IX.
Кончилась недѣля, и Райверсъ уѣхалъ. Жизнь Белинды потекла по старому. Погода перестала интересовать ее. Идетъ дождь или свѣтятъ солнце -- ей все равно. Съ барометромъ она больше не совѣщается, за облаками не наблюдаетъ. Колокольчикъ у двора можетъ звонить сколько угодно, а она и ухомъ не ведетъ, когда сидитъ за Менандромъ или ведетъ душеспасительную бесѣду съ свекровью о томъ: когда и какъ схороненъ супругъ послѣдней. Никакихъ пикниковъ и прогулокъ нѣтъ и въ поминѣ. Сама Сара, слишкомъ поздно убѣдившаяся въ опасности надобныхъ экскурсій, ограничивается съ толпой своихъ поклонниковъ безопасной игрой въ "lawn-tennis" на глазахъ у многочисленной публики, причемъ имъ нѣтъ возможности читать мысля въ ея глазахъ, или по крайней мѣрѣ сообщатъ ей о результатахъ такого чтенія. Жизнь миссисъ Фортъ вошла въ ту волею, въ которой протекала до пріѣзда Сары, но какъ перемѣнилось ея настроеніе! Куда дѣвалось мрачное недовольство, глухая борьба, рѣдкіе взрывы злобнаго смѣха и непрерывная и ѣдкая иронія? Теперь, если профессоръ бываетъ сердитъ, она добродушно пожимаетъ плечами. Онъ старъ! Онъ никого не хочетъ обидѣть! Онъ просто боленъ! Какое ей въ сущности до этого дѣло? Развѣ это можетъ задѣть ее? Если онъ держитъ ее за работой гораздо долѣе положеннаго срока, она только сильнѣе наслаждается вечерней прогулкой въ саду и видомъ, и запахомъ распускающихся цвѣтовъ. Если онъ жалуется на боль въ сердцѣ или на печень, или на сплинъ, она готова всему вѣрить и симпатизировать, рекомендовать лекарства и сама подавать ихъ.
Никогда еще Сара не была такъ озадачена и сбита съ толку поведеніемъ сестры. Дѣло въ томъ, что хорошее настроеніе ея длится изо-дня въ день. Сознаніе, что за ней зорко слѣдятъ, и нежеланіе выдать себя могли бы сообщить ей обманчивую и кратковременную веселость, но не такое ясное, бодрое расположеніе духа, которое не измѣняется во все время, пока Сара гоститъ у сестры. И не почта, какъ сначала предполагала миссъ Чорчилъ, помогаетъ ей въ этомъ.
Приходъ почтальона, очевидно, нисколько ее не волнуетъ; она не выказываетъ также ни малѣйшаго стремленія перехватывать свои собственныя письма -- худшій изъ признаковъ на небосклонѣ супружеской жизни. Слѣдовательно, не тайная переписка придаетъ ей такой довольный и цвѣтущій видъ. Чтобы этотъ заводскій чернорабочій или, какъ тамъ его, мастеръ, что ли, получилъ вторичный отпускъ -- представляется Сарѣ совсѣмъ невѣроятнымъ. Чтобы Белинда питала надежду съѣздить въ Мильнтропъ -- кажется еще невѣроятнѣе. А чтобы она, удовольстовавшись тѣмъ, что увидѣла свою утраченную любовь, примирилась съ своей будничной жизнью и отказалась отъ прежняго -- это кажется всего невѣроятнѣе.
Сара зорко слѣдитъ за сострой: она видитъ, какъ ея строгіе губы раздвигаются порою безпричинной, казалось бы, улыбкой; слышитъ, какъ она напѣваетъ про себя, поливая цвѣты, ловитъ ее иногда бѣгающей въ саду съ собаками. Но не можетъ уловить ея тайны. А время идетъ себѣ, да идетъ. Весеннія празднества, которыми обыкновенно заключается учебный семестръ въ Оксфордѣ,-- окончены. Миссисъ Фортъ, провожая сестру, участвовала въ нихъ: она ѣздила и на балы, и въ театръ, но вездѣ и всегда проявляла спокойную, умѣренную веселость, равно не похожую и на неестественное оживленіе во время игры въ жмурки, и на апатичную угрюмость прежняго времени.
