IV.
-- Онъ не ошибся,-- говоритъ Сара спокойно,-- хотя боюсь, что слова твоего мужа не были внушены добрымъ, братскимъ чувствомъ во мнѣ.
Сегодня обѣ сестры спозаранку забрались въ садъ и гуляютъ по узкимъ дорожкамъ и по свѣжескошенному tennis-ground. Садикъ невеликъ, но въ немъ довольно мѣста для росы, которую еще не осушило солнце; для чернаго дрозда, обладающаго голосомъ, во сто разъ превосходящимъ по объему его маленькое тѣло; для кустовъ шиповника, акацій и сиреней. Чего же еще больше? Залитыя лучами восходящаго солнца, сестры прогуливаются въ сердечномъ удовольствіи.
-- У меня нѣтъ фальшивой гордости,-- продолжаетъ Сара самодовольно:-- когда я убѣдилась, что отстала отъ васъ, то нашла, что мнѣ остается одно только: забраться въ чью-нибудь карету и попросить подвезти меня. Сначала моя просьба была встрѣчена не особенно радушно, но потомъ хозяева кареты были очень довольны, что "пріютили нежданно-негаданно ангела!"
-- А какимъ образомъ они узнали это?-- спрашиваетъ Белинда сухо.
-- Я ихъ привела въ восторгъ своимъ разговоромъ,-- заявляетъ Сара съ достоинствомъ.-- При тебѣ я не могла бы этого сдѣлать,-- добавляетъ она съ хохотомъ;-- я разговаривала съ ними о высшемъ женскомъ образованіи.
Белинда тоже смѣется и не менѣе весело, чѣмъ сестра. Впереди прыгаютъ и рѣзвятся собачки, по крайней мѣрѣ Пончъ рѣзвится; что касается жирной хозяйской собаченки, то ея досада за появленіе Понча все еще не прошла. Корда вы уже сами не первой молодости и пріобрѣли приличную вашимъ лѣтамъ полноту, то васъ не можетъ особенно забавлять, если васъ безпрестанно дергаютъ за хвостъ, кусаютъ за ноги и вообще всячески безпокоятъ и надоѣдаютъ вамъ.
-- А ты какъ добралась домой?-- спрашиваетъ Сара, приподнимаясь на цыпочкахъ, чтобы сорвать вѣтку сирени.
Въ лучахъ утренней зари лицо всегда кажется розовымъ.
-- О! я дошла пѣшкомъ,-- отвѣчаетъ Белинда съ притворной разсѣянностью.
-- Одна?
Белинда колеблется съ секунду, прежде чѣмъ отвѣтить. Она по природѣ очень правдива. Но, вѣдь строго говоря, она имѣетъ право, не нарушая буквальной правды, отвѣтить:
-- Да, одна.
-- Тебѣ не было страшно?-- спрашиваетъ Сара.
Тонъ ея беззаботенъ, но она выпустила изъ рукъ сиреневый кустъ, и ея хитрые глаза, можетъ быть случайно, устремлены на сестру.
-- Страшно!-- повторяетъ Белинда съ нетерпѣніемъ, которое кажется не совсѣмъ понятнымъ въ данномъ случаѣ, и слѣдуя примѣру сестры, прячетъ горячія щеки въ холодныхъ и душистыхъ вѣткахъ сирени:-- какой глупый вопросъ! Отчего мнѣ могло быть страшно? Что могло пугать меня?
Но на эти горячіе возгласы Сара ничего не отвѣчаетъ. Ея молчаніе вызываетъ тревогу въ умѣ Белинды! Но нѣтъ! не можетъ быть! Комната Сары обращена окнами въ другую сторону. У Сары глаза, какъ у борзой собаки, ухо, какъ у меня, носъ какъ у ищейки,-- но вѣдь и она не можетъ видѣть и слышать сквозь стѣны.
-- Я принуждена оставить тебя,-- говоритъ Белинда, поспѣшно перемѣняя разговоръ.-- Постарайся не скучать до завтрака.
Сара поднимаетъ брови.
-- Неужели ты хочешь этимъ сказать, что будешь цѣлыхъ три часа сряду заказывать обѣдъ.
-- Заказывать обѣдъ!-- повторяетъ та иронически:-- какъ бы да не такъ! слыхала ты когда-нибудь про Менандера?
-- Никогда.
-- Ни про его "отрывки"?
-- Нѣтъ.
-- Ни про его замѣтки филологическія, критическія и археологическія?
-- Нѣтъ.
-- Счастливая!-- сухо замѣчаетъ Белинда, направляясь къ дому.
