XXXII
Наши четверги очень скучны. Я должна занимать девиц, а их слишком много. Мне бы хотелось совсем от них избавиться; но это пока невозможно. Говоришь с одной какой-нибудь, побойчее, а остальные зевают.
Вчера был четверг. Я сидела с девицами в маленькой гостиной. Maman разливала чай. Входит Булатов и садится прямо к самовару. В нашу сторону он совсем и не взглянул.
Через несколько минут раздался смех maman. Булатов что-то такое ей рассказывал.
Мне не хотелось идти туда. Если б он желал, мог бы спросить обо мне у maman. Приехала сестра Саша и села также к самовару. С Булатовым они перекинулись несколькими словами, и через четверть часа сестра сидела уже за картами.
Мне надо было выйти в большую гостиную, встретить мою гостью. Булатов раскланялся со мной церемонно и сразу не заговорил. Случилось однакожь так, что мои девицы о чем-то заболтали. Булатов подсел к нашему столу, а потом я как-то незаметно очутилась с ним у окна.
-- Вы были в маскараде? -- спросила я.
Он не сразу мне ответил.
-- А вас это интересует?
В тоне его слышалась насмешка.
-- Я не хотела передавать сестре то, о чем вы меня просили, но она уже знала от вас...
-- Ну-с?
Такой вопросительный звук мне не очень-то понравился.
-- Вы ей рассказали все...
-- Рассказал.
-- Зачем же вы меня просили?
-- Считал вас более...
-- Эмансипированной, -- подсказала я.
-- Это -- глупое слово, я не хочу его употреблять.
-- Полноте, m-r Булатов, -- заговорила я другим голосом, -- зачем нам так пикироваться! Тут было маленькое недоразумение...
-- Полно, так ли?
-- Уверяю вас!
Мое восклицание изменило его мину.
-- Как же это так, разъясните, -- сказал он полушутливым, но добродушным тоном
-- Вы, пожалуйста, не думайте, -- начала я, -- что я хотела высказать оскорбленное достоинство. Вы могли обратиться ко мне с такою просьбою, если б мы были больше знакомы...
-- Но это простой формализм!
-- Нет, не формализм. Светской девушке, в нашем обществе, таких вещей не говорят.
-- Почему же? Разве тут было что-нибудь дурное? Тем хуже для девушки, если она предполагает...
-- То, что ей знать не следует, хотели вы сказать?
-- Я хотел сказать кое-что другое; но если б даже и это?
-- Мне ничего подобного вы говорить не можете. Вспомните, что вы сказали о своей любви к сестре Саше? Вы со мной не стеснялись, и все-таки не остановились на той мысли, что порядочной девушке не следует сообщать таких смелых вещей. Но я за это на вас не в претензии, потому что я сама, хоть и косвенно, вызвала вас на разговор.
-- Из всего этого какая же мораль?
-- Очень простая: не считайте меня ни хуже, ни лучше того, чего я действительно стою; забудьте наше malentendu и не стесняйтесь со мною. Ведь так или иначе вам придется часто меня встречать. Лучше же сойтись по-приятельски, без всяких щекотливых вопросов, обращаться друг к другу, забывая, что я барышня, а вы жених; забывая, наконец, что женщина, которая вам теперь нравится -- сестра моя.
Речь моя, кажется, пришлась ему по вкусу. Он даже опустил почему-то глаза и, поднявши их, ласково взглянул на меня.
-- Вот это дело, -- сказал он. -- Это я люблю. В этом есть что-то не московское...
-- Американское, -- засмеявшись, добавила я.
-- Да, простое и смелое.
"He совсем простое", -- подумала я про себя.
-- Благодарю вас, -- продолжал он. -- Вы меня ввели немножко в смущение; но теперь я вижу, что я не ошибся в моем первом впечатлении. Я сейчас же увидал, что вы принадлежите к вашему миру только по необходимости.
-- По необходимости?.. Не знаю.
-- Разумеется.
-- Я этого не могу сказать. Очень может быть, что в другом мире я оказалась бы ни на что не годной. Я никуда особенно не рвусь, но хотела бы только жить не на помочах и знать, куда я иду.
-- Этого мало.
-- Пока, слишком достаточно. Вот хоть бы наше знакомство... Вы думаете, легко будет нам остаться добрыми друзьями во всех обстоятельствах, какие могут случиться, так, чтобы ни светское тщеславие, ни личное самолюбие, ни эгоизм, ни предрассудки не мешали нам видеть друг к друге человека, обращаться всегда к лучшим идеям и симпатиям, бескорыстно поддерживать один другого, хотя бы в будничной житейской борьбе?
Лицо Булатова сделалось еще ласковее. Я точно производила над ним эксперименты.
-- Трудно, очень трудно это выполнить, -- продолжала я. -- Поверьте мне: будет много запинок и в такой маленькой программе.
-- Я все-таки не думаю, -- возразил он, -- чтобы вы ею удовлетворились, но на первый раз, пожалуй, и этого довольно. Вы со мной очень хорошо поступили. Благодарю вас.
Он протянул мне руку, я ее пожала, и в этот момент око родительское обратилось в нашу сторону.
Подошло несколько девиц, и разговор сделался общим.