IX.
Ей самой показалось это такъ на первый взглядъ; но вотъ, при болѣе внимательномъ осмотрѣ, ей припоминается другое письмо, о которомъ, по-правдѣ сказать, она никогда не забывала, и почеркъ котораго, хотя и твердый, имѣлъ странное сходство съ настоящимъ.
Она все глядитъ на письмо: неизъяснимый страхъ сжимаетъ ей сердце и не даетъ распечатать письма. Уголь въ каминѣ трещитъ. Профессоръ перевертываетъ страницу своего письма. Онъ читаетъ уже третье письмо, а она еще не принималась и за первое.
-- Я надѣюсь, что вѣсти изъ дому хорошія?-- вѣжливо спрашиваетъ онъ.
-- Я... я надѣюсь,-- отвѣчаетъ она, колеблясь.-- Я еще не знаю.
Она должна однако справиться съ этимъ нелѣпымъ смущеніемъ. По всей вѣроятности, навѣрное даже, она игрушка галлюцинаціи, случайнаго сходства. Нѣтъ сомнѣнія, что сходство это ограничивается однимъ адресомъ. Стоитъ только распечатать письмо, и всѣ эти глупыя бредни разсѣятся. Она разрываетъ конвертъ и съ трепетомъ глядитъ на подпись.
Нѣтъ, это не галлюцинація, это не случайное сходство! Она не ошиблась; письмо подписано: Давидъ Райверсъ! Въ первую минуту ею овладѣваетъ сумасшедшая радость, которая однако немедленно смѣняется такою жгучею болью, что у нея темнѣетъ въ глазахъ.
Итакъ, онъ ей написалъ наконецъ! Что можетъ онъ ей сказать теперь? Поздравить съ замужествомъ? Онъ могъ бы избавить ее отъ этого! Она не станетъ читать его письма, она сожжетъ его, не читая.
Но, нѣтъ! она прочтетъ его, только не на глазахъ мужа.
Она бросаетъ на мужа отчаянный взглядъ, затѣмъ вскакиваетъ съ мѣста и бѣжитъ въ спальную. Пусть онъ зоветъ ее! онъ, кажется, и позвалъ ее, но она не отвѣчаетъ. Она взбѣгаетъ по сырой лѣстницѣ въ спальную и запирается въ ней на ключъ. Профессоръ, смиловавшись, разрѣшилъ затопить и въ ней каминъ. Но онъ такъ дымилъ, что огонь пришлось погасить. Въ комнатѣ ужасно, убійственно, нестерпимо холодно, но она этого не чувствуетъ. Можетъ ли быть холодно человѣку, у котораго въ сердцѣ точно раскаленное желѣзо.
Въ одну минуту она зажгла газъ и свѣчи. Для того, чтобы прочитать свой смертный приговоръ, необходимо, ярко освѣтить комнату. Теперь она безумно торопится прочитать письмо, которое пять минутъ тому назадъ собиралась сжечь непрочитаннымъ.
Она читаетъ это стоя, и вотъ что оно гласитъ:
"5, Парадизъ-Роу, Мильнъ-Торпъ, Іоркширъ.
"Января 10-го."
Десятое января! да это какъ разъ тотъ день, когда была ея свадьба! Значитъ, онъ пишетъ ей не затѣмъ, чтобы поздравить съ замужествомъ; онъ не могъ еще знать о немъ, когда писалъ!
