XII.
Пожаръ.
Около третьяго часа утра, Грегуаръ Рабюссовъ поспѣшно вошелъ въ комнату г. де-Водре.
-- Что случилось? спросилъ баронъ проспувшись.
-- Полковникъ, въ замкѣ пожаръ, отвѣчалъ бывшій охотничій стражъ, подойдя къ окну и отдернувъ занавѣсъ.
И отраженіе сильнаго пожара внезапно освѣтило комнату красноватымъ свѣтомъ.
Г. де-Водре уже соскочилъ съ постели.
-- Разбудить все селеніе, сказалъ онъ:-- вывезти трубу, о чтобъ черезъ пять минутъ все было готово!
Пока баронъ поспѣшно одѣвался, Рабгоссонъ отправился бѣгомъ исполнять его-приказанія.
Нѣсколько минутъ спустя, тѣ изъ шатожирон-ле-вьельскихъ крестьянъ, которые первые одѣлись, бѣжали по прямому, слѣдовательно, самому крутому пути къ нижнему селенію, между-тѣмъ, какъ двѣ здоровыя, дюжія лошади несли въ галопъ трубу по другой, дальней, но за то болѣе-проѣзжей дорогѣ.
Тревога, которую звонили въ шатожирон-ле-бурской церкви и которой начинали уже вторить колокола двухъ сосѣднихъ селеній, барабанный бой Туано, вступившаго опять во владѣніе своимъ барабаномъ и каской, колеса, трубы, копыта лошадей, ударявшія о камни, крики жителей селенія, пламя, пылавшее длинными струями изъ оконъ замка и подобно разрушительному маяку указывавшее путь крестьянамъ, сбѣгавшимся со всѣхъ сторонъ къ мѣсту несчастія,-- все придавало этой сценѣ мрачный, грозный видъ.
-- Полковникъ, это пожаръ необыкновенный, сказалъ Рабюссонъ, идя возлѣ г. де-Водре.
-- Отъ-чего? сбросилъ баронъ.
-- Не знаю отъ-чего, но я увѣренъ, что это новая штука вчерашнихъ негодяевъ.
-- Это штука плохая, за которую они могутъ дорого поплатиться.
-- Разбойники! еслибъ одинъ изъ нихъ попался мнѣ подъ руки...
Не договоривъ начатой фразы, Рабюссонъ внезапно остановился, какъ лягавая собака, нападающая на слѣдъ дичи; потомъ, не сказавъ ни слова, онъ бросился по тропинкѣ, прямымъ угломъ перерѣзывавшей ту, по которой онъ спускался.
-- Рабюссонъ! закричалъ ему господинъ де-Водре:-- куда ты бѣжишь?
Бывшій охотничій стражъ не отвѣчалъ, а баронъ, спѣша къ замку, не захотѣлъ останавливаться и вмѣстѣ съ крестьянами, сопровождавшими его, пошелъ далѣе.
Всѣ жители селенія были на ногахъ. Двѣ трубы, сельская и кузнечная, дѣйствовали неутомимо; отъ нихъ къ рѣкѣ образовалась двойная цѣпь крестьянъ, гражданъ и мастеровыхъ. Жандармы, прибывшіе съ вечера изъ Рансене, наблюдали за порядкомъ и со вниманіемъ слѣдили за оборванною частію зрителей, изъ чего можно было заключить, что почтенные блюстители общественнаго порядка раздѣляли подозрѣніе Рабюссона.
Проводивъ жену и дочь въ самую отдаленную отъ пожара часть замка, маркизъ самъ присоединился къ трудившимся и управлялъ работами ихъ съ умомъ и хладнокровіемъ.
Господинъ Гранперренъ лично командовалъ заводской трубой, высланной имъ съ мастеровыми при первомъ ударѣ тревоги.
Вскочивъ съ просонокъ, старый мирный судья на-скоро надѣлъ панталоны, туфли, халатъ и, не замѣнивъ даже шерстянаго ночнаго колпака величественнымъ парикомъ, прибѣжалъ на мѣсто пожара. Важность опасности удвоила природную живость старика, который, раздробляясь или, такъ сказать, размножаясь, являлся вездѣ и на первомъ мѣстѣ, гдѣ только пожаръ усиливался.
Пасторъ Доммартенъ, не смотря на свою тайную злобу, счелъ нужнымъ явиться; онъ тоже очень суетился и въ-особенности старался, чтобъ хозяинъ замка замѣтилъ его.