Вмѣстѣ съ семестромъ кончается срокъ пребыванія Сары у сестры, и на другой день послѣ ея отъѣзда, профессоръ направятъ свой путъ въ Бернскій Оберландъ.
Наступило утро, когда миссисъ Фортъ предстоитъ разстаться съ сестрой. Въ послѣдній разъ Сара прохаживается по садику, гдѣ она такъ часто гуляла съ Белиндой. Миссисъ Фортъ пришла въ ней изъ дому съ улыбкой, не успѣвшей отлетѣть съ ея лица.
-- Ты какъ будто довольна? -- могу я спросить, чѣмъ именно?
-- О! пустяки!-- отвѣчаетъ Белинда, снова готовая расхохотаться.-- Собственно говоря, не хорошо смѣяться надъ ней, но такъ трудно удержаться. М-ръ Фортъ только-что прочиталъ ежедневныя молитвы своей матери, а она замѣтила ему послѣ того: -- ты очень хорошо читаешь, мой другъ, но когда ты станешь постарше, то будешь читать еще лучше!
Сара тоже смѣется, во не особенно весело.
-- И это единственная собесѣдница, съ которой тебѣ предстоятъ "tête-à-tête" въ продолженіе четырехъ мѣсяцевъ!
Белинда наклоняетъ свою хорошенькую головку въ знакъ отвѣта.
-- Это чудовищно!-- продолжаетъ миссъ Чорчиль съ усиленной энергіей гнѣва.-- Это невѣроятно! мнѣ хочется пойти и высказать ему, что и о немъ думаю! Гдѣ онъ?-- Съ угрожающимъ видомъ взглядываетъ она на окна дома.-- Пусти меня, я хорошенько отчитаю его, пока онъ укладываетъ чемоданъ.
Въ ея голосѣ и на ея фарфоровомъ розовомъ личикѣ выражается такая рѣшимость, что Белинда со страхомъ удерживаетъ ее за руку.
-- Не дѣлай этого!-- это было бы безполезно. Развѣ та позабыла пословицу о томъ, что не слѣдуетъ совать пальца "entre l'arbre et l'écerce?" Къ тому же я... я не хочу вовсе съ нимъ ѣхать. При этихъ словахъ она слегка отворачиваетъ голову.
-- Неужели та думаешь, что онъ былъ бы пріятнымъ спутникомъ?-- продолжаетъ она поспѣшно, видя, что сестра не отвѣчаетъ, а только пытливо глядитъ на нее.-- Развѣ ты не помнишь, какъ намъ бывало стыдно, когда онъ считалъ гроши въ Дрезденѣ? ѣхать съ нимъ путешествовать -- значило бы обрекать себя непрерывно краснѣть за него.
-- Конечно, тутъ предстоитъ выбирать изъ двухъ золъ,-- спокойно замѣчаетъ Сара.-- Не знаю, можетъ быть, меня ослѣпляетъ моя прежняя страсть, но лично я бы выбрала его.
-- Неужели?
-- Четыре мѣсяца!-- повторяетъ миссъ Чорчиль, почти съ ужасомъ.-- Сколько разъ въ продолженіе этого долгаго времени ты повторишь ей, кто ты такая и кто когда умеръ и похороненъ?
-- Быть можетъ, въ концѣ-концовъ я тоже увѣрую, что мой свекоръ живъ,-- говорить Белинда, но съ такой неподдѣльной ясностью, что Сара снова съ удивленіемъ взглядываетъ на нее.
-- Четыре мѣсяца,-- въ третій разъ повторяетъ она.-- Неужели ты хочешь увѣрить меня, что безъ ужаса смотришь на такую перспективу?
-- Конечно, это меня ужасаетъ.
Но въ голосѣ ея не только не слышно ужаса, но даже и простого недовольства.
-- Какъ ты предполагаешь прожить это время?
