-то станем? -- опять обратился к мужикам Супонин.
-- Станем Павлушку Ширяева сменять, -- ответил Валежников и, обращаясь к бородачу, пояснил: -- Этот из всех партизан -- варнак!.. И семейство их варначье... Особливо старушонка их вредная -- все баб мутит...
-- Одного его сменим? -- спросил Супонин.
Колчин вместо Валежникова решительно ответил:
-- Одного.
Супонин взглянул на приехавшего с ним бородача:
-- А куда же денем Николая Павлыча?
-- В писаря возьмем, -- так же решительно ответил Колчин.
-- Меня выдвигайте в секретари, а Николая Павлыча возьмем в делопроизводители.
-- Вы как, Николай Павлыч, -- спросил Супонин бородача, -- согласны?
Бородач коротко буркнул:
-- Согласен.
Колчин поднялся.
-- Ну-с, господа, я должен пойти в ревком. На митинг я должен явиться вместе со своим непосредственным начальством.
Все засмеялись.
-- Конечно...
-- Идите уж...