"Слава Богу! я могу наконецъ написать вамъ, хотя думаю, что письмо мое будетъ безтолково, такъ какъ я обезумѣлъ отъ радости. Вы поняли конечно -- вы всегда всё понимали -- что удерживало меня вдали отъ васъ. Конечно, вы слышали, какъ и всѣ, о банкротствѣ, предшествовавшемъ смерти моего бѣднаго отца и вызвавшемъ его кончину. Что бы вы ни слышали, не считайте его виновнымъ. Я такъ плохъ на счетъ писемъ, что лучше разскажу вамъ все при личномъ свиданіи. Но не хочу, чтобы вы заблуждались даже одну лишнюю минуту, если я могу этому помѣшать. Онъ разорился вслѣдствіе внезапнаго и совершенно неожиданнаго повышенія цѣнъ на желѣзо, какъ разъ послѣ того, какъ онъ взялся по контракту доставить огромное число тоннъ желѣзныхъ рельсовъ въ Америку по дешевой цѣнѣ. Такая бѣда могла случиться съ каждымъ проницательнымъ и осторожнымъ человѣкомъ. Вы знаете, чѣмъ онъ былъ для меня; я часто вспоминалъ, какъ я вамъ надоѣдалъ своими разсказами объ отцѣ. Вы можете себѣ представить, каково мнѣ было вернуться домой! Если бы было время задумываться надъ своимъ положеніемъ, то я бы, вѣроятно, съума сошелъ. Съ счастію мнѣ некогда было. Если бы я потерялъ присутствіе духа, что было бы съ матушкой и моими братьями и сестрами? Тогда же послѣ похоронъ мы узнали, что разорены въ конецъ, и что намъ нечѣмъ жить. А между тѣмъ у матушки было на рукахъ трое маленькихъ мальчиковъ, которыхъ необходимо воспитывать. Мнѣ ничего не оставалось, какъ отказаться отъ личнаго счастія. Мы наняли маленькій домикъ въ грязномъ переулкѣ въ МильнъТорпѣ -- я въ немъ пишу вамъ это письмо, но въ настоящую минуту онъ кажется мнѣ дворцемъ. Мнѣ посчастливилось получить мѣсто приказчика въ торговомъ домѣ одного изъ бывшихъ товарищей моего отца, но я вскорѣ перемѣнилъ его на другое на желѣзномъ заводѣ. Мы съ трудомъ справлялись; матушка выбивалась изъ силъ, и сестры тоже работали сколько могли. Много разъ я собирался писать вамъ. Если бы вы отвѣтили мнѣ на записку, которую я нацарапалъ вамъ, уѣзжая изъ Дрездена, то я думаю, что написалъ бы вамъ: но вы не отвѣтили; конечно, вы были правы. Цѣлыхъ полтора года я работалъ, какъ волъ, не давая себѣ отдыха. Такъ какъ я не готовился къ этому дѣлу, то мнѣ было труднѣе, чѣмъ моимъ товарищамъ. Я жилъ изо дня въ день, не рѣшаясь заглядывать въ будущее, какъ вдругъ на дняхъ мы получили письмо отъ стряпчаго одного дальняго родственника, котораго мы очень мало знали, и тѣмъ менѣе разсчитывали на его помощь. Въ этомъ письмѣ, насъ извѣщали, что родственникъ нашъ умеръ и оставилъ намъ по завѣщанію 30.000 ф. стерлинговъ. Этой суммы конечно, достаточно чтобы обезпечить матушку и младшихъ братьевъ и сестеръ, и я могу теперь работать на себя. Рѣшите сами: буду ли я также работать и на васъ. Изумительно я послѣ этого, что я не въ силахъ писать толково? Могу ли я пріѣхать къ вамъ? И когда именно? Не заставляйте меня долго ждать отвѣта, потому что я, пожалуй, пріѣду безъ позволенія. Милая! милая! милая! Можетъ быть, я не имѣю право называть васъ такъ, но не сердитесь, я нечаянно написалъ это и не могу рѣшиться вычеркнуть такое хорошее слово! Послѣ полутора лѣтъ, другой подумалъ бы, что его забыли, но вы не изъ тѣхъ, которыя забываютъ. Милая! неужели вы забыли Везенштейнъ!
"Давидъ Райверсъ".
Белинда однимъ духомъ прочитала письмо, не останавливаясь до самой подписи. Письмо дочитано, а она все еще не можетъ отвести отъ него глазъ. На одну секунду настоящее умерло дл нея; она живетъ только прошлымъ. Забыла ли она Везентейнъ? Она весело улыбается. Такая улыбка ни разу не появлялась на ея лицѣ послѣ того дня, который она провела въ Везенштейнѣ. "Милая! милая! милая!". Она считаетъ по пальцамъ. Онъ три раза назвалъ ее милой. Онъ говоритъ, что это хорошее слово. Онъ правъ; его весело читать.
