ГЛАВА XLVII.
Старая любовь.
Былъ ли Эдмондъ Стенденъ счастливъ? Онъ силился увѣрить себя, что его доля -- доля счастливѣйшаго человѣка въ мірѣ. Въ дѣловой сферѣ онъ дѣйствовалъ успѣшно; его цѣнили директоры и акціонеры Монкгемптонскаго отдѣленія западно-союзнаго банка. Дома ему жилось хорошо; семья обожала его; онъ былъ помолвленъ на женщинѣ, уважаемой имъ, любившей его преданно, и состояніе которой должно было увеличить его собственное богатство. Онъ долженъ былъ быть счастливъ. Онъ былъ молодъ, здоровъ, независимъ, зналъ, что трудъ для него не будетъ однообразной работой изъ-за куска хлѣба, но лишь пріятнымъ времяпровожденіемъ, которое онъ тотчасъ же можетъ оставить, если оно покажется ему утомительнымъ. Онъ зналъ, что отцовскіе капиталы обезпечены теперь за нимъ, потому что мать показывала ему свое завѣщаніе, по которому оставляла Эленѣ Сарджентъ только свои сбереженія, а все остальное имущество предоставляла сыну.
-- Врядъ ли я когда-либо измѣню это завѣщаніе, Эдмондъ, или пригрожу тебѣ лишеніемъ наслѣдства,-- замѣтила при этомъ миссисъ Стенденъ, которая была положительно въ восторгѣ оттого, какъ устроились дѣла. Она, безъ сомнѣнія, стала бы торопить свадьбой, но встрѣтила сопротивленіе со стороны Эсѳири и нѣкоторое равнодушіе въ Эдмондѣ.
-- Въ сущности, матушка,-- говорилъ онъ,-- если Эсѳири желательно отложить свадьбу, то почему намъ не исполнить ея желанія? Мы счастливы и такъ.
-- Если ты счастливъ, Эдмондъ, то это все, что мнѣ нужно. И я не боюсь, что Эсѳирь перемѣнитъ свое намѣреніе.
Такимъ образомъ, повидимому, все уладилось во всеобщему удовольствію.
"Я долженъ быть вполнѣ счастливъ",-- говаривалъ самому себѣ Эдмондъ, гораздо чаще, чѣмъ эта обыкновенно дѣлаютъ люди, вполнѣ счастливые.
Въ самомъ дѣлѣ, счастіе отличается такимъ нѣжнымъ ароматомъ, что мы рѣдко ощущаемъ его, пока не лишимся. Послѣ того уже мы оглядываемся назадъ и сознаемъ, что были счастливы. Мало кто толкуетъ о счастіи въ настоящемъ времени.
Эдмондъ находилъ, что въ его настоящемъ состояніи не было того очарованія, какое онъ испытывалъ въ тотъ краткій періодъ счастія, когда былъ женихомъ Сильвіи. Онъ пытался вернуть прошлыя мечты о счастливой семейной жизни, измѣняя лишь центральную фигуру въ картинѣ. Тщетныя усилія! онъ находилъ, что картина не создается по прежнему. Она утратила свой блескъ и краски. Онъ закрывалъ глаза на внѣшній міръ и старался погрузиться въ мечты о будущемъ счастіи, цр мечты не приходили. Вслѣдствіе этого, м-ръ Стенденъ болѣе, чѣмъ когда-либо, предавался работѣ, проводна больше времени за конторкой и возбуждалъ ненависть въ своихъ подчиненныхъ неусыпнымъ вниманіемъ ко всѣвъ мелочамъ, и возвращался иногда домой такой усталый, что чувствовалъ себя не въ состояніи идти гулять или даже пѣть свои любимые дуэты, и радъ былъ сидѣть въ креслахъ напротивъ матери, между тѣмъ, какъ Эсѳирь играла или пѣла ему. Она и пѣла и играла съ такимъ чувствомъ, что зачастую слезы навертывались на глаза ея жениха, но слезы эти проливались не о ней. То были малодушныя слезы о той, которая, онъ зналъ, была ихъ недостойна. Тщетно старался онъ подавить сожалѣнія, которыя считалъ и малодушными и преступными. Эта борьба достигла своего зенита, когда въ одно утро онъ нашелъ въ банкѣ, въ числѣ другихъ писемъ, письмо лэди Перріамъ. Сильвія была слишкомъ осторожна, чтобы адресовать свое посланіе прямо въ Декановъ домъ.
