XIX
Он облокотился на пюпитр и, прищуриваясь, осматривал залу. На лице его я не прочла ничего, кроме некоторого нетерпения. Вырез жилета очень эффектно выделяется на фоне фрака. Манжеты были неумеренно выставлены из рукавов. Я не знаю, почему вид его в эту минуту нарушил впечатление рассказа старушки. Я тотчас же взглянула на нее. Она подалась вся вперед, приподнялась, сколько хватило у ней сил, и глядела на Булатова с умилением, над которым не трудно было бы рассмеяться, если б не знать, какое чувство одушевляло ее.
Старушка примирила меня тотчас же с этим противным жилетным вырезом "en limande", который придавал Булатову такую неадвокатскую внешность.
Суд расселся. Началась процедура с присяжными. Старушка не вытерпела, нагнулась ко мне и прошептала:
-- Вон он, наш соколик; глазки-то прищуривает, не чует небось, что на него добрые люди смотрят. И никого-то он, матушка вы моя, не боится...
Вид у него был, действительно, немножко "черт побери!"
-- Заприметили вы его, сударыня? -- спросила старушка. -- Или впервой еще здесь?
-- Вижу, -- ответила я.
-- Ну, как на ваш взгляд?
Я рассмеялась и не знала, что сказать.
-- Ведь этакого молодца поискать. Держит себя с гг. судьями-то неглижа... Ему на ногу не наступай. Сейчас встанет и учнет им в закон тыкать. Один тут председатель куды уж его недолюбливал... все норовит нравоучение ему; а он-то его бреет, а он-то его бреет... Зато с нами, убогими, агнец кроткий...
Старушка примолкла; ввели подсудимого. Булатов переглянулся с ним и потом пододвинулся к барьеру, где тот сел на скамейку между двумя жандармами. Подсудимого я воображала в каком-нибудь тулупе или халате, а он оказался очень важным барином. Его лицо мне сразу не понравилось: черный, прилизанный парик, бакенбарды, кажется, подкрашенные, острый нос, багровые щеки. На шее у него был цветной шарф, голову держал он чересчур высоко и тотчас же выставил руку с перстнями. Он оглядел залу серыми, фальшивыми глазами и усмехнулся; потом вынул цветной фуляровый платок и громко высморкался.
Булатов стал с ним перешептываться. Подсудимый облокотился о барьер и подставил ему левое ухо, и вместе с тем кидал препротивные взгляды на публику. Мне не по нутру было видеть Булатова в такой приятельской беседе с этой подкрашенной невинностью.
Нас Булатов все еще не узнавал. Он не знал, кажется, что мы будем; а по близорукости своей разглядеть на таком расстоянии не мог.
Старушка проговорила:
-- Ишь какой барин провинился. Слышно, по духовной какой-то сфальшивил али что...
-- Сфальшивил? -- переспросила я.
-- Да, сударыня; Вася в ведомостях читал; на большую, слышь, сумму, якобы то есть, подпись, что ли, подделал...
Лицо подсудимого было совершенно в таком вкусе. Если б я очутилась среди присяжных, я сочла бы его способным и не на подделку подписи...