XLI
Я, стало быть, не ошибаюсь. Сестра любит Булатова так, как и прежних своих адоратеров. Она способна еще долго кокетничать с ним, чтобы потом приучить его к роли домашнего друга и спокойно, без скандалов и разрыва с мужем, держать около себя молодого, умного, увлекательного... любовника.
Вот что ожидает Булатова! Если он сам не догадывается об этом, -- я ему открою глаза. Перед серьезной страстью я бы еще отступилась; но теперь для меня нет больше сомнений.
Maman и брат -- в большом раздражении: они не могут почти слышать имени Булатова. Пьер изрек несколько кратких и презрительных сентенций, который maman тотчас же превратила в непогрешимые истины. Брат был так уязвлен в своем умственном авторитете, что намекнул в разговоре с maman на супружеские подозрения Платона Николаевича. Я не ожидала от него такого мелкого недоброжелательства.
-- Я вижу, -- сказала я ему, -- что ты гораздо мелочнее, чем я думала. Утешься, тебя побили в недрах семейства.
-- С такими неприличными господами не спорят, -- ответил братец.
-- Разумеется, не спорят, когда приходится плохо.
-- Ты, кажется, поклоняешься этому курьезному демократу?
-- А тебе, Пьер, -- ответила я, -- вероятно, все равно, поклоняюсь ли я кому-нибудь или нет?
-- Жалко видеть, как ты взяла какой-то невозможный тон...
-- Ты мог бы делать мне упреки, если б когда-нибудь занимался моим воспитанием; я сама себя воспитала и лучше не сделаюсь от твоих замечаний.
-- Все это прекрасно, мой друг, только предупреждаю тебя, что я не намерен выслушивать тирад твоего адвоката. Таких людей можно нанимать для защиты процессов, но из них не делают интимных знакомых.
И братец, по своему обыкновению, повернулся и пошел, храбро избегая возражений.
Вот какой мир и какая любовь царствуют у нашего очага!..