Наконецъ, -- странное дѣло!-- ревностнѣйшими и неутомимѣйшими тушителями были Туссенъ-Жиль, Лавердёнъ, Готро, Пикарде, -- словомъ, всѣ члены патріотическаго клуба, зачинщики вчерашнихъ безпорядковъ. Правда и то, что это неожиданное поведеніе было не совсѣмъ-безкорыстно; тутъ былъ маленькій разсчетъ. Зная уже, что мирный судья писалъ на нихъ самое страшное донесеніе, какое когда-либо выливалось изъ-подъ пера разгнѣваннаго чиновника, они смутились еще болѣе, когда въ сумерки прибылъ изъ Рансене жандармскій отрядъ. Слухъ о томъ, что главные бунтовщики будутъ арестованы, не замедлилъ распространиться въ селеніи; поэтому не удивительно, что начальники республиканской партіи безъ всякаго уговора вздумали обезоружить своимъ усердіемъ грозный гнѣвъ стараго судьи.
Никогда еще капитанъ пожарной команды не управлялъ съ такой энергіей дѣйствіями своихъ солдатъ. Готро и Пикарде трудились наперерывъ другъ передъ другомъ; наконецъ, даже вице-президентъ Лавердёнъ кряхтѣлъ и пыхтѣлъ качая трубу или таская воду.
-- Я непремѣнно слягу, ворчалъ по временамъ толстый мелочной торговецъ, утирая съ лица потъ холодною рукою: -- но все равно, лучше слечь въ постелю, чѣмъ идти въ исправительный, а пожалуй и съ уголовный судъ!
Когда мирный судья, драпируясь въ халатѣ съ узорами, или сбрасывая съ глазъ острый конецъ колпака, проходилъ мимо клубистовъ, они всегда старались обратить на себя его вниманіе.
-- Господинъ мирный судья, хорошо ли стоитъ моя труба? спрашивалъ Туссенъ-Жиль, смиряя свою гордость и вмѣстѣ жажду мщенія.
-- Господинъ мирный судья, говорилъ Готро: -- вы напрасно изволите здѣсь стоять; ваша жизнь такъ для насъ драгоцѣнна, что вы не имѣете права подвергать ее опасности; намъ, далеко нестогощимъ васъ, можно рисковать собою для спасенія замка.
-- Господинъ мирный судья, кричалъ Пикарде, показывая старому чиновнику обожженныя руки и опаленные волосы: -- я ужь вполовину изжаренъ, но все равно, не уйду отсюда, пока огонь не будетъ потушенъ! Меня унесутъ отсюда развѣ только совершенно-изжареннаго!
Читатели замѣчаютъ, что почтенный слѣсарь очень-искусно старался поставить на счетъ пожара обиды, причиненныя его особѣ, когда онъ спустился съ древа свободы, и превратить такимъ образомъ совершенно-невольное поврежденіе въ слѣдствіе героическаго поступка.
-- Я весь вспотѣлъ, г-нъ мирный судья, говорилъ трогательнымъ голосомъ мелочной торговецъ Лавердёнъ:-- дай Богъ, чтобъ у меня не сдѣлалось колотье въ боку!.. Но все равно, у кого есть сердце въ груди, тотъ не покидаетъ ближняго въ бѣдѣ.
На всѣ эти фразы, основанныя на разсчетѣ, г. Бобилье отвѣчалъ одними глухими звуками и неумолимо проходилъ мимо, ворча сквозь зубы:
-- Знаю я васъ, пріятели; мое донесеніе придаетъ вамъ усердія и подстрекаетъ къ работѣ. Вы надѣетесь обезоружить мое справедливое мщеніе, притворяясь теперь добрыми малыми, да нѣтъ, поздно! Что написано, того не воротишь.
Поставивъ свою трубу въ такомъ мѣстѣ, гдѣ, по его мнѣнію, она могла дѣйствовать съ большимъ успѣхомъ, и приказавъ лишнимъ шатожирон-ле-вьельскимъ крестьянамъ составить третью цѣпь, параллельную двумъ первымъ, г. де-Водре подошелъ къ своему племяннику, находившемуся въ первыхъ рядахъ тушителей пожара.
-- Жена и дочь твоя въ безопасности? спросилъ онъ его.
