IV.
Свершилось. Почтовая карета выѣхала въ одиннадцать часокъ Въ числѣ пассажировъ внутреннихъ мѣстъ, она увезла старательно укутанную фигуру профессора Форта, а въ числѣ пассажировъ наружныхъ мѣстъ, ищущихъ спасенія отъ дождя подъ зонтиками, находится его жена.
-- Никогда еще въ жизни такъ не радовалась,-- объявляетъ миссисъ Чорчиль, отходя отъ окна къ камину послѣ окончательныхъ нѣжныхъ кивковъ отъѣзжающимъ родственникамъ.
-- Ни даже тогда, когда впервые назвали его внукомъ?-- спрашиваетъ язвительно Сара.
Миссисъ Чорчиль краснѣетъ.
-- Бѣдняжка!-- продолжаетъ Сара съ искреннимъ состраданіемъ въ голосѣ; глядя вслѣдъ отъѣзжающему экипажу.
-- Никогда не могла понять, почему ты сожалѣешь о ней,-- замѣчаетъ старуха съ раздраженіемъ:-- большая ошибка судитъ о чужихъ чувствахъ по своимъ собственнымъ.
-- Полагаю, что никому нѣтъ обиды въ томъ, что я пожалѣю ее за то, что ей предстоитъ насквозь промокнуть.
И нѣтъ сомнѣнія, что въ этомъ отношеніи миссисъ Фортъ заслуживаетъ сожалѣнія по пріѣздѣ въ гостинницу Лодоръ, когда она слѣзаетъ съ имперіала, промокшая до костей.
-- Вы сами виноваты,-- объявляетъ профессоръ Фортъ, вылѣзая, сухъ и невредимъ, извнутри кареты:-- еслибы вы послушали моего совѣта...
-- Я никого не виню,-- апатически перебиваетъ она:-- не большая бѣда промокнуть; скоро опять буду суха.
-- Только бы вы не простудились,-- тревожится профессоръ хотя не отъ избытка нѣжности къ своей рабочей машинѣ:-- непремѣнно выпейте стаканъ горячей воды съ водкой, для предохраненія себя отъ простуды.
-- Я не простужусь,-- отвѣчаетъ она, но покорно исполняетъ его желаніе.
Она просыпается рано поутру и въ назначенное время выходитъ въ сѣни, ожидая звонка, призывающаго къ завтраку.
-- Надѣюсь, что вы оправились отъ послѣдствій вчерашней неосторожности,-- говоритъ голосъ за ея спиной.
Она вздрагиваетъ.
-- Никакихъ послѣдствій и не было,-- пожимаетъ она плечами.
-- Въ такомъ случаѣ,-- объявляетъ сухо ея супругъ,-- и такъ какъ по всѣмъ другимъ признакамъ вы вполнѣ выздоровѣли, то полагаю, что имѣю право предложить, чтобы вы вернулись къ нормальному образу жизни, который былъ прерванъ такъ долго и съ такимъ неудобствомъ для меня.
Белинда улыбается. Она отлично знаетъ, что только присутствіе бабушки и Сары мѣшало до сихъ поръ ему снова запречь ее въ ярмо. Ясно, что при первой же возможности онъ долженъ снова запречь ее. Но, что за бѣда?
-- Я вполнѣ съ вами согласна,-- торопливо соглашается юна.-- Я не имѣю никакого права на дальнѣйшую праздность. Послѣ такого продолжительнаго отдыха, полезно немного поработать.
Но взгляды людей на количество работы, не превышающей человѣческія силы, очевидно бываютъ разные.
Послѣ завтрака, когда они взбираются въ спальню профессора, которая служитъ также и кабинетомъ, онъ кладетъ передъ Белиндой почтенную груду писемъ, на которыя ей слѣдуетъ отвѣтить, сообразуясь съ данными ей инструкціями. Но если количество ихъ и испугало ее, то она этого не высказываетъ. Солнце невыносимо печетъ, и въ маленькой конуркѣ, которая въ десять разъ меньше оксфордскаго кабинета профессора, но гдѣ окно также тщательно заперто, нестерпимо душно. Голова у нея, отвыкшая отъ духоты, начинаетъ болѣть и кружиться, но она не жалуется.