-- На твоемъ мѣстѣ,-- рѣзво кричитъ Сара ей вслѣдъ: -- а бы разорвала его "отрывки" на такіе мельчавшіе кусочки, что ихъ нельзя было бы даже называть и "отрывками".
Белинда смѣется.
-- Но!-- восклицаетъ она:-- не это дѣло, такъ другое, не все ли равно. Можетъ быть, даже лучше быть заваленной работой какъ я, нежели праздной, какъ ты.
Въ ея тонѣ слышится такая непритворная бодрость, этотъ тонъ такъ разнится отъ мрачной покорности, выражавшейся ею не далѣе какъ вчера, что Сара подозрительно взглядываетъ на сестру.
-- У тебя розовый взглядъ на вещи сегодня утромъ,-- говоритъ она не безъ сарказма.
Белинда мѣняется въ лицѣ.
-- Это отъ погоды,-- быстро заявляетъ она.-- На меня погода сильно дѣйствуетъ. Помнишь, ты всегда называла меня барометромъ.
Но неужели это только отъ погоды? Неужели погода заставляетъ ее, весело напѣвая, бѣжать по лѣстницѣ къ своему письменному столу и Менандеру? Весна, правда, возбуждаетъ; утро тоже возбуждаетъ; молодость -- тоже. Отчего же, слѣдовательно, ей не быть возбужденной? Но эти ли только невинныя возбуждающія средства повліяли на нее? Должно быть, самая походка ея сегодня отличается отъ всегдашней, потому что мужъ поднимаетъ голову, когда она входитъ въ его кабинетъ.
-- Вы опоздали,-- коротко замѣчаетъ онъ.
-- Всего только три минуты,-- шутливо отвѣчаетъ Белинда:-- я наверстаю ихъ.
Она садится за письменный столъ, съ трудомъ удерживаясь, чтобы не допѣть конца пѣсенки, которую распѣвала про себя все время на лѣстницѣ. Даже самая комната,-- ненавистная рабочая комната -- сегодня, кажется, смотритъ совсѣмъ другой. Обыкновенно въ ней не бываетъ солнца; но сегодня золотистый лучъ его ворвался въ нее и въ немъ прыгаютъ пылинки! Все сегодня расположено кажется прыгать.
Профессоръ во всякомъ случаѣ составляетъ исключеніе. Онъ не выказываетъ ни малѣйшаго желанія прыгать. Когда онъ диктуетъ, то обыкновенно прохаживается взадъ и впередъ. Она наизусть знаетъ тотъ квадратъ на коврѣ, съ котораго онъ повернетъ назадъ. Вотъ онъ принялся за свою ежедневную прогулку; но проходитъ нѣсколько секундъ, прежде нежели онъ произноситъ первую фразу.
Она ждетъ съ перомъ въ рукахъ и въ это же самое время слѣдитъ за нимъ глазами, причемъ чувство искренняго сожалѣнія просыпается у нея въ душѣ.
"Какъ ужасно быть старымъ! какъ ужасно быть безобразнымъ, непривлекательнымъ, нелюбимымъ!"
-- Я считаю нужнымъ извиниться передъ вами,-- говорить она мягко и нерѣшительно,-- за вчерашнія рѣзкія слова, сказанныя мною на вашъ счетъ при Сарѣ; вы, вѣроятно, уже позабыли про нихъ,-- прибавляетъ она нервно смѣясь,-- но во всякомъ случаѣ я буду спокойнѣе, высказавъ вамъ, что сожалѣю о нихъ.
Намѣреніе, съ какимъ это сказано, прекрасно; но было бы, пожалуй, благоразумнѣе и тактичнѣе не напоминать о нанесенной обидѣ, хотя бы даже и съ цѣлью извиниться за нее.
Выраженіе лица профессора показывало, что онъ ее не забылъ.
-- Мнѣ кажется,-- сухо отвѣтилъ онъ,-- что такъ какъ мы уже опоздали, то лучше будетъ, если мы примемся прямо за дѣло.
Съ минуту или двѣ Белинда сидитъ, наклонивъ голову надъ столомъ, вся вспыхнувъ и досадуя на то, что сама накликала на себя такое униженіе. Но вскорѣ спокойствіе снова возвращается въ ней. Только тѣ раны болятъ, которыя нанесены людьми, которыхъ мы любимъ.
Въ сущности она сдѣлала свое дѣло. Она извинилась. Не все ли равно, какъ это было принято? А состраданіе къ нему давно умерло въ ней. Пусть его старъ, хилъ и малокровенъ,-- ни малѣйшей жалости не шевелится у нея въ груди. Она не произнесла больше ни слова, которое бы не касалось прямо ихъ занятій.
