ГЛАВА XLIX.
"Хуже смерти".
Сонъ не смывалъ глазъ Эдмонда Стендена въ эту ночь. Глава его щипало, точно онъ глядѣлъ пристально на самое яркое пламя. Онъ и не пробовалъ ложиться спать, а просидѣлъ въ своемъ кабинетѣ и писалъ письма до тѣхъ поръ, пока пѣтухи на птичьемъ дворѣ Деканова дома не начали привѣтствовать утра своимъ крикомъ и имъ не откликнулись другіе пѣтухи изъ отдаленнѣйшихъ мѣстъ. Только разъ оторвался онъ отъ своего занятія... чтобы потушить свѣчи и поднять штору. Какъ холодно и мрачно глянуло ему въ лицо утро... даже лѣтняя природа подернулась для него какой-то дымкой.
Было ровно шесть часовъ, когда онъ запечаталъ послѣднее письмо... онъ написалъ ихъ цѣлыхъ три... вложилъ письма въ кучку на каминѣ, гдѣ ихъ нельзя было не примѣтить въ ихъ большихъ, дѣлового вида конвертахъ. Въ половинѣ шестого онъ одѣлся и уложилъ свой чемоданъ. Онъ велѣлъ безъ шума снести его по широкой лѣстницѣ и пронести по длинному корридору прямо къ конюшнѣ. Здѣсь было кому ему помочь, потому что и кучеръ и грумъ уже встали. Онъ велѣлъ заложить кабріолетъ, положилъ въ него свой чемоданъ и уѣхалъ, когда часы пробили семь. Все время сердце его трепетно билось. Эсѳирь и его мать вставали рано. Та или другая могла услышать стукъ колесъ и увидать, что онъ уѣзжаетъ. Однако это было бы не важно. Гнусная истина скоро, скоро обнаружится.
-- Я не зналъ, что вы уѣзжаете сегодня поутру, сэръ, а не то заранѣе запрягъ бы лошадь,-- сказалъ грумъ заботливо.
-- Я самъ этого не зналъ до вчерашняго вечера. Я уѣвжаю въ Германію на нѣсколько мѣсяцевъ по дѣлу. Да, кстати, Эвансъ, когда вы отвезете меня на станцію, то вернитесь домой, какъ можно скорѣе и скажите Джэнъ, чтобы она отдала матушкѣ письма, которыя найдетъ въ моемъ кабинетѣ на каминѣ. Она вѣроятно уже найдетъ ихъ къ тому времени, какъ вы вернетесь, но вѣдь возможно также, что она ихъ и проглядитъ.
На Монкгемптонской станціи м-ръ Стенденъ встрѣтилъ одного знакомаго. Въ какое бы время вы ни уѣзжали изъ провинціальнаго города, всегда найдется какой-нибудь знакомый, который соберется уѣзжать какъ разъ въ тотъ самый часъ, какъ и вы. М-ръ Стенденъ отвѣчалъ довольно коротко и непривѣтливо на обычные разспросы: далеко ли и на долго ли онъ уѣзжаетъ? Онъ сѣлъ въ другой вагонъ, чѣмъ его знакомый, и вообще велъ себя нелюбезно. Онъ слишкомъ былъ сердить на самого себя, чтобы быть вѣжливымъ съ другими. Что онъ дѣлалъ? Бѣжалъ отъ послѣдствій своего проступка! подло и трусливо спасался отъ безчестія, какое навлекъ на себя! Онъ не въ силахъ былъ взглянуть Эсѳири въ лицо и сказать ей, какъ онъ ее обманулъ. Онъ не могъ перенести мысли, что ея кроткія глазки, никогда не глядѣвшіе на него сердито, отуманятся слезами. Онъ могъ представить себѣ, какъ поблѣднѣетъ это личико, но не могъ вынести этого зрѣлища. Онъ написалъ своей бывшей невѣстѣ длинное, страстное, отчаянное письмо, гдѣ каялся во всемъ, мѣшая себя съ грязью, но не смягчая горькой истины. Онъ ошибался, когда вообразилъ, что излечился отъ своей первой роковой страсти; онъ обманывалъ самого себя, когда вообразилъ, что любитъ ее... тяжкое, унизительное признаніе для мужчины, произносящаго его, и обидное для женщины, выслушивающей его.
Онъ уѣхалъ въ Лондонъ съ раннимъ курьерскимъ поѣздомъ, спѣша отъѣхать подальше отъ дому, прежде чѣмъ Эсѳирь Рочдель получитъ письмо.
