XXIX
Дорогой, в карете, maman распространялась о Булатове. Он сам подошел к ней на вечере и был, как видно, любезен.
-- Прекрасный мальчик! -- повторяла она. -- Умен, умен... И в кого он такой удался? В фамилии что-то нет очень-то бойких?
-- Он очень мил на бале! -- сказала я.
-- Да, танцор. Так и летает... Бойчее всех наших. И собой ничего. Не красавец, но есть представительность.
-- Я тоже нахожу...
Все это говорила я для очистки совести. В эту минуту мне вовсе не хотелось высказывать банальные мнения о Булатове. Но maman, как нарочно, продолжала на ту же тему:
-- Я его просила не забывать наших четвергов. Вот приедет Пьер...
-- Вряд ли они сойдутся, -- заметила я.
-- Отчего же нет?
-- У них совсем разные натуры, maman.
-- Опять она с своей натурой! Все вздор говоришь! Оба они с таким умом...
-- Пьер несообщителен...
-- С тобой. Так ты ему совсем не пара. Хотя мы и воображаем о себе Бог знает что!
Я ничего уже не возражала и только одного желала -- чтобы карета подкатилась к подъезду.