Все утро часъ за часомъ прохаживается профессоръ отъ одной клѣтки на коврѣ до другой, подыскивая изысканныя, классическія фразы. А она послушно записываетъ ихъ за нимъ.
Солнце высоко поднимается въ небѣ; сонныя мухи ползаютъ по оконнымъ стекламъ. Ласточки проносятся мимо оконъ, поминутно раздается звонокъ у двери, пріѣзжаютъ и уѣзжаютъ булочники и мясники; но она ни на минуту не отвлекается отъ своего дѣла. Она добросовѣстно работаетъ, чтобы не навлечь на себя ни его упрековъ, ни своихъ собственныхъ. А когда работа будетъ окончена -- она весело станетъ отдыхать. Что-жъ! солнце еще высоко будетъ стоять въ небѣ; ласточки все еще будугъ летать; длинный майскій день, обѣщающій столько радостей, что о нихъ и подумать страшно, будетъ принадлежать ей.
А тѣмъ временемъ перо скрипитъ. Какъ легки сегодня ея мысли! Она даже посовѣтовала двѣ или три перестановки въ словахъ, которыя онъ милостиво принялъ. Неужели уже четверть перваго пробило на коллегіальныхъ часахъ!... Въ сущности не дурное дѣло служить секретаремъ ученому съ слабымъ зрѣніемъ... Вообще хорошо быть кому-нибудь полезной!
Она взглядываетъ на него, розово улыбаясь, и если не позабыла, то простила ему его давешній рѣзкій отпоръ.
-- Мы славно сегодня поработали!-- говоритъ она съ похвалой.-- Вы сегодня были особенно въ ударѣ.
-- Тѣмъ лучше,-- отвѣчаетъ онъ кисло: -- намъ надо нагнать запущенное.
-- Какъ такъ?-- спрашиваетъ она, слегка растерявшись и потирая онѣмѣвшіе пальцы правой руки:-- но... но не сегодня же?
-- А почему бы я не сегодня?-- рѣшительно отвѣчаетъ онъ. Я обѣщалъ, что моя статья "О порядкѣ наслѣдованія у аѳинянъ", будетъ отослана въ типографію завтра, а потому намъ необходимо успѣть сегодня до отхода почты просмотрѣть корректуру.
-- Не сегодня!-- ревностно проситъ она,-- не сегодня!
Улыбка и скоротечный румянецъ исчезли съ ея лица. Она смотритъ устало, но задорно.
-- Почему же не сегодня?-- повторяетъ онъ съ неудовольствіемъ, глядя на нее.
-- Вы, кажется, забываете,-- что у насъ есть гостья.
-- Она, безъ сомнѣнія, съумѣетъ занять себя,-- ѣдко отвѣчаетъ онъ;-- она конечно съумѣетъ повеселиться и безъ вашей немощи.
-- А я?-- говоритъ она тихимъ голосомъ, побѣлѣвъ какъ полотно и уже съ ненавистью глядя на него:-- а я когда буду веселиться?-- вамъ приходило ли когда въ голову, что и я также могу желать повеселиться?
-- Я не мѣшаю вамъ,-- холодно отвѣчаетъ онъ,-- вы вполнѣ свободны -- кромѣ тѣхъ часовъ, когда я вынужденъ обращаться за вашей помощью -- выбирать и свои занятія, и своихъ знакомыхъ.
-- Да?-- говорятъ она,-- поспѣшно ловя его на словѣ, причемъ краска снова заливаетъ ея щеки.-- Вы отпускаете меня.
Онъ глядитъ на нее съ такимъ искреннимъ и неодобрительнымъ удивленіемъ въ своихъ холодныхъ глазахъ, что она въ смущеніи отворачивается отъ него.
-- Какъ долго я вамъ буду нужна?-- спрашиваетъ она, запинаясь.-- Сколько часовъ пойдетъ на корректуру?
-- Этого, невозможно опредѣлить заранѣе,-- отвѣчаетъ онъ, спокойно выходя изъ комнаты. Онъ доволенъ, и тѣмъ, что она согласилась, и ему все равно, охотно или неохотно дано это согласіе.