Бьетъ часъ. Она слышитъ веселые голоса людей, идущихъ полдничать. Профессоръ -- не особенный приверженецъ полдника, даже и тогда, когда онъ можетъ съѣсть его на чужой счетъ. Въ гостинницѣ же онъ безусловно возстаетъ противъ полдника. Но ей нельзя жаловаться. Онъ готовъ раздѣлить съ ней свою трапезу: бисквиты, купленные въ лавкѣ, такъ что имъ не придется фигурировать въ счетѣ гостинницы, и воду съ примѣсью водки -- послѣдняя тоже пріобрѣтена на сторонѣ. Она отказывается отъ водки, отказалась бы также и отъ бисквитовъ, потому что въ такой духотѣ и при головной боли ей совсѣмъ не до ѣды, но боится его воркотни.
Бьетъ два часа! три! половина четвертаго! четыре! А груда писемъ все не уменьшается. Наконецъ, перо падаетъ изъ ея онѣмѣвшихъ пальцевъ.
-- Прошу извинить меня, я больше не могу; мнѣ дурно.
-- Вамъ дурно?-- значитъ вы опять простудились, благодаря вашей вчерашней неосторожности.
-- Простудилась?-- нѣтъ, я просто устала отъ работы. Могу я идти?
-- Къ чему вы спрашиваете?-- возражаетъ онъ съ досадой, глядя на неоконченную работу.-- Развѣ я когда стѣсняю вашу свободу? я считаю себя въ правѣ требовать только одного, чтобъ вы не подвергали себя простудѣ и опасности заболѣть.
Она не заставляетъ повторять себѣ два раза этихъ словъ и уходитъ, счастливая и довольная, что можетъ вырваться на свѣжій воздухъ.
Она идетъ куда глаза глядятъ, сознавая одно только, что съ каждымъ шагомъ уходитъ дальше отъ него. Но на долго ли? вѣдь все равно: рано или поздно придется вернуться къ нему -- только смерть можетъ освободить ее отъ него.
Погруженная въ свои печальныя размышленія, она не слышала приближающихся шаговъ, и вскрикиваетъ, когда чья-то рука тихонько дотрогивается до ея плеча.
-- Какъ? это вы?
-- Да.
-- Развѣ Сара не передала вамъ?
-- Да, передала.
-- И вы такъ-то слушаетесь меня?
Онъ молчитъ.
-- Это-то ваше хваленое великодушіе и послушаніе?
-- Я уѣду, если вы сами мнѣ это прикажете; но только вы сами, а не кто-либо другой.
Она молчитъ.
-- Я уѣду, если вы скажете, что я долженъ уѣхать, и останусь, если вы этого пожелаете.
Она съ тоской глядитъ кругомъ и ничего не отвѣчаетъ.
-- Что же вы рѣшаете? ѣхать мнѣ или оставаться?
Голосъ его становится все настойчивѣе и повелительнѣе.
-- Я жду! рѣшайте, какъ бытъ!
Ужасное будущее! ужасное прошлое! ужасное настоящее! Она боролась изъ всѣхъ силъ. Никто не можетъ сказать, что она не боролась.
-- Что же? Что вы скажете: уѣзжать мнѣ или оставаться?
-- Оста...вать...ся!-- произноситъ она наконецъ едва слышно.
Мало-по-малу она поднимаетъ на него свое измученное лицо и говоритъ:
-- Пора идти домой.
Онъ молча повинуется и они идутъ обратно въ гостинницу; но не успѣли пройти нѣсколькихъ шаговъ, какъ наступаетъ быстрая перемѣна погоды, столь обычная въ горахъ. Налетаетъ буря и крупныя капли дождя хлещутъ имъ прямо въ лицо. У ней нѣтъ ни зонтика, ни макинтоша, и легкое платье ея скоро пробито насквозь.
Съ тревожной заботливостью онъ обнимаетъ ее одной рукой. Первымъ ея движеніемъ отскочить отъ него; но опомнившись, она покорно подчиняется.