ГЛАВА L.
Сильвія разочарована.
Послѣ свиданія на кладбищѣ, лэди Перріамъ считала покорность Эдмонда ея волѣ рѣшеныхъ дѣломъ. Онъ явится на слѣдующее утро къ ней, онъ объявитъ себя ея рабомъ, и имъ придется только рѣшить, какъ скоро приличія дозволятъ имъ обвѣнчаться.
Не прежде, конечно, какъ истечетъ годъ со смерти сэра Обри... эта отсрочка казалась неизбѣжной. Какъ ни хотѣлось ей скорѣе пользоваться обществомъ и покровительствомъ Эдмонда, какъ ни манила ее безопасность, какую обѣщалъ ей этотъ бракъ, она обязана была до нѣкоторой степени подчиняться общественнымъ обычаямъ. Не прежде, какъ истечетъ годъ и подснѣжники снова зацвѣтутъ на поляхъ, можетъ она сдѣлаться женой Эдмонда Стендена.
Онъ могъ тѣмъ временемъ пожалѣть о своемъ обязательствѣ и отвернуться отъ нея.
"Отвернуться отъ меня", вскричала она съ торжествующимъ смѣхомъ: "нѣтъ, онъ врядъ ли это сдѣлаетъ. Я знаю теперь свою власть надъ нимъ. Онъ крѣпко боролся со мной вчера вечеромъ; но полагаю, что это его послѣдняя борьба. Больше онъ не попытается свергнуть мое иго".
Весь этотъ день, тотъ день, когда Эдмонда Стендена увозилъ курьерскій поѣздъ, лэди Перріамъ поджидала своего милаго. Она не сомнѣвалась, что до наступленія вечера онъ явится къ ней. Онъ не станетъ заботиться о впечатлѣніи, какое можетъ произвести его визитъ, о сплетняхъ, скандалѣ, которые онъ возбудить. Омь пріѣдетъ, сломя голову, презирая людскіе толки, пріѣдетъ подтвердить свое вчерашнее признаніе, закрѣпить ихъ новый союзъ.
Онъ пріѣдетъ, быть можетъ, до двѣнадцати часовъ. Врядъ ли онъ станетъ ждать обычнаго для визитовъ времени. Она едва притронулась къ завтраку, поданному ей не въ торжественной столовой, но въ будуарѣ, на маленькомъ кругломъ столикѣ, на блюдѣ изъ китайскаго фарфора, убранномъ всѣми возможными цвѣтами: розами, сиренями, бархатистыми геранями...
Завтракъ, скучная церемонія для вдовствующей лэди Перріамъ, наконецъ окончился. Она перебрала съ полдюжины книгъ, не будучи въ состояніи прочитать ни одной -- такъ разсѣянны были ея мысли. Она поглядѣла на себя въ зеркало и подумала: неужели та перемѣна, о которой упоминалъ Шадракъ Бэнъ, все еще въ немъ замѣтна. Нѣтъ, сегодня оно свѣтилось радостью. Торжество и надежда вернули ему прежнюю красоту. Счастіе оказалось настоящей живой водой. Оно снова сдѣлало ее молодой.
День проходилъ. Полдникъ, за которымъ лэди Перріамъ старалась исполнять свои материнскія обязанности и заниматься съ baby, наступилъ за томительнымъ, скучнымъ утромъ. Юный наслѣдникъ Перріама грызъ своего цыплёнка, искрошеннаго мелко, какъ и подобало для его прорѣзывающихся зубковъ, покричалъ немножко, посмѣялся чуточку, сказалъ мамъ-мамъ, былъ расцѣлованъ и отправленъ назадъ въ дѣтскую. Леди Перріамъ отослала его, зѣвая.
-- Мнѣ кажется, что она съ каждымъ днемъ все меньше и меньше интересуется этимъ ангельчикомъ,-- сказала нянька Трингфольдь сидѣлкѣ Картеръ съ негодованіемъ, когда послѣдняя пробралась въ дѣтскую, чтобы поняньчиться съ ребенкомъ.-- Я никогда не видывала такой матери. Она глядитъ на него иногда такъ, какъ будто бы вовсе не видить, а если онъ немножко покричитъ и поплачетъ, то она выходитъ изъ себя, точно это чужой ребенокъ.
-- Лэди Перріамъ очень молода,-- произнесла сидѣлка Картеръ какъ бы въ извиненіе.
-- Но если ужъ она могла родить ребенка, то должна была бы умѣть и любить его,-- возразила миссисъ Трингфольдь раздражительно.