Письмо было очень кратко.
"Любезный м-ръ Стенденъ.
Мнѣ необходимо сдѣлать вамъ сообщеніе, которое, мнѣ кажется, вамъ слѣдуетъ выслушать. Я не смѣю просить васъ пожаловать во мнѣ, чтобы не скомпрометтировать васъ и себя. Поэтому, согласны ли вы свидѣться со мной завтра вечеромъ, въ девять часовъ, на Перріамскомъ кладбищѣ?
Преданная вамъ,
Сильвія Перріамъ.
Перріамъ-Плэсъ, среда".
Это звучало холоднымъ и дѣловымъ образомъ. То было, повидимому, письмо женщины, позабывшей о томъ, что ее связывали нѣкогда такія нѣжныя узы съ человѣкомъ, къ которому она писала. Эдмондъ долгое время вертѣлъ въ рукахъ клочокъ раздушенной бумаги, раздумывая объ этомъ удивительномъ приглашеніи. Неужели онъ исполнитъ ея дерзкую просьбу, зная слишкомъ хорошо слабость собственнаго сердца? Первымъ его отвѣтомъ на это приглашеніе былъ отказъ. Онъ не пойдетъ.
Затѣмъ наступило раздумье, которое такъ часто бываетъ гибельно. Неужели она написала бы, еслибы не имѣла сильныхъ, побудительныхъ къ тому причинъ? Какое сообщеніе могла она ему сдѣлать? Только одинъ секретъ было бы ему пріятно услышать изъ ея устъ, но желаніе это было болѣе нежели легкомысленно.
Быть можетъ, она скажетъ емр, что невѣрность ея, чуть не разбившая ему сердца, была невольной съ ея стороны! Что вліянія, болѣе сильныя, чѣмъ онъ могъ представить или вообразить, принудили ее къ такому неженственному поступку! Что алчность отца, а не ея собственное честолюбіе, сдѣлала ее женой сэра Обри Перріама! Она можетъ все это сказать ему, но къ чему оно послужитъ? Будь она совсѣмъ безпорочна въ его глазахъ, это не сблизитъ ихъ теперь, когда онъ нареченный женихъ Эсѳири Рочдель. Но возможно, однако, и то, что она ищетъ этого свиданія вовсе не затѣмъ, чтобы каяться въ грѣхахъ. Быть можетъ, ей крайне необходима его помощь. Онъ зналъ, что она совсѣмъ одинока. А онъ дѣловой человѣкъ и нѣкогда любилъ ее. Къ кому же ей обратиться, какъ не къ нему?
"Я былъ бы подлецъ, еслибы отказалъ ей въ просьбѣ",-- сказалъ онъ самому себѣ, и написалъ двѣ-три строчки въ отвѣтъ на письмо лэди Перріамъ, въ которыхъ обѣщалъ явиться на кладбище въ назначенный часъ.
Но не успѣлъ онъ отправить письма, какъ раскаялся въ томъ, что написалъ его. Онъ подумалъ, какой нехорошій видъ будетъ имѣть это свиданіе въ глазахъ Эсѳири, еслибы по какой-нибудь несчастной случайности она узнала о немъ. А деревенскіе жители окружены шпіонами.
Не написать ли ему новое письмо и взять назадъ свое обѣщаніе? Онъ раздумывалъ объ этомъ весь день, но не написалъ такого письма.