-- Какъ живутъ всѣ люди вообще.
Она опустилась на колѣни на зеленый дернъ и срѣзаетъ цвѣты для дорожнаго букета сестры.
-- Буду ѣсть, пить, спать, зѣвать.
-- И ты увѣрена, что никакого другого развлеченія у тебя не будетъ?-- внезапно спрашиваетъ Сара.
На минуту садовые ножницы въ рукахъ миссисъ Фортъ перестаютъ рѣзать цвѣты, и краска заливаетъ не только ея лицо, но даже и бѣлую шею.
-- Я... я не понимаю, что ты хочешь этимъ сказать,-- холодно произносить она,-- о какомъ такомъ развлеченіи ты толкуешь?
-- Белинда,-- говорить Сара, опускаясь передъ ней на колѣни и хватая ее за руки,-- нельзя ли мнѣ снова пріѣхать и раздѣлить твое одиночество? Я, можетъ быть, и не особенно интересная собесѣдница, но все же тверже помню немногіе, извѣстные мнѣ факты, нежели твоя бѣдная свекровь. Позволь мнѣ пріѣхать, пожалуйста, позволь.
Но руки, которыя она сжимаетъ съ такой мольбой, не отвѣчаютъ на ея пожатіе. Лицо сестры, отворачивающееся отъ нея, не выражаетъ и тѣни удовольствія при этомъ предложеніи. Безумное подозрѣніе мелькаетъ въ умѣ миссисъ Фортъ: что настоящее предложеніе Сары находится въ связи съ стремленіемъ Райверса навѣдываться въ Оксфордъ, что, быть можетъ, это условлено между ними и что въ этомъ-то и заключается секретъ ея желанія повторять свой визитъ въ Оксфордъ. Словомъ, чего только не придумаетъ безумная ревность, нашептывающая всякій вздоръ уму, готовому вѣрить ея внушеніямъ.
Подъ предлогомъ составленія букета, Белинда отняла свои руки, но спокойствіе покинуло ее: нераскрывшіеся бутоны такъ же безжалостно срѣзываются ея ножницами, какъ и распустившіеся цвѣты.
-- И ты откажешься отъ поѣздки въ Шотландію,-- говорить они сухо:-- но что же скажетъ на это бабушка?
-- Мнѣ рѣшительно все равно, что она скажетъ,-- отвѣчаетъ Сара, скрывая глубокое разочарованіе въ томъ, какъ было принято ея предложеніе сестрой:-- ты знаешь, что я никогда не обращала вниманія на слова бабушки и что въ этомъ, полагаю, и заключается тайна ея предпочтенія. Если бабушка, единственное препятствіе...
-- Я не могу быть такой эгоисткой,-- поспѣшно перебиваетъ Белинда сестру.
-- Ты не будешь эгоисткой, такъ какъ я сдѣлаю только то, чіб мнѣ нравится,-- настаиваетъ Сара.-- Думай, какъ хочешь, но мнѣ будетъ это пріятно.
Белинда поднялась съ колѣнъ и принялась рѣзать розы съ куста для своего букета.
-- Это совсѣмъ лишнее,-- говоритъ она, съ лихорадочной поспѣшностью срѣзая цвѣты:-- ты борешься съ вѣтряными мельницами. Я не жалуюсь, я не боюсь одиночества. Я не считаю себя, какъ ты, несчастной, если пробуду пять минутъ наединѣ сама съ собой.
Въ ея словахъ слышится такое нетерпѣніе, что Сара неохотно уступаетъ и больше не возвращается къ этому вопросу.
Кэбъ стоитъ у подъѣзда. Багажъ уже помѣщенъ на имперіалѣ, причемъ дѣло не обошлось безъ брани со стороны извощика. Пончъ, по просьбѣ миссисъ Фортъ, остается гостить у ней, чему ея собственная собачка нисколько не сочувствуетъ.
Наступила минута разставанья. Сара очевидно желаетъ проститься съ сестрой безъ свидѣтелей. Она отводитъ сестру обратно въ гостиную и запираетъ дверь.