Никто не слыхалъ отъѣзда Эдмонда Стендена. Жизнь шла обычнымъ, методическимъ образомъ въ этомъ спокойномъ, аккуратномъ домѣ, хотя молодой человѣкъ и велѣлъ запречь кабріолетъ и уѣхалъ такимъ неожиданнымъ образомъ. Прислуга, настолько респектабельная, что не была почти и любопытна, заключила, что этотъ ранній отъѣздъ давно рѣшенное дѣло. М-ръ Стенденъ собирался постранствовать въ чужихъ краяхъ, прежде чѣмъ жениться и стать осѣдлымъ, провинціальнымъ джентльменомъ. Миссисъ Стенденъ была всегда несообщительна. Она была не изъ тѣхъ женщинъ, которыя повѣряютъ свои тайны горничной или жалуются на свою судьбу передъ кухаркой. Прислугѣ Деканова дома жилось хорошо. Она получала хорошее жалованье и заботливый уходъ, когда бывала больна, но ее держали на почтительномъ разстояніи и она не столько любила, сколько уважала свою госпожу.
Эсѳирь спустилась внизъ около семи часовъ, ровно черезъ пять минутъ послѣ того, какъ кабріолетъ увезъ ея невѣрнаго жениха. Она сошла въ садъ, прошлась по аллеѣ, усыпанной пескомъ, нарвала букетъ изъ розъ, думая невеселую думу объ Эдмондѣ. Онъ казался скучнымъ и усталымъ въ послѣднее время... какъ будто охладѣлъ къ ихъ долгимъ прогулкамъ, занятіямъ музыкой, маленькимъ семейнымъ радостямъ. Его заваливаютъ работой въ банкѣ. Да, это такъ. Онъ теперь всегда пріѣзжаетъ усталый.
Эсѳирь обошла садъ и огородъ, пригласила Тротти, старшую изъ племянницъ Эдмонда, прогуляться съ собой по полямъ, и изъ всѣхъ силъ старалась успокоить Тротти насчетъ присутствія мирныхъ бурыхъ и красныхъ коровъ, медленные взгляды которыхъ повергали Тротти въ неописанный ужасъ, и затѣмъ, поручивъ Тротти нянькѣ, тихо прошла въ домъ.
Бываютъ дни, когда грустныя мысли приходятъ незванныя. Когда Эсѳирь Рочдель входила въ стеклянную дверь, въ умѣ ея промелькнуло воспоминаніе о томъ лѣтнемъ утрѣ, когда Эдмондъ объявилъ ей о своей помолвкѣ на Сильвіи Керью. Простое воспоминаніе объ этомъ сообщеніи заставило ее вздрогнуть отъ боли. Она помнила, какъ ей тяжело было выслушать Эдмонда и какого труда ей стоило скрыть отъ него свое страданіе.
"Не думаю, чтобы я могла перенести другой ударъ подобнаго рода", сказала она самой себѣ. "Мнѣ кажется, что еслибы мнѣ довелось опять такъ страдать, то страданіе убило бы меня. Но съ какой стати приходятъ мнѣ въ голову такія фантазіи, когда все перемѣнилось съ тѣхъ поръ и я вполнѣ счастлива?"
Она пыталась прогнать мысли, казавшіяся просто безумными, вошла въ столовую и, тихонько напѣвая одну изъ любимыхъ мелодій Эдмонда, принялась связывать букетъ.
Миссисъ Стенденъ не сидѣла за самоваромъ съ открытымъ молитвенникомъ, какъ это бывало обыкновенно. Она стояла у стола съ блѣднымъ, разстроеннымъ лицомъ и читала письмо.
Джэнъ, служанка, входила въ комнату съ подносомъ какъ разъ въ ту самую минуту, корда Эсѳирь возвращалась изъ сада.
-- Скажите, что я чувствую себя нездоровой и не могу читать молитвы сегодня утромъ,-- сказала миссисъ Стенденъ, не отводя глазъ отъ письма.
Служанка слегка изумилась. Нездоровье, если оно не было особенно серьёзнаго свойства, никогда не мѣшало миссисъ Стенденъ въ отправленіи религіозныхъ обрядовъ.
Она читывала молитвы, страдая мигренью и невралгіей, изнемогая отъ катарра; между тѣмъ сегодня утромъ она казалась и сильной и здоровой, а говорила, что слишкомъ больна для того, чтобы исполнить эту обязанность.
-- Не случилось ли какой бѣды, тётя? спросила Эсѳирь, волнуясь.