По мѣрѣ того, какъ день проходилъ, чувство своей какъ-бы виновности овладѣло имъ, и ему непріятно показалось увидѣться съ Эсѳирью Рочдель и съ матерью, прежде чѣмъ онъ не свидится съ лэди Перріамъ. Онъ велѣлъ принести себѣ обѣдъ изъ таверны и оставался въ банкѣ и во все послѣобѣденное время, просматривая счеты и пиша дѣловыя письма; оставался до тѣхъ поръ, пока монкгемптонскіе часы пробили безъ четверти восемь.
Отъ банка до Перріама. былъ почти часъ ходьбы. М-ръ Стенденъ оставилъ себѣ четверть часа про запасъ, но вмѣсто того, чтобы идти размѣреннымъ шагомъ и оставаться хладнокровнымъ, какъ намѣревался, пустился почти бѣгомъ и вступилъ на маленькую тропинку, ведущую къ перріамской церкви въ половинѣ девятаго, пробѣжавъ все пространство въ три четверти часа.
Ему ничего не оставалось въ остальные полчаса, какъ выкурить сигару или двѣ, и бродить между могилами, размышляя о бренности всего земного и сожалѣя о собственномъ безуміи, которое попустило Сильвію Перріамъ поддѣть его на это вечернее rendez-vous.
Горькія мысли носились у него въ головѣ въ эти долгіе полчаса, и, однако, онъ жаждалъ ея прихода и звукъ легкихъ шаговъ по террасѣ надъ нимъ заставилъ его сердце такъ же забиться, какъ оно билось въ былые лѣтніе вечера, когда онъ дожидался свою милую подъ орѣшникомъ: тотъ же жаръ, то же нетерпѣніе, та же страсть охватили его, хотя онъ и былъ нареченнымъ женихомъ Эсѳири Рочдель.
Легкіе шаги прошли вдоль всей террасы и онъ увидѣлъ, какъ черная фигура остановилась у низкихъ желѣзныхъ воротъ, отворила ихъ, и затѣмъ спустилась съ нѣсколькихъ ступень до калитки, которая вела на кладбище. Луна ярко свѣтила на небѣ, и красота Сильвіи казалась какой-то фантастической при мягкомъ, серебристомъ освѣщеніи, въ то время, какъ она медленно приближалась къ нему -- стройная и граціозная въ своемъ черномъ одѣяніи, на которомъ лицо ея выдѣлялось своей мраморной блѣдностью.
-- Это очень любезно съ вашей стороны,-- трепетно проговорила она, протягивая ему свою маленькую ручку безъ перчатки.
Трудно задушить страсть. Онъ намѣревался быть холоднымъ, какъ ледъ... нечувствительнымъ, какъ домашній стряпчій. Но взялъ дрожащую руку и сжалъ ее такъ же нѣжно, какъ и въ ту пору, когда считалъ эту дѣвушку воплощенной невинностью и самой искренностью.
-- Боже мой,-- сказалъ онъ. Вы, конечно, знали, что вамъ стоило кликнуть и я приду. Но прежде чѣмъ вы скажете мнѣ еще слово, я долженъ, какъ честный человѣкъ, объявить вамъ, что я пришелъ сюда женихомъ Эсѳири Рочдель.
-- Я знала это, когда писала вамъ,-- отвѣчала лэди Перріамъ, устремивъ на него лихорадочный, но твердый взглядъ. Я знала, что вы придете сюда нареченнымъ женихомъ Эсѳири Рочдель, но мнѣ казалось, что необходимо, чтобы вы узнали правду о мнѣ, прежде чѣмъ женитесь.
-- Я знаю достаточно, лэди Перріамъ,-- возразилъ Эдмондъ, выпуская маленькую ручку и облекаясь въ ту броню холодности, которую онъ намѣревался не снимать во все время свиданія.-- Я знаю, что вы одурачили меня затѣмъ, чтобы выдти замужъ за человѣка болѣе богатаго и занимающаго болѣе высокое положеніе въ обществѣ, чѣмъ я. Чего же мнѣ еще нужно?
-- Нѣтъ. Вамъ нужно знать, почему я это сдѣлала,-- отвѣчала Сильвія, голосомъ, который потрясъ его.
Онъ звучалъ искренностью. Но вѣдь у страсти есть своя искренность... искренность данной минуты.