Легкій шумъ выводитъ ее изъ забывчивости. То профессоръ мѣшаетъ уголья въ каминѣ внизу въ гостиной. Сквозь тонкій полъ можно явственно разслышать это. Но если бы то была труба архангела, возвѣщающая о кончинѣ міра, она не могла бы сильнѣе поразить ее. Въ глазахъ у нея темнѣетъ, и голова идетъ кругомъ. Да! вотъ хорошее письмо, и ни одна женщина не могла бы пожелать болѣе искренняго и нѣжнаго письма отъ любимаго человѣка. Одна бѣда только: оно опоздало на три дня. Оно пришло совсѣмъ не кстати теперь, когда, чтобы прочитать его, ей приходится хорониться отъ избраннаго ею самой супруга!
-- Да!-- я сама избрала его!-- говоритъ она, и это-то всего и забавнѣе! Она громко смѣется.
Смѣхъ пугаетъ ее самое.
-- Ужъ не схожу ли я съ ума?-- спрашиваетъ Белинда себя.
Она бросается къ окну и открываетъ его. Она задыхается даже въ этой ледяной атмосферѣ. Ураганъ стихъ въ настоящую минуту. Все кругомъ покрыто снѣгомъ и озарено блѣдной луной. Она съ дрожью отстраняется отъ рѣзкаго уличнаго воздуха, остраго какъ бритва, и закрываетъ окно, садится къ столу, беретъ письмо и снова медленно читаетъ отъ перваго слова до послѣдняго. Глаза ея сухи, и слезъ не видно на щекахъ. Говорятъ, что гроза менѣе опасна, когда начинается дождь, и худшее въ человѣческомъ горѣ изжито, когда появляются слезы. Но горе Белинды далеко еще отъ этого спасительнаго періода. Чего бы она не дала за нѣсколько слезинокъ или за обморокъ, который бы хоть на время избавилъ ее отъ острой, внутренней боли! И въ томъ и въ другомъ утѣшеніи ей отказано! Если бы онъ написалъ свое письмо только однимъ днемъ раньше! если бы она послушалась страстной мольбы Сары отложить свадьбу только на одинъ мѣсяцъ! Если бы, если бы! Мало ли сколько такихъ если бы, которые могли бы открыть для нея рай.
-- Я сама выбрала свою долю!-- горько повторяетъ она, снова чувствуя страшное желаніе громко расхохотаться надъ мрачной ироніей этихъ словъ. Доля, выбранная ею, заставляетъ ее сидѣть теперь одинокой въ этомъ сыромъ и холодномъ погребѣ, съ раскаленной стрѣлой въ сердцѣ, и не смѣть даже громко застонать, чтобы не быть услышанной внизу,-- тогда какъ могло бы быть...
Но она не смѣетъ вызывать въ воображеніи противуположной картины. Она чувствуетъ, что это прямой путь къ умопомѣшательству. Глаза ея диво блуждаютъ по открытому письму, и какъ на зло, останавливаются на самыхъ нѣжныхъ фразахъ.
-- "Я обезумѣлъ отъ радости!" "Удивительно ли послѣ этого, что я не въ состояніи писать толково?"