-- Да, дядюшка, отвѣчалъ Ираклій, пожавъ руку дяди, какъ-бы благодаря его за то, что онъ пришелъ къ нему на помощь: -- я увелъ ихъ въ противоположный конецъ замка, и теща моя, вѣроятно, съ ними.
-- Никто не погибъ?
-- Никто, сколько мнѣ извѣстно. Надѣюсь, что вся бѣда ограничится потерей меблировки нѣсколькихъ комнатъ.
-- По серединѣ замка, между этими двуми окнами, проходитъ во всю ширину его капитальная стѣна, сказалъ баронъ, указывая Ираклію на окна, о которыхъ говорилъ: -- надобно сосредоточить огонь между этой стѣной и угломъ зданія.
-- Мы этого-то и домогаемся, но трудно; кажется, пожаръ начался или огонь подложенъ въ одной изъ комнатъ нижняго этажа...
-- Такъ ты думаешь, что этотъ пожаръ слѣдствіе злаго умысла?
-- Всѣ такъ думаютъ; но мы послѣ разберемъ это дѣло. Пламя вспыхнуло въ одной изъ комнатъ нижняго этажа, гдѣ лежали старые обои, оставшіеся послѣ перестройки замка; эти обои, писанные, большею частію, масляными красками, доставили зажигателю самое лучшее средство привести въ исполненіе злой умыселъ.
-- Нечего дѣлать; денежныя раны не смертельны; стѣны замка тверды, и весь убытокъ, какъ ты говоришь, ограничится потерей части мебели, которая, по милости господъ-якобинцевъ, была въ довольно-плохомъ состояніи. Останься здѣсь; я пойду посмотрю, какъ дѣйствуютъ мои крестьяне.
Въ то самое время, когда г. де-Водре возвращался къ своей трубѣ, энергически дѣйствовавшей въ мощныхъ рукахъ пожарныхъ стараго селенія, къ нему подошелъ мирный судья.
-- Г-нъ баронъ, вскричалъ онъ съ неюдованіемъ:-- что скажете о разбойникахъ, неудовольствовавшихся сожженіемъ моей тріумфальной арки и подложившихъ огонь подъ замокъ? Можно ли придумать довольно-жестокое наказаніе для такихъ злодѣевъ? Какъ жаль, что теперь не колесуютъ!
-- Любезный Бобилье, не слишкомъ ли вы опрометчивы? отвѣчалъ г. де-Водре спокойнымъ голосомъ, составлявшимъ разительный контрастъ съ раздражительностью старика: -- я замѣтилъ между ревностнѣйшими работниками Туссена-Жиля и другихъ членовъ его клуба; развѣ вы не видали ихъ?
-- Я очень-хорошо знаю, что они всѣ здѣсь; но это только уловка!
-- Какъ! сказалъ баронъ, понизивъ голосъ:-- не-уже-ли вы подозрѣваете ихъ?..
-- Я этого не говорю, г. баронъ, но убѣжденъ, что замокъ подожгли нѣкоторые изъ негодяевъ, собранныхъ вчера этимъ якобинцемъ Туссеномъ-Жилемъ; и если отвѣтственность за бунтъ, котораго онъ былъ отъявленнымъ начальникомъ, должна упасть на него, то почему же не взвалить на его шею пожара, имѣющаго, по моему мнѣнію, неразрывную связь съ бунтомъ? какъ не согласиться, что этотъ пожаръ есть логическое слѣдствіе бунта?
Господинъ де-Водре не успѣлъ еще сдѣлать возраженіе противъ этого мнѣнія, какъ къ нему подбѣжалъ Ланжеракъ, блѣдный и разстроенный.
-- Г-жа де-Бонвало! вскричалъ онъ задыхающимся голосомъ: -- скажите мнѣ, гдѣ г-жа Бонвало?
-- Почему мнѣ знать, гдѣ г-жа Бонвало, если я самъ только-что пришелъ сюда? отвѣчалъ баронъ.
-- А вы, г. Бобилье? продолжалъ виконтъ, обративъ къ старому чиновнику взоръ, исполненный боязни.
-- Развѣ г-жа Бонвало не съ маркизой? сказалъ мирный судья, отвѣчая вопросомъ на вопросъ.