Уже три часа пополудни, а Белинда все еще сидитъ на письменнымъ столомъ. Роса давно обсохла, и продолговатый солнечный лучъ исчезъ; хотя этотъ лучъ и не веселитъ ее больше своимъ присутствіемъ, но она замѣчаетъ но той духотѣ, какая стоить въ комнатѣ, что солнце палитъ и раскалило крышу и стѣны. Около нея лежитъ груда исправленныхъ корректуръ, а передъ ней возвышается другая, не менѣе объемистая. Она уже полтора часа сидитъ за ними и все не видитъ конца своему труду. Голова у ней разболѣлась отъ долгаго сидѣнья, пальцы въ чернилахъ, а глаза смотрятъ мрачно и устало. Время отъ времени звонокъ у дверей заставляетъ ее вздрагивать. Опять наступило время напряженнаго, непрерывнаго ожиданія! снова ожили тѣ далекіе, долгіе мѣсяцы, въ продолженіе которыхъ она жила однимъ слухомъ.
Наступилъ и тотъ часъ, когда всего вѣроятнѣе ждать гостей. Но вѣдь можетъ случиться и такъ, что ему откажутъ. Иногда, когда она бывала завалена работой или не въ духѣ, она приказывала служанкѣ отказывать гостямъ. Весьма возможно, что, видя ее сильно занятой сегодня, служанка придетъ къ заключенію, что гостей не слѣдуетъ принимать.
Эта мысль бросаетъ ее въ жаръ и въ холодъ. Она не слушаетъ мужа и дѣлаетъ непростительныя ошибки. Опять звонокъ. Фантазія его, или дѣйствительно онъ отличается отъ прежнихъ? Въ немъ слышна какая-то смѣсь робости и нетерпѣнія, точно человѣкъ призвалъ все свое мужество на помощь, чтобы позвонить, но затѣмъ нетерпѣніе попасть въ домъ превозмогло страхъ.
Она машинально пишетъ и смутно слышитъ, какъ мужъ бранитъ ее за неразборчивость почерка.
Дверь отворяется и входитъ служанка съ визитной карточкой на подносѣ. Она по первому же взгляду узнаетъ, что это его карточка. Блѣдныя губы съ трудомъ выговариваютъ:
-- Онъ ушелъ?-- и беря карточку, она невольнымъ движеніемъ сжимаетъ ее въ ладони.
-- Я говорила ему, что вы заняты, миссисъ,-- извиняется служанка,-- но онъ просилъ меня подать вамъ его карточку. Прикажете отказать?
Профессоръ поднимаетъ голову, гордясь на перерывъ, и коротко произноситъ:
-- Да.-- Но жена перебиваетъ его.
-- Просите,-- говорить она поспѣшно, но рѣшительно:-- скажите, что я сейчасъ приду и доложите миссъ Чорчиль.
Она снова принимается за перо по уходѣ служанки, но рука не слушается ее и такъ дрожитъ, что на страницѣ оказывается большая чернильная клякса.
-- Пожалуйста, осторожнѣе!-- кричитъ сердито мужъ.-- Ваше перо можетъ...
Она бросаетъ перо и беретъ новое. Комната, въ которой они сидятъ, приходится надъ гостиной. Очевидно, онъ теперь находится тамъ, и Сара вышла къ нему, потому что слышны голоса. Что они говорятъ другъ другу? О чемъ они могутъ разговаривать?
-- Вы написали аллегорическій съ однимъ -- говоритъ профессоръ съ неудовольствіемъ.
-- Неужели?-- отвѣчаетъ она удивленно и невнимательно.-- А какъ же надо написать?
Голоса долетаютъ все явственнѣе и явственнѣе. Они удаляются изъ гостиной. Очевидно, Сара ведетъ его гулять въ садъ, въ хорошенькій, маленькій прохладный садикъ, гдѣ поетъ черный дроздъ и жужжатъ пчелы. Она горько и завистливо вздыхаетъ.
-- Пятилѣтній ребенокъ постыдился бы такой ошибки!-- продолжаетъ мужъ, беря отъ нея листъ и съ негодованіемъ исправляя ошибку.
Изъ сада доносится смѣхъ; Сара вѣчно смѣется. Хорошо быть веселой, но вѣчно хохотать...
-- Это очень грубая ошибка,-- продолжаетъ мужъ, разсерженный молчаніемъ Белинды.
Новый изрывъ смѣха, и на этотъ разъ смѣется не Сара; это мужской здоровый, искренній смѣхъ. Какъ онъ можетъ смѣяться?
-- Я совѣтую вамъ пригласить учителя правописанія,-- иронизируетъ м-ръ Фортъ, все еще вперивъ вы глядь въ испачканную страницу.
Вмѣсто отвѣта Белинда встаетъ и швыряетъ перо на полъ.
-- Ваша копировальная машина сломалась,-- объявляетъ она съ непокорной усмѣшкой.-- Разборчиво или неразборчиво, съ ошибками или безъ ошибокъ, а я больше ни слова не напишу сегодня!