Пока она глядитъ на эти слова, написанныя съ такой чистой, радостной вѣрой, но которыя теперь кажутся ей горькой и жестокой насмѣшкой,-- судорожное, сухое рыданіе потрясаетъ ее всю съ головы до ногъ. Жалость, которую она до сихъ поръ чувствовала только къ самой себѣ, обращается теперь и на него. " Обезумѣлъ отъ радости", а до какихъ поръ? До тѣхъ, пока не возьметъ въ руки газеты и не прочтетъ въ ней, что десятаго января Джемсъ Фортъ профессоръ этрусскихъ древностей въ оксфордскомъ университетѣ обвѣнчался въ такой-то церкви, въ такой-то улицѣ, съ Белиндой, старшей дочерью покойнаго Джона Чорчиля, сквайра, изъ Чорчиль-Парка въ Ломширѣ.-- "Онъ не повѣритъ этому! Онъ подумаетъ, что кто-нибудь въ шутку напечаталъ это. Онъ никому не повѣритъ, кромѣ ея самой. А въ какихъ словахъ сообщитъ она ему это?" Снова рыданіе потрясаетъ ее; но она подавляетъ его, и нѣсколько секундъ сидитъ неподвижно, задумавшись. Затѣмъ, очевидно, ей приходитъ въ голову какая-то мысль, потому что она встаетъ и, взявъ въ руки свѣчу, смотрится въ зеркало. Съ минуту она разглядываетъ свое лицо. Слава Богу! лицо ея не обезображено слезами; а единственный человѣкъ, имѣющій право наблюдать за ней, не настолько прозорливъ, чтобы услѣдить за измѣненіемъ выраженія на ея лицѣ.
Она, повидимому, довольна результатомъ своего осмотра, потому что идетъ къ двери, отпираетъ ее и, забывъ притворить, спускается внизъ по лѣстницѣ и входитъ въ гостиную.
М-ръ Фортъ сидитъ все въ той же позѣ, въ какой она его оставила, съ тою только разницей, что дочитавъ свои письма, онъ получилъ возможность завернуться вмѣстѣ съ руками въ свои одежды. Только лицо его, сморщенное и еще сильнѣе постарѣвшее отъ холода и раздраженія, остается наружи.
-- Гдѣ вы были?-- что вы дѣлали все это время?-- сердито спрашиваетъ онъ.
-- Я была въ своей комнатѣ.-- Она боялась, чтобы голосъ не выдалъ ее и не заставилъ его оглянуться на нее. Но нѣтъ!-- онъ не отводитъ глазъ отъ камина.
-- Я надѣюсь, что на верху каминъ хорошо топится. Если въ немъ такая же рѣшетка, какъ и въ этомъ, то за нимъ надо постоянно смотрѣть.
-- Я... я... Кажется, что онъ совсѣмъ не топится,-- отвѣчаетъ Белинда неувѣренно.
До этой минуты ей не приходило въ голову, въ какой мѣрѣ физическое страданіе отъ холода усиливаетъ ея нравственную муку.
-- Не топится?-- каминъ не топится?
Въ одну секунду онъ хватается за колокольчикъ и изо всей мочи звонитъ. Но такъ какъ служанка, по обыкновенію, не спѣшитъ явиться на зовъ, то между мужемъ и женой происходитъ слѣдующій разговоръ.
-- Вы вѣрно заклеивали окна? Если же нѣтъ,-- то я, право, не постигаю, что могло побудить васъ просидѣть добрый часъ времени въ такой температурѣ?
-- Я... я не заклеила ихъ. Если хотите, то я ихъ заклею.
-- Вы оставили дверь открытой?
-- Да,-- извините. Я сейчасъ затворю ее.
-- Что вы тамъ дѣлаете?-- почему вы не сидите здѣсь?
-- Я... я ищу "Daily-News".
-- "Daily-News"! Зачѣмъ вамъ "Daily-News"? Неужели вы уже забыли, что подсунули ее подъ дверь, вмѣстѣ съ остальными газетами, хотя и безъ всякаго толку,-- неблагодарно доканчиваетъ онъ.
-- Я не брала "Daily-News", я отложила ее.
Белинда не объясняетъ почему именно.
Она открываетъ комодъ, въ которомъ супругъ ея намѣревался прятать свиное сало, и изъ котораго она не въ силахъ была изгнать банки съ вареньями и пикулями. Она совсѣмъ забыла про эти банки, и теперь онѣ являются послѣдней каплей, переполняющей ея чашу, хотя можетъ показаться страннымъ, чтобы такой пустякъ могъ повліять на такое крупное горе. Впослѣдствіи ей даже представлялось, что вся бѣда произошла отъ этихъ несчастныхъ банокъ. Зачѣмъ ей нужна "Daily-News"?! Отчаянная рѣшимость овладѣваетъ ею. Она скажетъ ему -- зачѣмъ.