-- Нѣтъ; г-жа де-Шатожиронъ въ смертельномъ страхѣ; горничная г-жи де-Бонвало ничего не знаетъ о госпожѣ своей; никто не видалъ ея, хотя ее вездѣ искали; а теперь уже нѣтъ никакой возможности войдти къ ней въ спальню.
-- Отъ-чего же? спросилъ г. де-Водре.
-- Пламя... отвѣчалъ виконтъ прерывающимся голосомъ: -- пламя перерѣзало сообщеніе.
-- Ахъ, Боже мой! вскричалъ г. Бобилье съ испугомъ: -- вѣдь это очень возможно!
-- А гдѣ спальня госпожи Бонвало? съ живостію спросилъ баронъ.
-- Тамъ, гдѣ была спальня покойнаго маркиза, возлѣ западной башенки, отвѣчалъ мирный судья съ безпокойствомъ.
-- Чортъ возьми! вскричалъ г. де-Водре также съ безпокойствомъ: -- и вы говорите, г. де-Ланжеракъ, что со стороны зеленой залы нѣтъ сообщенія?
-- Зеленая зала горитъ; вотъ тому доказательство, отвѣчалъ Ланжеракъ, показывая на свои бѣлокурые, нѣсколько-опаленные волосы.
-- Если зеленая зала горитъ, такъ, должно быть, лѣстница изъ комнаты моего покойнаго отца въ нижній этажъ совершенно сгорѣла и осталось только одно средство пробраться въ эту комнату, именно изъ оконъ, выходящихъ въ садъ. Дай Богъ, чтобъ было еще не поздно!
Съ этими словами, баронъ побѣжалъ къ проходу, отдѣлявшему замокъ отъ праваго Флигеля его и ведшему со двора въ садъ.
Г. Бобилье, многіе изъ присутствующихъ и впереди всѣхъ Ланжеракъ бросились за нимъ.
Вскорѣ они подошли къ основанію башенки, во второмъ этажѣ которой, какъ читатели уже знаютъ, была туалетная г-жи Бонвало.
Съ этой стороны, кромѣ краснаго отраженія, просвѣчивавшаго сквозь окна, не было еще ни малѣйшаго признака пожара. Вся сила пламени сосредоточилась исключительно въ комнатахъ, выходившихъ на дворъ; а потому всѣ пособія были обращены въ ту сторону.
Окна спальни госпожи Бонвало были закрыты, какъ и всѣ прочія, и глубокая тишина господствовала въ занимаемыхъ ею комнатахъ.
-- Слава Богу, мы подоспѣли во-время! сказалъ г. де-Водре: -- пламя не достигло еще до ея комнаты. Эй, вы! прибавилъ онъ, обращаясь къ крестьянамъ, послѣдовавшимъ за нимъ: -- лѣстницу сюда! живѣе, лѣстницу!
-- Ради самого неба, скорѣе лѣстницу! повторилъ Ланжеракъ, выходившій изъ себя:-- десять луидоровъ тому, кто принесетъ лѣстницу!
-- Либо она упала въ обморокъ со страха, продолжалъ баронъ, пока крестьяне, подстрекаемые обѣщанной наградой, разбѣжались во всѣ стороны искать лѣстницу: -- либо спитъ, не смотря на всю эту адскую суматоху и пожаръ. Если же послѣднее справедливо, то самъ Наполеонъ, который могъ спать въ самый разгаръ битвы, долженъ уступить милой вдовушкѣ!
-- Вотъ, сударь, лѣстница, сказалъ виконту крестьянинъ, несшій на плечахъ двѣ лѣстницы, крѣпко связанныя веревкой.
Въ одну секунду, г. де-Водре приставилъ лѣстницы къ окну.
-- Еслибъ я не былъ такъ тяжелъ, сказалъ онъ: -- такъ самъ полѣзъ бы впередъ; но подо мной треснутъ ступени. Эй! есть ли между вами смѣльчакъ? Рабюссонъ! Рабюссонъ, гдѣ ты?
Никто не отвѣчалъ, но виконтъ бросился къ лѣстницѣ и патетическимъ жестомъ показалъ, что никого не пуститъ.
-- Я самъ спасу г-жу де-Бонвало! вскричалъ онъ, смѣло взбираясь по ступенямъ.
Съ самаго начала пожара, Ланжеракъ обдумывалъ слѣдующій плапъ: "Еслибъ мнѣ удалось спасти почтенную вдовушку, или хоть только помочь ей, такъ она сама и мильйоны ея будутъ въ моихъ рукахъ!"