-- У женщины всегда найдется тысяча хорошихъ резоновъ на всякій свой дурной поступокъ,-- отвѣтилъ рѣзко Эдмондъ.-- Мнѣ достаточно знать, что я былъ обиженъ, не входя въ разбирательство причинъ. Результатъ остается тотъ же самый.
-- Развѣ вы думаете, что я ради себя вышла замужъ за сэра Обри?
-- Разумѣется. Вѣдь кому же былъ выгоденъ этотъ бракъ, какъ не вамъ.
-- Неужели вы можете думать, что я, любившая васъ такъ нѣжно, отважусь отъ васъ, еслибы меня не вынудила къ тому самая крайняя необходимость.
-- Какая могла быть необходимость, кромѣ вашего личнаго честолюбія? Вы слишкомъ часто высказывали мнѣ свое отвращеніе къ бѣдности. Васъ пугала жизнь, которую я предлагалъ вамъ и которая должна была быть трудовой. Вамъ показалось недостаточно, что я надѣялся на свои силы, что я обѣщался трудиться для васъ. Сэръ Обри могъ дать вамъ богатство и роскошь въ настоящемъ, и вы выбрали сэра Обри.
-- Я выбрала сэра Обри потому, что мать моя умирала съ голоду на чердакѣ въ Лондонѣ, и моей единственной надеждой поддержать ея существованіе было замужество съ сэромъ Обри. Вы были мужественны. Вы были готовы начать жизнь безъ гроша и трудиться для меня. Но если я уже лично становилась бременемъ для васъ... лишала васъ вашего положенія... наслѣдства... то неужели же я могла также наложить на васъ новое бремя въ лицѣ моей матери? Однако мнѣ приходилось это сдѣлать, или оставить ее умереть съ голоду, если я выйду за васъ замужъ. Ради моей матери я пожертвовала собственнымъ счастіемъ и вышла замужъ за сэра Обри Перріама.
Эдмондъ глядѣлъ на нее въ теченіе нѣсколькихъ секундъ въ нѣмомъ изумленіи. Лицо ея и голосъ дышали искренностью.... такъ нельзя лгать. Онъ повѣрилъ ей, помимо своей воли.
-- Какимъ образомъ случилось, что я никогда не слыхалъ о вашей матери или слыхалъ только, что она давно умерла? Вы говорили мнѣ, что никогда не видали ея лица, что она умерла, когда вы были младенцемъ.
-- Такъ я думала до вечера, послѣдовавшаго за школьнымъ праздникомъ,-- отвѣчала Сильвія; и въ краткихъ, но краснорѣчивыхъ словахъ набросала ему сцену появленія ея матери... ея грѣшной, но раскаявшейся матери... описала всю ея нищету, но приписала себѣ болѣе сильное состраданіе, чѣмъ то, которое она когда-либо въ ней испытывала, и растрогала своего слушателя. Она описала ихъ разставанье,-- какъ удрученная горемъ мать поцѣловала и благословила ее, и какъ она, Сильвія, обѣщала помочь ей, хотя бы цѣной личнаго счастія.
-- Черезъ недѣлю послѣ этого разставанія сэръ Обри предложилъ мнѣ свою руку. Я помнила обѣщаніе, данное матери. Я знала, что если я выйду за него замужъ, то мнѣ легко будетъ сдержать свое обѣщаніе, а если я выйду за васъ, то почти невозможно. Я подумала, какимъ несчастіемъ будетъ для васъ нашъ бракъ; какихъ большихъ жертвъ онъ потребуетъ отъ васъ, и молила Бога даровать мнѣ силу отказаться отъ васъ и выдти за богатаго старика, который могъ дать мнѣ возможность спасти мою мать отъ нищеты. Неужели я была такой презрѣнной, какой вы, повидимому, сочли меня, Эдмондъ?
-- Презрѣнной! вскричалъ Эдмондъ:-- нѣтъ, Сильвія, не презрѣнной, но заблуждающейся, жестоко заблуждающейся. Я бы такъ же охотно сталъ трудиться для вашей матери, какъ и для васъ безропотно трудился бы... и были бы мы бѣдны или богаты, но она раздѣлила бы нашъ кровъ.