По мѣрѣ того, какъ часы проходили, нетерпѣніе Сильвіи усилилось до того, что ей стало не въ мочь въ четырехъ стѣнахъ. Она чувствовала, что Эдмондъ Стенденъ долженъ былъ скоро пріѣхать. Наступилъ условный часъ для визитовъ. Если онъ желалъ соблюсти всѣ приличія, то теперь могъ явиться безпрепятственно. Нетерпѣніе взяло верхъ. Она надѣла шляпку... вдовью маленькую креповую шляпку, къ которой рѣдко притрогивалась безъ чувства отвращенія, взяла свой чертой зонтикъ и вышла вонъ. Она прошла въ длинную аллею, которая вела къ главному подъѣзду и по которой подъѣзжали экипажи. Эдмондъ Стенденъ по всей вѣроятности пріѣдетъ въ экипажѣ и подъѣдетъ съ этой стороны. Она вспомнила при этомъ про его занятія въ банкѣ. Весьма возможно, что онъ не пріѣдетъ раньше вечера, точно какой-нибудь приказчикъ отъ Ганцлейна, которому нельзя оставить магазинъ, пока онъ не запертъ, мысль унизительная. Подумать, что онъ связанъ такимъ образомъ -- онъ, который въ глазахъ ея былъ такимъ изящнымъ и безукоризненнымъ джентльменомъ!
Она прошла вдоль всей аллеи, глядя прямо передъ собой и выслѣживая, не увидитъ ли она отдаленный кабріолетъ или одинокаго пѣшехода; но никого не появлялось... ничего не было видно на длинной прямой дорогѣ, терявшейся вдали и сливавшейся съ голубымъ небомъ.
Нѣтъ! вотъ показалась какая-то точка вдали. Черезъ нѣсколько минуть точка увеличилась и приняла размѣры мальчика, очевидно телеграфиста, судя по платью.
"Отъ кого можетъ быть во мнѣ телеграмма", подумала Сильвія, тревожась: "не отъ Эдмонда же, конечно".
Между Гедингемомъ и Перріамомъ не существовало телеграфнаго сообщенія... ни желѣзной дороги, ни почты... ничего, кромѣ деревенской проселочной дороги. Кратчайшая вела между рощей и полемъ.
Мальчикъ приближался по аллеѣ, насвистывая. Какое ему дѣло, несетъ ли онъ вѣсти о гибели или смерти! Для него онѣ не имѣли значенія. Онъ и не подозрѣвалъ, что играетъ въ нѣкоторомъ родѣ роль Меркурія, вѣстника людей и боговъ.
Лэди Перріамъ остановила его въ тотъ моментъ, какъ онъ проходилъ мимо нея.
-- Что у васъ за пакетъ?-- спросила она.
-- Телеграмма для лэди Перріамъ.
-- Дайте ее мнѣ. Я -- лэди Перріамъ.
Мальчикъ поглядѣлъ на нее подозрительно.
-- Я обязанъ отдать эту телеграмму въ самомъ Плэсѣ,-- отвѣчалъ онъ,-- и просить отмѣтить время ея полученія. Прошу извинить, милэди, но я долженъ подчиняться правиламъ.
-- У меня есть карандашъ,-- замѣтила она:-- вѣдь это все улаживаетъ? подкрѣпила она свой вопросъ, блестящимъ, новенькимъ шиллингомъ... не какой-нибудь стертой, старой монетой, но полновѣсной и еще мало ходившей по рукамъ.
-- Карандашъ обыкновенно не годится въ этихъ случаяхъ,-- возразилъ мальчикъ,-- но на этотъ разъ какъ-нибудь обойдемся.
Лэди Перріамъ отпустила мальчика.
Затѣмъ прочитала телеграмму.
"Отъ Эдмонда Стендена, Лондонъ, въ лэди Перріамъ, Перріамъ-Плэсъ, близъ Монкгемптона".
-- "Эдмондъ Стенденъ и Лондонъ! Ужъ не помѣшались ли они тамъ на телеграфѣ".
"Я оставляю Гедингемъ на неопредѣленное время и ѣду въ Германію. Послѣ того, что случилось прошлой ночью, это -- единственный исходъ, который мнѣ оставался. Я не рѣшился лично выдерживать домашнюю бурю и полагалъ, что для всѣхъ будетъ лучше, если я уѣду".
"Трусъ!" -- прошипѣла Сильвія точно змѣя.-- "Такъ вотъ какова его любовь! Его любовь, ради которой я пошла на такое страшное дѣло!"