Сколько самопожертвованій основаны на подобныхъ разсчетахъ!
-- Вотъ это миритъ меня съ нашимъ молодчикомъ, сказалъ г. де-Водре мирному судьѣ, видя, что виконтъ не колеблясь дошелъ до верху:-- онъ приторенъ, но не трусъ.
-- Да, отвѣчалъ г. Бобилье: -- теперь онъ смѣлѣе былъ, нежели во время бунта; но посмотримъ, чѣмъ это кончится.
Такъ-какъ внутренніе ставни у окна, къ которому приставили лѣстницу, не были закрыты, то виконту стоило только пробить стекло и просунуть руку, чтобъ открыть окно. Онъ могъ войдти въ комнату и уже готовился перешагнуть черезъ подоконникъ, какъ пламя, ходившее уже въ сосѣднихъ комнатахъ, внезапно вспыхнуло и въ этой отъ сквознаго вѣтра.
При видѣ пламени, пахнувшаго на него изъ зеленой залы, Ланжеракъ отдернулъ ногу, которую перекинулъ-было черезъ подоконникъ. Дымъ, начинавшій наполнять комнату, и синеватый огонекъ, вспыхивавшій между связями паркета, окончательно охолодили мужество, воодушевлявшее виконта, который не упускалъ изъ вида мильйоновъ вдовушки. Въ эту критическую минуту любезный молодой человѣкъ разсудилъ, что мильйоны были за горами, а огонь передъ глазами, и въ-слѣдствіе этого благоразумнаго размышленія спустился внизъ скорѣе, нежели взобрался наверхъ.
Увидавъ, что виконтъ отказывался отъ роли спасителя, г. де-Водре слегка пожалъ плечами и, обратившись къ крестьянамъ, окружавшимъ его, спросилъ:
-- Кто изъ васъ хочетъ составить себѣ состояніе?
Крестьяне посмотрѣли на барона, потомъ на окно, но ни одинъ не трогался. Дымъ, валившій изъ окна, пламя, освѣщавшее уже потолокъ, и страхъ, напечатлѣнный на лицѣ Ланжерака, болѣе самой опасности побѣждали жадность самыхъ корыстолюбивыхъ и мужество храбрѣйшихъ изъ крестьянъ.
-- Еслибъ надобно было спасти маркизу, проворчалъ г. Бобилье сквозь зубы:-- такъ я давно бы уже былъ наверху.
-- Гдѣ же Рабюссонъ? продолжалъ баронъ.
То же молчаніе.
-- Негодяй покинулъ меня въ такую минуту, когда онъ нуженъ мнѣ болѣе, нежели когда-нибудь, проговорилъ сельскій дворянинъ; потомъ прибавилъ вслухъ: -- Итакъ, никто изъ васъ, трусовъ, не хочетъ идти спасать эту женщину?
Никто не отвѣчалъ.
-- Повторяю вамъ, что тотъ, кто вынесетъ ее живую, будетъ обогащенъ.
-- Г. баронъ, замѣтилъ одинъ изъ крестьянъ:-- богатство хорошая вещь; но жизнь еще лучше.
Одобрительный ропотъ доказалъ, что эта философская сентенція выражала общее мнѣніе.
-- Подлецы! проворчалъ мирный судья, наскоро сбросилъ свой шлафрокъ и побѣжалъ къ лѣстницѣ.
-- Бобилье, что вы дѣлаете? вскричалъ г. де-Водре.
-- Я не дамъ сгорѣть женщинѣ, не попытавшись спасти ее! отвѣчалъ неустрашимый старикъ.
-- Вы съ ума сошли! возразилъ баронъ:-- въ ваши лѣта!
-- Потому-то самому, что мнѣ семьдесятъ-два года, я и не долженъ бояться смерти. Еслибъ въ опасности находилась г-жа маркиза, я давно бы былъ; на верху, но все равно -- тамъ женщина, и я рѣшаюсь!
И, не говоря болѣе ни слова, мирный судья началъ опасное восхожденіе; но въ ту самую минуту, когда онъ вступилъ на четвертую ступень, г. де-Водре схватилъ его обѣими руками за бантъ панталонъ, приподнялъ какъ ребенка и опустилъ на земь въ десяти шагахъ отъ лѣстницы.