Блѣдное лицо тетки испугало ее. Не горе, а гнѣвъ исказили его черты.
-- Случилась большая бѣда,-- возразила миссисъ Стенденъ.-- Мой единственный сынъ... мой любимый сынъ... подлецъ и негодяй!
-- Тётя, вы съ ума сошли! вскричала Эсѳирь, охватывая руками суровую фигуру и дико взглядывая въ блѣдное, но рѣшительное лицо.
Страшныя мысли мелькнули у нея въ умѣ. Эдмондъ поддѣлалъ ассигнаціи или документы, или сдѣлалъ что-нибудь въ этомъ родѣ. Служащіе въ банкахъ такъ часто поддѣлываютъ ассигнаціи. Это было какъ бы естественнымъ послѣдствіемъ ихъ довѣреннаго положенія. Онъ былъ преступникъ... его отвели въ тюрьму. Но что бы съ нимъ ни случилось, она была его нареченной женой и не покинетъ его ни въ ссылкѣ, ни на эшафотѣ, еслибы таковой угрожалъ ему.
-- Чѣмъ бы онъ ни былъ, что бы онъ ни сдѣлалъ, я все-таки же люблю его,-- сказала она высокомѣрно съ той упрямой гордостью, какую внушаетъ женщинамъ ихъ преданность недостойному человѣку.
-- Бѣдное дитя,-- воскликнула миссисъ Стенденъ съ горькимъ, полу-презрительнымъ состраданіемъ.-- Онъ не нуждается въ твоей любви, не цѣнитъ твоей преданности. У него есть то, что ему нужно: любовь негодной женщины.
-- Тётя!-- закричала дѣвушка, широко раскрывая глаза и вытягивая впередъ руку, какъ бы затѣмъ, чтобы отклонить отъ себя ударъ.
Догадка о томъ, что случилось, мелькнула въ ея умѣ.
-- Тётя,-- повторила она жалобно:-- что онъ сдѣлалъ?
-- Отвернулся отъ тебя изъ-за Сильвіи Керью, ахъ! бишь, лэди Перріамъ. Но вотъ, лучше прочитай письмо, которое онъ тебѣ пишетъ, и посмотри, какъ-то онъ извиняется передъ тобой. Въ письмѣко мнѣ онъ старается объяснить свое поведеніе, но не оправдывается. Онъ слишкомъ уменъ для этого. Но онъ не сынъ мнѣ больше. Я отказываюсь отъ него навѣки.
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ,-- закричала дѣвушка.-- Нѣтъ, вы не должны отказываться отъ него за зло, причиненное мнѣ. Онъ вашъ сынъ и останется навсегда вашимъ сыномъ. Вѣдь материнская любовь тѣмъ именно и отличается, что переживаетъ всякую другую любовь. Вы его мать и не можете изгнать его изъ своего сердца. Вы не могли бы этого сдѣлать, будь онъ самый порочный изъ людей. Гдѣ письмо?
Она почти машинально протянула руку, чтобы взять письмо, лежавшее передъ ней на подносѣ, какъ будто оно было пріятнѣйшее въ мірѣ письмо, а не змѣя, уязвившая Клеопатру и преобразившаяся въ лоскутокъ почтовой бумаги. Затѣмъ спросила, жалобно взглянувъ на миссисъ Стенденъ:
-- Зачѣмъ онъ мнѣ пишетъ? развѣ онъ не могъ лично сказать мнѣ это? Неужели онъ думалъ, что я стану упрекать его?
-- Онъ устыдился своего позора, Эсѳирь, и обратился въ бѣгство... точно проворовавшійся приказчикъ. Онъ уѣхалъ въ Германію.