-- Белинда,-- говоритъ она, холодно поцѣловавъ сестру и гляди ей въ лицо съ той серьезностью, которую раза два или три въ жизни, не болѣе, видѣла миссисъ Фортъ на веселомъ кукольномъ личикѣ сестры,-- Белинда, я умываю руки въ твоей судьбѣ. Я хотѣла помочь тебѣ, какъ могла. У меня нѣтъ причины говорить это, я ничего не знаю и ты мнѣ ничего не скажешь, но я не хочу не думать, что ты губишь себя, а съ собой и Давида Райверса!
И съ этими словами уѣзжаетъ. Уѣзжаетъ, не выглянувъ ни разу въ окно кэба, не махнувъ рукой на прощанье, позабывъ даже проститься съ собаками.
Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ Белинда не двигается съ мѣста. Затѣмъ бросается въ кресло профессора и закрываетъ лицо руками. Ей хочется провалиться сквозь землю. Дневной свѣтъ рѣжетъ ей глаза. Ей хотѣлось бы закрыть ставни и забиться въ темный уголокъ. Она губитъ себя, а съ собой и Давида Райверса! Въ ушахъ у нея звенитъ. Много ли, мало ли остается она въ этомъ положеніи, она не знаегь. Но наконецъ негодованіе, просыпающееся въ ней, прогоняетъ стыдъ и она встаетъ съ мѣста.
Какъ не стыдно ея сестрѣ говорить ей такія вещи!-- какое право, какой, хотя бы малѣйшій, предлогъ есть у ней такъ оскорблять ее? Губитъ себя! Скажите, пожалуйста! неужели исполнять съ строгой добросовѣстностью всѣ скучнѣйшія и даже противныя обязанности самой безотрадной жизни значитъ губить себя? Неужели быть безвозмезднымъ секретаремъ, сидѣлкой безъ жалованья, "souffre-douleur" безъ всякой надежды на избавленіе, узницей, оковы которой можетъ разрушить одна только смерть -- значить губить себя? Если да, то она давнымъ давно погубила себя.
Она саркастически смѣется, лихорадочно прохаживаясь по комнатѣ! Если бы только Сара дала ей время это сдѣлать, то она нашла бы, что ей отвѣтить. Но и это настроеніе проходить. Мало-по-малу гнѣвъ ея укладывается и другой голосъ просыпается въ душѣ. Губить себя! не значитъ ли это быть женой человѣка, котораго терпѣть не можешь, надъ слабостями котораго въ тайнѣ смѣешься, а отъ случайнаго прикосновенія содрогаешься? не значитъ ли это ждать не дождаться отъѣзда нелюбимаго мужа, считать часы, остающіеся до отъѣзда сестры, жить и дышать только одной надеждой, въ которой не смѣешь сознаться самой себѣ? Не значитъ ли это губить себя?!
Она опять закрываетъ лицо руками, и снова нестерпимымъ кажется ей дневной свѣтъ. А внутренній голосъ съ неумолимой ясностью и отчетливостью твердитъ:-- да! да! да!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Часа два спустя, профессоръ, поднявъ лицо, раскраснѣвшееся и разсерженное отъ продолжительной укладки чемодана, видитъ входящую къ нему блѣдную жену.
-- Я пришла помочь вамъ,-- кротко говоритъ она, но апатичнымъ и безучастнымъ голосомъ.
-- Вы немножко поздно спохватились объ этомъ,-- нелюбезно отвѣчаетъ онъ.-- Еслибы я дожидался вашей помощи, то не далеко бы уѣхалъ.
-- Я прощалась съ Сарой,-- отвѣчаетъ она въ свое извиненіе и безъ всякаго раздраженія въ голосѣ.
-- Она уѣхала ровно три съ половиною часа тому назадъ,-- сухо возражаетъ онъ, взглядывая на часы.
Она больше не оправдывается, но опустясь на колѣни на полъ, начинаетъ безцѣльно перебирать дрожащими руками книги, разсѣянныя по ковру.
