Лучъ надежды.
Возвратимтесь снова къ раненому Губерту Бургардту.
Путешествіе продолжалось. Утро уже наступило.
Губертъ неподвижно лежалъ на мѣстѣ и мрачно глядѣлъ передъ собою. Солдатъ не говорилъ съ нимъ ни слова и, казалось, не обращалъ на него никакого вниманія.
Вдругъ послѣдовалъ такой сильный толчекъ, что солдатъ отлетѣлъ въ другой конецъ вагона, а Губертъ упалъ со скамейки.
Въ то же время раздался крикъ тысячи испуганныхъ пассажировъ, заглушившій на мгновеніе шумъ поѣзда.
За первымъ толчкомъ послѣдовало еще два, болѣе сильныхъ и почти разрушенный поѣздъ остановился среди труповъ лошадей. Оказалось, что поѣздъ наѣхалъ на громадный табунъ лошадей и что изъ двѣнадцати вагоновъ, девять превратились въ щепы, а остальные три были также сильно повреждены.
Все вообще представляло ужасное зрѣлище хаоса, среди котораго раздавались крики о помощи., проклятія и стоны раненыхъ и умирающихъ.
Въ заднихъ вагонахъ было нѣсколько человѣкъ, получившихъ лишь небольшіе удары, и эти немногіе рѣшили сейчасъ же идти оказывать помощь раненымъ, и дать знать на ближайшую станцію о случившемся.
Только черезъ нѣсколько часовъ на мѣсто катастрофы пришелъ поѣздъ со служащими и рабочими, которые начали оказывать помощь раненымъ и освобождать ихъ изъ подъ обломковъ вагоновъ.
Но это была долгая и тяжелая работа. Крики умирающихъ и обезумѣвшихъ отъ боли раненыхъ, наполняли воздухъ. Вовремя, прошедшее послѣ столкновенія, многіе успѣли уже умереть, но рабочіе освобождали прежде всего тяжело раненыхъ, хотя многіе изъ такихъ почти сейчасъ же испускали духъ.
Между тѣмъ часы проходили, а работа подвигалась очень медленно, подошли другіе поѣзда, которые также по неволѣ остановились и бывшіе въ нихъ пассажиры вышли также помогать несчастнымъ.
Вагонъ, въ которомъ находился Губертъ, былъ послѣднимъ изъ разрушенныхъ, но все-таки онъ пострадалъ сравнительно менѣе другихъ.
Когда рабочіе дошли до этого вагона, они прежде всего вытащили изъ подъ обломковъ солдата, спутника Губерта, затѣмъ были вытащены нѣсколько легко раненыхъ и наконецъ Губертъ, который получилъ незначительныя ушибы, но рана, полученная имъ отъ пули была настолько тяжела, что его надо было причислить къ тяжело раненымъ и въ суматохѣ не обратили вниманія, что эта рана не могла быть слѣдствіемъ желѣзнодорожной катастрофы.
Между счастливо спасшимися находились одни богатые супруги изъ Нью-Іорка, стоявшіе около работниковъ, какъ разъ въ то время, когда Губерта вынимали изъ подъ обломковъ.
-- Мы позаботимся объ этомъ несчастномъ, сказалъ мужъ, обращаясь къ рабочимъ, мы отвеземъ его въ Нью-Іоркъ и тамъ позаботимся, чтобы за нимъ былъ хорошій уходъ.
Губертъ услышалъ эти слова и въ его душѣ снова мелькнулъ лучъ надежды. Ужасная катастрофа послужила ему къ пользу, избавивъ его отъ опасности быть выданнымъ консулу и отправленнымъ обратно въ Европу и можетъ быть даже ему удалось бы найти у этихъ людей какое-нибудь мѣсто. Эта неожиданная надежда оживила его, она заставила его забыть боль и придала новое мужество.
Губертъ былъ перенесенъ въ готовый вагонъ, гдѣ уже было двое раненыхъ мущинъ и одна женщина которыхъ всѣхъ взялъ на свое попеченіе богатый господинъ изъ Нью-Іорка.