-- Вы сами не знаете, что говорите, Эдмондъ. Моя мать не такая женщина, которую вы могли бы признать безъ стыда. Она была грѣшницей.
-- Но раскаялась. Я бы не стыдился ея раскаянія. Она бы жила съ нами въ мирѣ и спокойствіи, и никто бы не осмѣлился попрекать ее прошлой жизнью.
-- О! вскричала Сильвія съ отчаяніемъ, еслибы я знала, что вы можете быть такъ великодушны.
-- Вы не имѣли права сомнѣваться въ моемъ великодушіи, или, лучше сказать, въ моемъ человѣколюбіи. Вѣдь это скорѣе вопросъ человѣколюбія, чѣмъ великодушія. Неужели вы могли думать, что я допущу вашу мать умереть съ голода?
-- Жизнь могла бы показаться вамъ очень трудной, Эдмондъ.
-- Я бы выдержалъ борьбу, какъ бы она ни была трудна. Я бы сталъ пасти овецъ въ Австраліи, еслибы мнѣ не удалось заработать свой хлѣбъ въ Англіи.
Сильвія молчала. Картина того, какъ бы Эдмондъ насъ овецъ въ Австраліи, хотя и весьма возвышенная съ отвлеченной точки зрѣнія, не прельщала ее. Однако, при томъ, какъ сложились обстоятельства, она охотнѣе бы пожелала быть подругой эмигранта-работника, чѣмъ тѣмъ несчастнымъ созданіемъ, какимъ она была теперь, придавленная въ землѣ мрачной тайной.
-- Я сказала вамъ всю правду, Эдмондъ,-- произнесла она послѣ минутнаго молчанія, во время котораго оба казались погруженными въ собственныя мысли.
Эдмондъ стоялъ прислонясь въ оградѣ одной могилы, отвернувъ лицо отъ лэди Перріамъ, словно боялся какъ бы она не прочла на немъ ту жестокую борьбу, какую онъ выдерживалъ съ охватившей его страстью.
-- Я все сказала вамъ,-- повторила она:-- можете ли вы простить меня?
-- Мнѣ нечего прощать. Вы поступили такъ, какъ считали справедливымъ. Я могу только сожалѣть, что вы такъ мало довѣряли моей любви и моему умѣнью помочь тѣмъ, кого вы любите. Я надѣюсь, что вы устроили свое собственное счастіе тѣмъ самымъ, чѣмъ въ концѣ погубили мое.
-- Мое собственное счастіе! повторила она задумчиво. Развѣ вы думаете, что я измѣнила вамъ, ради своего собственнаго счастія? Неужели вы думаете, что я все лгала, когда обнимала васъ въ тотъ день на Гедингемскомъ кладбищѣ?
Отвѣта не было. Онъ стоялъ, точно скала, глядя прямо передъ собой холоднымъ пристальнымъ взглядомъ, приказывая своему сердцу биться тише, тому сердцу, страстное біеніе котораго выдавало поддѣльность его наружнаго спокойствія.
-- Развѣ вы сомнѣвались въ моей любви, Эдмондъ?-- спросила Сильвія, задѣтая этимъ безпощаднымъ хладнокровіемъ.
-- Я вѣрилъ въ нее такъ же, какъ вѣрилъ въ розы, которыя цвѣли въ томъ году... и завяли,-- отвѣчалъ онъ. Ваша любовь умерла вмѣстѣ съ ними.
-- Она никогда не умирала. Она наполняла мое сердце, когда я измѣнила вамъ. Да; когда я стояла передъ алтаремъ съ сэромъ Обри Перріамомъ, я васъ мысленно видѣла около себя. Вамъ изрекала я клятвы, когда клялась быть любящей, вѣрной и послушной женой. Остальное было гадкимъ сномъ.
Снова молчаніе, во время котораго Сильвія чувствовала, какъ сердце застывало въ ней, точно она стояла въ ледяномъ дворцѣ сѣверныхъ боговъ и медленно замерзала.