-- Вы заставляете меня краснѣть, сказалъ онъ ему: -- скорѣе, надѣвайте шлафрокъ, теперь свѣжо; я самъ взберусь наверхъ.
-- Г. баронъ, вскричалъ мирный судья, нѣсколько ошеломленный тою параболой, которую описалъ въ воздухѣ:-- я не потерплю...
Старикъ не договорилъ еще своей фразы, какъ г. де-Водре прошелъ треть лѣстницы; тамъ онъ остановился и закричалъ зрителямъ:
-- Бѣгите за тюфяками, лѣстница треснетъ; на верхъ-то я взберусь, а ужь внизъ прійдется слетѣть.
И въ-самомъ-дѣлѣ, ступени, трещавшія подъ колоссальнымъ дворяниномъ, хотѣли, по-видимому, оправдать его предсказаніе: по мѣрѣ того, какъ онъ подымался, опасность увеличивалась. Такъ-какъ лѣстница съуживалась къ верху, то точка опоры все менѣе и менѣе соотвѣтствовала упиравшейся на нее тяжести. Дошелъ до окна, баронъ почувствовалъ, какъ деревянная перекладина треснула подъ нимъ; съ неимовѣрнымъ усиліемъ уцѣпился онъ за подоконникъ и съ эластическою силою, изумительною въ его лѣта и при его дородности, поднялся, на рукахъ и наконецъ влѣзъ въ окно.
Не заботясь о переломленной лѣстницѣ, повалившейся внизъ, не обращая вниманія на дымъ и пламя, наполнявшіе уже комнату, г. де-Водреч побѣжалъ къ постели, на которой увидѣлъ что-то круглое. Это что-то была сама г-жа Бонвало, закутанная въ одѣяло почти такъ же плотно, какъ египетская мумія въ пеленки.
Не стараясь искать объясненія этому странному обстоятельству, баронъ схватилъ женщину или, лучше сказать, свертокъ, лежавшій на постели и вернулся съ нимъ къ окну; тогда онъ замѣтилъ, что, кромѣ одѣяла, окутывавшаго всѣ члены ея, голова вдовы была обвязана краснымъ платкомъ, вѣроятно для того, чтобъ заглушить крикъ ея. Г. де-Водре развязалъ платокъ, служившій яснымъ доказательствомъ таинственнаго вторженія и, обративъ г-жу Бонвало лицомъ къ свѣжему воздуху, скоро вернулся къ кровати. Въ одно мгновеніе, онъ крѣпко связалъ двѣ простыни; потомъ, привязавъ одинъ конецъ ихъ къ одѣялу, окутывавшему безчувственную вдову, онъ перекинулъ этотъ пакетъ мрачнаго, погребальнаго вида черезъ подоконникъ и осторожно сталъ спускать его вдоль стѣны.
Второй этажъ былъ очень-высокъ, и простыни далеко не доставали до земли. Около минуты г-жа Бонвало оставалась такимъобразомъ на воздухѣ, въ десяти футахъ разстоянія отъ земли; спаситель не рѣшался опустить ее.
-- Опустите! сказалъ минуту спустя звучный голосъ.
-- Это вы, Фруадво? отвѣчалъ г. де-Водре, узнавъ молодаго адвоката.
-- Я, г. баронъ; опускайте; не бойтесь.
Пламя, обхватывавшее спальню, подвергало барона смертельной опасности. Онъ рѣшился выпустить изъ рукъ простыни, и почти въ то же мгновеніе радостный ропотъ далъ ему знать, что спасенная имъ женщина счастливо упала на руки Фруадво.
-- Теперь мнѣ нужно самому выбраться отсюда, сказалъ сельскій дворянинъ, задыхаясь отъ дыма, хотя находился возлѣ окаа.
Лѣстница, по которой онъ взобрался, сломалась, а простыни, съ помощію которыхъ г-жа Бонвало была счастливо спущена, были внизу. Въ одну секунду баронъ понялъ, что ему оставалось только одно средство спасенія, потому-что никто не подавалъ ему помощи, а всѣ выходы изъ спальни были объяты пламенемъ. Не теряя по минуты, онъ оторвалъ занавѣсы у кровати, до которой добиралось уже пламя, и связалъ ихъ, рѣшившись спуститься такимъ же образомъ, какимъ спустилъ вдову; но въ ту самую минуту, когда онъ стягивалъ двойной узелъ, чтобъ придать ему крѣпость, согласную съ тяжестью, которую хотѣлъ ей ввѣрить, дымъ, занимавшій его дыханіе и ослѣплявшій глаза, совершенно задушилъ его. Онъ сталъ искать, окна, но глаза его ничего не видѣли, и сдѣлавъ нѣсколько шаговъ на удачу, онъ упалъ на паркетъ, въ половину истребленный пламенемъ и готовый обрушиться внизъ.