-- Я хочу вырѣзать изъ этой газеты объявленіе о нашей свадьбѣ, чтобы послать его...
Она умолкаетъ. Имя остановилось у нея въ горлѣ. Она не можетъ произнести его.
-- Моей матушкѣ?-- доканчиваетъ профессоръ за нее.-- Я уже послалъ его.
Белинда разражается такимъ же безумнымъ смѣхомъ, какъ и на верху, когда ей показалось, что она сходитъ съ ума.
-- Нѣтъ,-- не вашей матушкѣ; но... одному знакомому.
Она нашла газету. Рабочій ящикъ, въ которомъ лежатъ ея ножницы, стоитъ на столѣ возлѣ ея супруга.
Белинда спокойно беретъ ихъ и осторожно вырѣзываетъ объявленіе изъ газеты. Рука должна быть тверда, а объявленіе -- вырѣзано аккуратно; ничто не должно выдавать ея волненія; пусть тотъ, кто получитъ объявленіе, не догадывается, что эти острыя ножницы рѣзали вмѣстѣ съ бумагой и ея собственное сердце.
-- Не понимаю, къ чему вамъ понадобилось непремѣнно сегодня вечеромъ заниматься этимъ!-- сердито замѣчаетъ ея супругъ, какъ-то дѣлаютъ и многіе другіе, лучшіе, чѣмъ онъ, люди, когда срываютъ досаду, вызываемую мѣшкотностью служанки, на первомъ, кто подвернется имъ подъ руку.-- Сегодняшняя почта давно ушла. По всей вѣроятности всѣ линіи повалены снѣгомъ.
-- Я знаю, знаю,-- рѣзко перебиваетъ она;-- но мнѣ хочется сдѣлать это сегодня, потому что завтра я... я могла бы позабыть..
Белинда ускользаетъ въ свою комнату незамѣтно, воспользовавшись появленіемъ служанки, которая съ большой неохотой оказываетъ имъ требуемыя отъ нея услуги, такъ какъ не разсчитываетъ на вознагражденіе: профессоръ тотчасъ же по пріѣздѣ отнялъ у нея всякую надежду на этотъ счетъ. Итакъ, Белинда опять очутилась наединѣ въ своей комнатѣ, но она знаетъ, что не долго пробудетъ въ ней одна, такъ какъ въ ней вскорѣ появится служанка, чтобы затопить погасшій каминъ. Она должна поэтому торопиться съ своимъ дѣломъ. Открывъ пюпитръ, она вынимаетъ изъ него листъ почтовой бумаги и конвертъ; надписываетъ адресъ на конвертѣ, а на листѣ -- крупнымъ, четкимъ почеркомъ пишетъ: "Отъ Белинды Фортъ". Все это заняло не болѣе минуты времени: тяжелыхъ шаговъ служанки еще не слыхать; къ счастію, она по своему обыкновенію не торопится. Белинда старательно складываетъ бумагу, вкладываетъ въ нее объявленіе, кладетъ то и другое въ конвертъ и запечатываетъ. Слава Богу, кончено! и теперь ей смертельно хочется ныньче же отправить конвертъ на почту. Онъ, конечно, не пойдетъ сегодня изъ Фолькстона, но по крайней мѣрѣ съ ея стороны дѣло будетъ сдѣлано. Ей нестерпима мысль, что онъ пролежитъ тутъ всю ночь, и что завтра по утру она увидать его снова -- каково это думать, что "завтра" непремѣнно наступитъ!-- Но кому можетъ она довѣрить его?-- служанкѣ? эта строптивая особа ни до что не согласится выдти на улицу въ такую погоду и, право, ни у кого не хватитъ духу упрекать ее до это. Разсыльному мальчишкѣ, который чиститъ сапоги и служитъ на посылкахъ? Онъ навѣрное сунетъ его въ карманъ, да тамъ и позабудетъ. Почему ей не снести его самой? Почтовый ящикъ находится всего лишь въ какихъ-нибудь двадцати саженяхъ разстоянія отъ ихъ двери. Сказано -- сдѣлано!