Новый стонъ вырвался изъ блѣдныхъ устъ молодой дѣвушки... стонъ разбитаго сердца, надежды котораго разлетѣлись прахомъ. Она сломала печать и прочитала письмо своего вѣроломнаго жениха. Чувство униженія не могло быть глубже того, какое дышало въ каждой строкѣ этого страстнаго посланія:
"Я ненавижу и презираю себя сильнѣе всякихъ словъ", писалъ онъ, "но все еще люблю ее. Я видѣлся съ нею -- нѣтъ нужды объяснять вамъ, какъ состоялось наше свиданіе; достаточно сказать, что я съ ней видѣлся. Я не преднамѣренно измѣнилъ вамъ. Я не сознательно вернулся къ прежнему игу. Клянусь вамъ всѣмъ святымъ, Эсѳирь, я думалъ, что я излечился. Я вѣрилъ, что люблю васъ. Я былъ искрененъ въ тотъ вечеръ на Кроплейсвомъ лугу, когда я просилъ васъ быть моей женой. Только тогда, когда я столкнулся лицомъ къ лицу съ Сильвіей Перріамъ, только тогда, когда я опьянѣлъ отъ звука ея голоса, отъ блеска ея глазъ, отъ роковой прелести, какою дышетъ для меня каждый ея взглядъ и каждое движеніе... только тогда, клянусь Богомъ, узналъ я, что старое безуміе живетъ въ моемъ сердцѣ, что я никогда не забывалъ ее, никогда не переставалъ ее любить, не переставалъ быть ея рабомъ. Можете ли вы простить меня? Нѣтъ, я самъ слишкомъ сознаю свою низость, чтобы ожидать прощенія или умолять о немъ. Забудьте меня, если можете. Или же, если не можете выбросить меня изъ своей памяти, презирайте меня, какъ я самъ презираю себя. Я не могу вынести заслуженнаго мною гнѣва. Я оставляю Декановъ домъ съ тѣмъ, по всей вѣроятности, чтобы никогда въ него не возвращаться. Я принимаю старое рѣшеніе матушки лишить меня наслѣдства. Я не заслуживалъ его, когда оно было произнесено впервые, но теперь признаю его справедливость. Я не имѣю правъ на состояніе человѣка, который никогда не лгалъ, я, опозоренный своимъ вѣроломствомъ относительно васъ! А теперь, моя названная сестра, моя нареченная жена, прощайте; другого слова не можетъ быть произнесено между нами! Еслибы я уважалъ васъ меньше, то явился бы съ повинной и просилъ бы принять мою руку. Мы жили бы не хуже девяти-десятыхъ мужчинъ и женщинъ, клянущихся другъ другу въ вѣчной любви и преданности; но я ничего не предложу коей непорочной Эсѳири, если не могу предложить ей всего своего сердца. Страсть заставила меня забыться и я сознался въ любви женщинѣ, которая насмѣялась надо мной два года тому назадъ. Это признаніе, хотя и сдѣланное въ порывѣ увлеченія, кладетъ между нами преграду, черезъ которую я не попытаюсь перешагнуть". Этимъ оканчивалось письмо. Эсѳирь стояла, устремивъ глаза въ строчки, не проливъ ни слезинки. То былъ тотъ вторичный ударъ, казавшійся ей немыслимымъ десять минутъ тому назадъ. Онъ разразился надъ нею совсѣмъ внезапно. Неужели онъ будетъ такимъ смертельнымъ, какимъ ей представлялся? До сихъ поръ она казалась удивительно стойкой. Она спокойно свернула роковое письмо, взяла обѣими руками холодную руку миссисъ Стенденъ и нѣжно пожала ее. Затѣмъ принялась цѣловать суровое, рѣшительное лицо, стараясь смягчить его поцѣлуями.
-- Я прощаю ему, тётя,-- сказала она,-- отъ всего сердца. Неужели вы не можете также простить ему.
-- Нѣтъ, я не могу простить ему. Я никогда не прощу ему за то, что онъ обошелся съ тобой такъ жестоко... за то, что онъ обманулъ тебя, измѣнилъ тебѣ, посмѣялся надъ тобой.
-- Онъ самъ обманулся.
-- Онъ не имѣлъ права обманываться, когда зналъ, что такой самообманъ доставитъ тебѣ горе. О, Эсѳирь, прости меня,-- вскричала мать съ внезапнымъ порывомъ нѣжности:-- это моя вина, до нѣкоторой степени моя собственная вина. Мнѣ такъ хотѣлось, чтобы ты была его добрымъ геніемъ, его утѣшителемъ. Я вѣчно расхваливала тебя ему, старалась сблизить его съ тобой.
-- Знаю, знаю,-- отвѣчала Эсѳирь поспѣшно и съ страдальческимъ взоромъ.-- Все это происходило отъ вашей любви во мнѣ, но было ошибкой. Забудемъ объ этомъ, если можемъ; хорошо, что это случилось теперь, а не позже. Еслибы заблужденіе продлилось нѣсколько долѣе, я могла бы сдѣлаться его женой, и каково было бы, еслибы онъ тогда догадался, что любитъ другую. Подумайте, какъ мы дешево отдѣлались.
-- Дешево отдѣлались!-- повторила миссисъ Стенденъ мрачно: -- какъ можешь ты это говорить, когда онъ бросилъ тебя для этой лживой, скверной женщины и ринулся очертя голову на свою погибель.