Въ это время Фруадво, отдавъ г-жу Бонвало на руки Ланжераку, побѣжалъ на встрѣчу крестьянамъ, несшимъ другую лѣстницу.
-- Сюда! закричалъ онъ имъ: -- пламя обхватило уже всю комнату, а г-на де-Водре не видать.
Приставивъ лѣстницу къ окну, Жоржъ сталъ взбираться по ней съ такимъ же мужествомъ, какъ за нѣсколько минутъ предъ тѣмъ взбирался г. де-Водре.
-- Made amrao, generose puer, кричалъ ему мирный судья, который въ первый разъ жаловался на свои семьдесятъ-два года, отнимавшіе у него возможность дѣйствовать.
Фруадво ловко перескочилъ черезъ подоконникъ и бросился къ г. де-Водре, лежавшему безъ чувствъ на полу. Хотя дымъ захватывалъ духъ молодаго адвоката, онъ дотащилъ барона до окна и, схвативъ со стола графинъ съ водой, залилъ сперва огонь, обхватившій уже нѣкоторыя части платья сельскаго дворянина. Приподнявъ его потомъ, онъ обвязалъ его крѣпкой веревкой, которую взялъ съ собою, и привязалъ другой конецъ ея къ балюстрадѣ окна. Оставалось перекинуть черезъ подоконникъ колосса, лишившагося чувствъ. Это было чрезвычайно-грудно; но, благодаря своей силѣ и ловкостя, Фруадво успѣлъ и въ этомъ.
Минуту спустя, г. де-Водре тихонько спускался на веревкѣ по наклонной поверхности лѣстницы; послѣ нѣсколькихъ секундъ такого труднаго и опаснаго путешестія, онъ счастливо достигъ до земли, на которую упалъ какъ безчувственная масса.
Тогда только Фруадво позаботился о собственной безопасности, и было пора позаботиться. Ужь пламя объяло комнату г-жи Бонвало со всѣхъ сторонъ, и занавѣсы у оконъ вспыхнули. Въ ту самую минуту, когда молодой адвокатъ ступилъ обратно на лѣстницу, пламя пахнуло изъ окна и обхватило голову его огненнымъ ореоломъ: казалось, пожаръ, преслѣдуя его, хотѣлъ вознаградить себя за отнятую у него добычу.
Пока Фруадво, вполовину задушенный и съ прожженнымъ во многихъ мѣстахъ платьемъ, спѣшилъ оставить мѣсто, гдѣ не могъ оставаться долѣе, не подвергая напрасно жизни своей опасности, г. Бобилье развязалъ платокъ барона и перерѣзалъ веревку, съ помощію которой онъ спустился.
Будучи освобожденъ отъ этихъ двухъ повязокъ, отъ которыхъ минутный угаръ его могъ сдѣлаться смертельнымъ, г. де-Водре потянулся и глубоко вздохнулъ.
Увидѣвъ, что баронъ такимъ образомъ возвращался къ жизни, старый мирный судья бросился на шею Жоржу, сошедшему наконецъ внизъ.
-- Любезный Фруадво, сказалъ онъ ему съ чувствомъ: -- да вознаградитъ васъ Господь, потому-что только Онъ можетъ вознаградить за спасеніе жизни одному изъ Шатожироновъ!
Молодой адвокатъ съ почтительнымъ радушіемъ отвѣчалъ на объятія старика, и, посмотрѣвъ около минуты на барона, быстро возвращавшагося къ жизни, скоро удалился.
-- Гдѣ я? чортъ возьми! сказалъ въ эту минуту г. де-Водре приподнявшись.
-- Ахъ, господинъ баронъ! какъ я счастливъ, что слышу вашъ голосъ! вскричалъ старый мирный судья со слезама на глазахъ.
-- Это вы, что ли, Бобилье?
-- Я самъ, господинъ баронъ; развѣ вы не видите меня?