Въ одну минуту накинула она еще какую-то мѣховую вещь на плечи, поспѣшно застегнула ее дрожащими пальцами, тихонько спустилась съ лѣстницы, на ципочкахъ прокралась мимо дверей гостиной; напрасная осторожность; профессоръ, хотя и не совсѣмъ еще глухъ, но далеко не обладаетъ острымъ слухомъ, рѣдко выпадающимъ вамъ на долю, когда мы перевалимъ за сорокъ лѣтъ. Служанка тоже не попалась ей, какъ она того боялась, навстрѣчу. Выходная дверь не заперта и легко отворяется, слишкомъ легко, такъ какъ едва она затворила ее за собой, какъ она снова раскрылась, точно десять тысячъ титановъ толкали ее сзади. Послѣ долгихъ стараній, употребивъ въ дѣло всю силу, какая у нея есть, удается ей наконецъ затворить дверь, при чемъ она захлопывается съ такимъ шумомъ, что отъ него содрогается весь домъ.
И снова Белинда громко смѣется. Луны опять какъ не бывало; тучи снова заволокли небо и море.
Ураганъ возобновился съ прежней силой. Можно подумать, что во всей вселенной онъ одинъ хозяинъ и его страшный братъ -- снѣгъ. Воздухъ до того наполненъ бѣлой снѣжной пылью, тонкой и плотной, какъ луна,-- что дышать тяжело. Белинда съ трудомъ переводитъ духъ. Она пріостанавливается, чтобы не потерять равновѣсія и не быть унесенной вѣтромъ. Затѣмъ смѣло двигается впередъ, одинокимъ борцомъ съ расходившимися стихіями. Время отъ времени она поворачивается спиной къ снѣжному вихрю, чтобы перевести духъ. Но она ни на минуту не сожалѣетъ о томъ, что вышла за улицу. Она не чувствуетъ ни страха, ни вражды къ разнузданнымъ стихіямъ. Въ душѣ у нея свирѣпствуетъ такая же буря. Ей даже пріятно бороться съ нею. Это какъ будто облегчаетъ бремя, которое давитъ ей грудь, отгоняетъ безуміе, которое казалось такъ близко. Тѣмъ не менѣе однако эти двадцать саженей стоятъ двадцати миль.
Наконецъ она добралась до почтоваго ящика, нашла въ немъ отверстіе и опустила въ него конвертъ, старательно припрятанный подъ пальто, чтобы сохранить его въ цѣлости и сохранности. Да! теперь онъ пойдетъ своей дорогой!-- пойдетъ и такъ же не вернется назадъ какъ и день, прожитой въ Везенштейнскомъ лѣсу,-- какъ и другъ, закопанный въ могилу, и на гробъ котораго мы бросили послѣднюю горсть земли. Но ей некогда объ этомъ раздумывать. Новый и сильнѣйшій порывъ вѣтра заставляетъ ее ухватиться до столбъ, на которомъ прибитъ почтовый ящикъ, и въ ту минуту, какъ она выпускаетъ его изъ рукъ, вихрь подхватываетъ ее и несетъ къ морю.
Одну страшную минуту ей кажется, что вѣтеръ низвергнетъ ее съ утесовъ въ мрачную бездну, изъ которой, сквозь завыванія бури, доносится до нея ропотъ разъяренныхъ волнъ. Въ эту краткую, но страшную минуту, она убѣждается, что жизнь, которая представлялась ей постылой, все еще для нея дорога.
Со страшнымъ усиліемъ она поднимается на ноги. Ослѣпленная снѣгомъ, оглушенная вѣтромъ, сквозь мятель и вьюгу, съ трудомъ добирается она до дому, и наконецъ, все-таки попадаетъ подъ его сохранный кровъ.
Служанка сначала не узнаетъ ее, до того она занесена снѣгомъ, но Белинда не обращаетъ вниманія на ея удивленныя восклицанія. Быть можетъ, она настолько оглушена бурей, что даже и не слышитъ ихъ.
