XXVI
Анна Павловна, раскрасневшаяся от мороза, совсем круглая в своем салопе, начала ужасно извиняться предо мною. Надо было немножко прилгнуть и сказать, что я только что приехала, а то бы она, бедная, совсем огорчилась.
Только что мы сели в ее угловой комнате, Булатов комически раскланялся с нами и объявил, что он не желает мешать нашим взаимным излияниям.
-- Я знаю, -- сказал он в дверях, -- что мамашенька будет вас допрашивать насчет моих ораторских и цивических доблестей. Смиренномудрие заставляет меня удалиться.
Анна Павловна не протестовала и послала ему вслед:
-- Ступай, ступай, нам тебя вовсе не нужно.
Она, прежде всего, расцеловала меня и не выпускала потом моей руки из своих рук.
-- Так я вас люблю, -- проговорила она полушепотом, -- что и рассказать трудно.
-- Да за что же, Анна Павловна? -- спросила я.
-- Ну, уж это, мой друг, я сама знаю, за что.
И переменивши тон, она нагнулась ко мне и немножко погромче проговорила:
-- Сережа вернулся третьего дня из суда очень не в духе. Никогда я не видала его таким расстроенным. Спрашиваю я, не встретил ли кого-нибудь из знакомых. Он так отрывисто отвечает: Лизавету Павловну. Разумеется, я тотчас же начала его расспрашивать, говорил ли он с вами, как вы остались довольны его речью и по какому делу он защищал. Я ведь, мой друг, не могу хорошенько следить за всеми его процессами. От него ничего путем не услышишь, а в газетах являются отчеты уже после заседания. Он отвечает мне нехотя, так кое-что. Сказал однакожь, что вы были очень молчаливы и никакого даже мнения не выразили. Это сейчас же показалось мне странным. Думаю себе, уж если Лизавета Павловна так с ним обошлась, значит, мой Сережа как-нибудь неладно вел себя. И совсем я взволновалась, поджидая вас. Записка ваша шла чуть не два дня; а тут я обещала одной моей тетушке, совсем уже старенькой, заехать за ней: ко всенощной мы собрались. Так это все одно к одному.
Анна Павловна перевела дух, расселась на диване покойнее и выговорила с своей лучшей улыбкой:
-- Уж вы, ангел мой, меня не томите больше. Вопросов вам задавать не хочу да и не сумею. Вы сами лучше меня знаете... Только, пожалуйста, не думайте, что я могу обидеться за Сережу. У меня нервов нет; в этом я совсем не московская барыня.
Анна Павловна умолкла, как бы не хотя, и опустила глаза, принявши выжидательную позу.