Затѣмъ послышался тихій, хладнокровный голосъ, точно онъ спрашивалъ самыя обыденныя вещи:
-- Это то сообщеніе, какое вы хотѣли мнѣ сдѣлать, лэди Перріамь?
-- Да, что другое могла я вамъ сказать? Да, я призвала васъ, чтобы сказать слѣдующее: вы не отдадите своего сердца Эсѳири Рочдель, не узнавъ тайны моего сердца. Я никогда не переставала васъ любить. Я никогда въ дѣйствительности не измѣняла вамъ. Я пожертвовала собственнымъ покоемъ для жалкаго, безпомощнаго существа, у котораго вся надежда была только на меня. И вотъ я снова свободна... свободна и богата... и вѣрна вамъ. Неужели вы позабудете старыя клятвы, ту вѣчную любовь, о которой вы такъ часто говорили мнѣ? Неужели вы отвергнете меня, чтобы жениться на этомъ провинціальномъ фениксѣ, миссъ Рочдель?
-- Увольте мою будущую жену отъ вашихъ насмѣшекъ, лэди Перріамь. Да, я женюсь на миссъ Рочдель, и если не буду съ ней такъ счастливъ, какъ нѣкогда мечталъ быть съ вами, то виной этому будетъ мое собственное безуміе, а не недостатокъ прелести въ моей женѣ.
-- Это значитъ, что вы ее не любите! воскликнула Сильвія.-- О, Эдмондъ! Я знаю, что я кажусь презрѣнной въ вашихъ главахъ, еще презрѣннѣе сегодня, чѣмъ тогда, когда на видъ измѣнила вамъ! Я знаю, что жестоко нарушила всѣ законы приличія, что выкинула себя изъ ряда добродѣтельныхъ женщинъ, когда рѣшилась призвать васъ на это свиданіе. Презирайте меня, сколько вамъ угодно, Эдмондъ: я вполнѣ чувствую, какой глубокій позоръ навлекла на себя этимъ поступкомъ, но могу перенести и это. Женитесь на Эсѳири Рочдель! Да, вы правы! Она достойна васъ! Она добра, чиста, вѣрна... у ней всѣ добродѣтели, которыхъ у меня нѣтъ. Женитесь на ней и забудьте меня! Я довольна теперь, что вы знаете истину. Выкиньте меня навѣки изъ своей памяти, если хотите; но если вы вспомните меня когда-нибудь, то не думайте обо мнѣ, какъ о безусловно низкомъ созданіи. А теперь оставьте меня и ступайте къ миссъ Рочдель.
Она протянула впередъ руку, какъ-бы давая ему знакъ удалиться.
До этого момента Эдмондъ стоялъ возлѣ увитой плющемъ ограды Перріамской могилы, неподвижный, отчаянно борясь съ малодушной и безумной любовью, которая соблазняла его развѣять по вѣтру правду, благородство, честь, и прижать къ груди этого лживаго идола. Но теперь, когда она отошла отъ него и медленно удалялась въ лунномъ сіяніи, точно видѣніе, ускользавшее изъ его рукъ... роковое безуміе снова овладѣло имъ, страсть вновь покорила его и сдѣлала своимъ рабомъ. Онъ простеръ впередъ руки... въ три прыжка очутился возлѣ нея... и схватилъ ее, какъ-бы сбираясь больше никогда не выпускать ее изъ своихъ объятій.
-- Оставить васъ, забыть васъ, идти къ другой женщинѣ! Нѣтъ, Сильвія, вы знаете, что я не могу этого сдѣлать. Вы знали это, когда заманили меня сюда сегодня вечеромъ; вы знали, что я буду у вашихъ ногъ. Я вернулся въ ваши сѣти. Вы призвали меня. Я вашъ на жизнь и на смерть! Я буду обезчещенъ, я клятвопреступникъ, я ничтожнѣйшій и малодушнѣйшій изъ людей, но я вашъ, вашъ, вашъ навѣки!