Въ полу-безсознательномъ состояніи поднимается она по лѣстницѣ въ спальную. Газъ все такъ же ярко горитъ въ ней, какъ и въ тотъ моментъ, какъ она уходила изъ нея; служанка, наконецъ, растопила каминъ.
Ее приводитъ въ чувство голосъ, кричащій съ низу:
-- Белинда! Белинда!
Это мужъ зоветъ ее. Пусть зоветъ!
Голосъ кричитъ громче и настоятельнѣе:
-- Белинда! Белинда!
Но вѣдь это голосъ человѣка, который всю жизнь будетъ звать ее Белиндой, и развѣ не сама она дала ему право звать ее Белиндой, приказывать Белиндѣ, бранитъ Белинду и... хуже всего... ласкать Белинду? къ чему же безсмысленно, безцѣльно возмущаться? Она поспѣшно отряхаетъ снѣгъ съ платья, перемѣняетъ мокрые башмаки, приглаживаетъ сырые волосы, и приличная и степенная, сходятъ внизъ,-- приличная и степенная по внѣшности, для тѣхъ, кто не видитъ ея внутренняго волненія и безумнаго блеска въ глазахъ.
Она находятъ своего супруга въ той же позѣ. Ей кажется, что онъ былъ бы для нея менѣе непріятенъ, еслибы онъ перемѣнилъ хоть сколько-нибудь свое положеніе. Но нѣтъ! онъ такъ же закутанъ и согбенъ надъ каминомъ.
-- Я много разъ звалъ,-- говоритъ онъ съ довольно понятнымъ раздраженіемъ,-- неужели вы не слышали меня?
Она не отвѣчаетъ, потому что все еще не можетъ справиться съ собой.
-- Гдѣ вы были? что вы дѣлали?
-- Я уходила изъ дому.
-- Изъ дому? вы должно быть съ ума сошли?
-- Я сама иногда такъ думаю,-- спокойно отвѣчаетъ она, глядя прямо ему въ лицо.
-- А можно спросить,-- продолжаетъ онъ саркастически,-- что именно побудило васъ выбрать такую прекрасную погоду для прогулки?
-- Я ходила опустить письмо въ ящикъ.
-- Гмъ!
Она сѣла на прежнее мѣсто, напротивъ него. Сѣверо-восточный вѣтеръ разрумянилъ ея обыкновенно блѣдныя щеки.
-- О вкусахъ не спорятъ,-- медленно произноситъ она: -- мои вкусы часто порицались; но вы по крайней мѣрѣ не имѣете право жаловаться на нихъ. Желаете, чтобы я вамъ читала?
И говоря это, она беретъ книгу, и не дожидаясь позволенія, начинаетъ читать.
Переходъ отъ ледяного уличнаго воздуха въ теплой комнатной температурѣ производитъ странное ощущеніе въ ея головѣ. Голова кружится, но Белинда не обращаетъ на это вниманія и читаетъ. Буквы прыгаютъ у нея передъ глазами, но она все читаетъ и читаетъ. Смыслъ прочитаннаго, совершенно ускользаетъ отъ нея, но она читаетъ дальше:
"Еслибы можно было доказать, что какой-нибудь изъ сложныхъ организмовъ не прошелъ черезъ рядъ многочисленныхъ и постепенныхъ измѣненій (черезъ сколько лѣтъ могу я надѣяться умереть?), то моя теорія оказалась бы вполнѣ несостоятельной. Но я не знаю такого случая. Нѣтъ сомнѣнія, что существуютъ организмы (можетъ ли человѣкъ страдать больше, чѣмъ я страдаю?), промежуточныя ступени которыхъ намъ неизвѣстны..."
Ахъ! какъ несносно прыгаютъ буквы и кружится голова,-- но это пройдетъ. Она читаетъ дальше.
-- Пожалуйста повторите послѣднюю фразу, я ее не понялъ, вы такъ спутанно ее прочитали.
Но вмѣсто того, чтобы исполнить требованіе профессора, Белинда роняетъ книгу изъ рукъ и сама вслѣдъ за ней валится на полъ. Ея желаніе исполнилось: она упала въ обморокъ.