Вечеромъ поѣздъ съ ранеными двинулся наконецъ въ путь, что же касается убитыхъ, то ихъ похоронили на мѣстѣ катастрофы.
Между тѣмъ Губерту сдѣлали перевязку и дали поѣсть, а на слѣдующее утро поѣздъ былъ уже въ Нью-Іоркѣ.
Губерту стало на столько лучше, что онъ былъ въ состояніи самъ выйти изъ вагона. Онъ уже хотѣлъ идти искать себѣ какого-нибудь мѣста, гдѣ могъ бы ждать окончательнаго излѣченія своой раны, какъ вдругъ ему пришло въ голову, что поступая такимъ образомъ онъ показываетъ неблагодарность и, что прежде чѣмъ идти, ему надо поблагодарить американца за оказанную имъ помощь.
Тогда онъ вернулся обратно.
-- Я очень радъ, что вы можете ходить, сказалъ онъ, увидя Губерта, но не слишкомъ утомляйтесь.
-- Я пришелъ поблагодарить васъ.
-- За что? Я исполнилъ только обязанность всякаго порядочнаго человѣка, при такомъ ужасномъ несчастіи, отвѣчалъ американецъ. Есть у васъ въ Нью-Іоркѣ кто-нибудь изъ родныхъ или вообще мѣсто, гдѣ за вами стали бы ухаживать?
-- Ну, нѣтъ, этого у меня нѣтъ.
-- Въ такомъ случаѣ вамъ придется довольствоваться одной моей помощью, сказалъ американецъ.
-- Я хотѣлъ бы сдѣлать вамъ одинъ вопросъ или лучше сказать просьбу. Я могу занять мѣсто, управителемъ, или лѣсничимъ, и тогда я могъ бы отблагодарить васъ за вашу доброту.
-- Это можно будетъ устроить, такъ какъ вы мнѣ нравитесь, отвѣчалъ американецъ, я получилъ въ наслѣдство громадное имѣніе и былъ бы очень доволенъ имѣть усерднаго управителя.
Губертъ вздохнулъ свободнѣе, и надежда снова пробудилась въ немъ.
-- Это было бы исполненіемъ моего задушевнаго желанія.
-- Вы вѣроятно искали этого мѣста, и какъ я слышу по выговору, вы нѣмецъ, а это еще болѣе заставляетъ меня взять васъ, такъ какъ нѣмцы обыкновенно очень усердны и добросовѣстны. Но въ вашемъ настоящемъ положеніи я не могу послать васъ въ почти дикую мѣстность, прежде всего вамъ необходимо вылѣчиться.
-- Моя рана не опасна.
-- Да, это часто такъ думаютъ въ началѣ, а потомъ подобныя раны имѣютъ очень часто тяжелыя послѣдствія, поэтому, пока вы не поправитесь, я не могу дать вамъ мѣста. Но такъ какъ у васъ нѣтъ никого въ Нью-Іоркѣ, то я возьму на себя заботы о вашемъ лѣченьи, за что вы въ послѣдствіи успѣете отблагодарить меня.
-- Благодарю васъ отъ всего сердца, въ восторгѣ вскричалъ Губертъ.
-- А теперь отправьтесь вмѣстѣ съ этими ранеными въ больницу, г. инспекторъ, позаботьтесь и объ этомъ раненомъ.
Инспекторъ взглянулъ на Губерта и кивнулъ головой.
-- Хорошо! Можете вы идти, спросилъ онъ
-- Да, отвѣчалъ Губертъ.
-- Въ такомъ случаѣ идемте.
Губертъ простился съ американцемъ.
-- Я приду навѣсить васъ, и тогда мы окончательно обо всемъ переговоримъ, сказалъ американецъ.
Инспекторъ приказалъ нести остальныхъ трехъ раненыхъ впередъ, а самъ съ Губертомъ пошелъ за ними. Инспекторъ былъ нахмуренный, не внушающій довѣрія человѣкъ, который во всю дорогу не сказалъ съ Губертомъ ни слова.