-- Не совсѣмъ-ясно; сто тысячь искръ сыплются изъ глазъ моихъ такъ, что они готовы лопнуть.
-- Не удивительно, сказалъ одинъ изъ крестьянъ: -- онъ былъ въ самомъ пылу!
-- Что это мнѣ за глупый сонъ приснился? продолжалъ г. де-Водре: -- мнѣ кажется, будто я возвратился изъ глубины ада, на подобіе стараго Энея, и что во время своего странствія я ртомъ, носомъ и глазами проглотилъ весь адскій дымъ!
Баронъ закашлялся, потомъ скоро вскочилъ.
-- А! помню теперь, вскричалъ онъ:-- въ замкѣ пожаръ, и г-жа Бонвало въ опасности... Что, спасли ли ее?
-- Да вы же и спасли, г. баронъ, отвѣчалъ мирный судья: -- безъ васъ ея не было бы теперь въ живыхъ.
-- Точно, теперь я помню, что спустилъ ее изъ окна точно мѣшокъ съ мукой; она немножко-чванна, а потому я опасаюсь, что она не проститъ мнѣ моего безцеремоннаго обхожденія.
-- Чего добраго! сказалъ г. Бобилье смѣясь.
-- Ахъ, да! А я-то какъ? Вѣдь не самъ же я спустился? Теперь я помню, что сейчасъ игралъ наверху въ жмурки въ такомъ густомъ дыму, какого мнѣ въ жизнь не случалось глотать. То ли дѣло пушечный дымъ! Онъ оживляетъ, а не душитъ; а отъ этого сквернаго дыма у меня и теперь еще, какъ только вспомню объ немъ, духъ занимаетъ. Мнѣ даже кажется, что онъ не шутя начиналъ душить меня, и что я растянулся ужь на полу, когда кто-то подоспѣлъ ко мнѣ на помощь. Скажите, кто спасъ меня?
-- Храбрый и благородный молодой человѣкъ, который въ-отношеніи къ вамъ поступилъ съ такимъ же самоотверженіемъ, съ какимъ вы поступили, спасая жизнь г-жи Бонвало.
-- Мой племянникъ?
-- Еслибъ г-нъ маркизъ зналъ, въ какой опасности вы находились, такъ, вѣроятно, не уступилъ бы никому счастія спасти васъ; но онъ и теперь еще не знаетъ...
-- Рабюссонъ?
-- Нѣтъ, г. баронъ, не Рабюссонъ.
-- Такъ кто же, наконецъ?
-- Храбрый и благородный молодой человѣкъ; вашъ противникъ.
-- Фруадво?
-- Именно, г. баронъ.
-- А! такъ это Фруадво, сказалъ г. де-Водре съ страннымъ выраженіемъ. Помолчавъ около секунды, онъ прибавилъ: -- я вижу, что пословица говоритъ правду: каковъ отецъ, таковъ и сынъ. Отецъ его спасъ мнѣ жизнь подъ Лейпцигомъ, а онъ вытащилъ меня изъ печи, въ которой я жарился бы теперь весьма-непріятнымъ для меня образомъ. Это тѣмъ похвальнѣе съ его стороны, что онъ меня не любитъ.
-- За то, что вамъ удалось присудить его къ уплатѣ штрафа? Э, г-нъ баронъ! какъ можно, чтобъ за такой вздоръ... притомъ же, онъ доказалъ вамъ...
-- Вы очень-хорошо знаете, г-нъ Бобилье, что я говорю не о томъ, что происходило третьяго-дня у васъ въ мирномъ судѣ, но о другомъ маленькомъ процессѣ передъ трибуналомъ Купидона.
-- Ахъ, да! мамзель Викторина Гранперренъ! сказалъ старикъ съ лукавой улыбкой.
-- Хорошо, хорошо; только мнѣ кажется, что это маленькое приключеніе можетъ рѣшить процессъ въ пользу вашего любимца.
-- Какъ, г-нъ баронъ! Не-уже-ли вы?..
-- Довольно объ этомъ на первый разъ;, пойдемте къ племяннику. Пламя, продолжалъ баронъ, указывая на окна: -- зашло за зеленую залу, а потому необходимо приняться тушить его изнутри.
Г. де-Водре, мирный судья и крестьяне, послѣдовавшіе за ними, воротились на дворъ замка.