Дорога въ больницу была не близкая, наконецъ они дошли до большаго, похожаго на тюрьму, дома. Раненыхъ внесли туда, Губертъ тоже вошелъ за ними.
Внутренность дома указывала на порядокъ и аккуратность, царствовавшіе въ немъ. Внизу, въ большой передней, день и ночь былъ швейцаръ. Сторожа были всегда на мѣстахъ, готовые принять новыхъ больныхъ; всюду была образцовая чистота, для каждаго рода болѣзни существовалъ особый флигель. Многочисленные служащіе управляли громаднымъ заведеніемъ и множество докторовъ всегда были готовы оказать помощь больнымъ.
Раненые, къ числу которыхъ принадлежалъ Губертъ, были помѣщены въ отдѣленіе наружныхъ болѣзней, въ большую общую комнату на концѣ длиннаго корридора, окна которой выходили въ садъ, принадлежавшій къ больницѣ.
Въ этой комнатѣ было три постели, на которыя помѣстили раненыхъ, взятыхъ на свое попеченіе богатымъ американцемъ, который обязался платить за нихъ. Четвертая раненая, женщина, была отведена въ другую комнату.
Вскорѣ появился молодой докторъ осмотрѣть раны и былъ очень удивленъ, что главная рана Губерта отъ огнестрѣльнаго оружія, но онъ и не думалъ распрашивать молодого человѣка, а только осмотрѣлъ рану и нашелъ ее совсѣмъ не такой легкой, какъ думалъ Губерта..
На другой день пуля была вынута изъ раны и оказалось, что легкое задѣто. Слѣдующіе дни прошли безъ особенныхъ приключеній и вообще рана Губерта была на пути къ выздоровленію, наконецъ однажды въ комнату явился одинъ изъ инспекторовъ заведенія съ помощникомъ, чтобы записать имена, родъ занятій и цѣль путешествія раненыхъ.
При этомъ неожиданномъ обстоятельствѣ, Губертъ почувствовалъ какъ ему кровь прилила въ голову. Наступила его очередь. Что долженъ онъ былъ сказать? Солгать? Бумагъ у него не было, и до сихъ поръ обвиненіе въ убійствѣ Лили преслѣдовало его какъ проклятіе.
Всѣ его надежды были разрушены.
Вдругъ случилось неожиданное происшествіе.
Въ ту минуту, какъ инспекторъ оканчивалъ разспросы втораго раненнаго, дверь быстро отворилась и одинъ изъ помощниковъ инспектора доложилъ о пріѣздѣ важнаго лица, имени котораго Губертъ не разобралъ.
Это положило конецъ допросу, инспекторъ объявилъ, что онъ долженъ уйти и обѣщался снова придти на другой день, чтобы разспросить Губерта, а затѣмъ поспѣшно ушелъ.
На этотъ день опасность миновалась, но на слѣдующій день Губерту снова предстоялъ позоръ.
Онъ въ мрачномъ отчаяніи лежалъ на постели, тогда какъ два другихъ раненныхъ, которымъ также было лучше, разговаривали между собою.
Наконецъ наступилъ вечеръ и Губертъ рѣшилъ, что ему надо, во что бы то ни стало, бѣжать и, обдумывая способы побѣга, пришелъ къ тому заключенію, что бѣжать черезъ больницу, наполненную народомъ, невозможно, но въ тоже время онъ ни за что не хотѣлъ дожидаться въ больницѣ слѣдующаго дня. Подумавъ немного, онъ наконецъ принялъ рѣшеніе.
Когда наступила ночь и все вокругъ затихло, Губертъ тихонько приподнялся и сталъ прислушиваться. Оба его товарища спали.
Тогда онъ осторожно всталъ и подошелъ къ окну, передъ которымъ росло большое дерево. Было около часу ночи и въ саду никого не было видно.
Тихонько отворивъ окно, Губертъ прыгнулъ изъ него на дерево, бывшее въ небольшомъ разстояніи отъ окна, но вѣтка, за которую онъ ухватился, не выдержала его тяжести и несчастный полетѣлъ на землю.
XXXIII.