-- Пожалуйста, осторожнѣе!-- рѣзко кричитъ онъ,-- вы не помогаете мнѣ, а только производите безпорядокъ.
-- Ихъ слѣдуетъ уложить, неправда ли?-- спрашиваетъ она, поднимая тяжелый "in-folio" и смиренно взглядывая на мужа.
-- Я вынужденъ оставить Августина, Иринея и многія другія справочныя книги, такъ какъ везти ихъ съ собой было бы слишкомъ дорого,-- отвѣчаетъ онъ, глядя сквозь очки на свои разбросанныя сокровища.-- Я впрочемъ не особенно жалѣю объ этомъ, такъ какъ не беру съ собой секретаря...
Какъ она поблѣднѣла!-- не больна ли она?
-- А почему же вы не берете секретаря?-- спрашиваетъ она тихимъ голосомъ.-- Почему вы не берете меня?
Онъ переводить очки съ Иринея на ея лицо; но очевидно ему пріятнѣе было глядѣть на перваго, чѣмъ на второе.
-- Вы ни разу не выразили желанія ѣхать со мной,-- холодно отвѣчаетъ онъ.
Она опускаетъ голову, и сознаніе виновности вызываетъ краску еа блѣдныхъ щекахъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ?-- но вѣдь я думала, что я вамъ не и нужна.
Прежде чѣмъ отвѣтить, онъ молчитъ довольно долго, а сердце у ней бьется, бьется. Вдругъ онъ приметъ ея предложеніе. Но первыя же слова, которыя онъ произносить, успокоиваютъ ее.
-- Я не вижу причины измѣнять свой планъ,-- отвѣчаетъ онъ тономъ, ясно показывающимъ, какъ ему непріятно ея предложеніе.-- Я ѣду ради здоровья, а вамъ, на ваше счастье, нѣтъ въ этомъ надобности.
Она вздыхаетъ съ облегченіемъ. Но теперь, когда опасность быть услышанной кажется не такой близкой, угрызенія совѣсти сильнѣе заявляютъ о себѣ. Обидная фраза Сары снова звучитъ въ ея ушахъ.
-- Вы... вы забываете, что я остаюсь здѣсь совсѣмъ одна,-- говоритъ она, нервно роясь въ только что уложенномъ чемоданѣ.
-- Съ вами остается моя матушка.
Она пожимаетъ плечами.
-- Неужели ее можно считать обществомъ?
При такой капризной и несвоевременной оппозиціи, лобъ его сбирается въ сердитыя складки.
-- Если вы такъ боитесь остаться наединѣ съ самой собой, то можете пригласить сестру пріѣхать раздѣлить съ вами одиночество.
Опять она виновато опускаетъ голову.
-- Она... она не можетъ во мнѣ пріѣхать.
-- Я такъ и зналъ,-- отвѣчаетъ онъ съ непріятной улыбкой, но врядъ ли вы можете упрекать меня за это.
Новая пауза. Она безцѣльно обертываетъ бумагой томы, которые не нужны ему и не отправятся въ Альпы. Она сдѣлаетъ послѣднее усиліе. Если оно останется втунѣ, никто, даже Сара, не будетъ имѣть право ее порицать.
-- Вы не думаете о томъ, что я буду здѣсь очень скучать одна?-- спрашиваетъ она, робко взглядывая на него.
-- Вы всегда говорили мнѣ,-- что не любите, мало того, терпѣть не можѣте всякія развлеченія,-- раздражительно отвѣчаетъ онъ.
-- Не теперь,-- не теперь!-- лихорадочно заявляетъ она.-- Прежде я не любила, а теперь люблю. И даже еслибы не любила, то подумайте... четыре мѣсяца пробыть совсѣмъ одной!
-- Вы очень преувеличиваете,-- рѣзко возражаетъ онъ. Многіе изъ жителей Оксфорда уѣзжаютъ не раньше конца іюля, и многіе другіе возвращаются въ началѣ сентября.
-- Какое мнѣ до нихъ дѣло,-- волнуется она.-- Они мнѣ не помогутъ.
Онъ молча пожимаетъ плечами, какъ человѣкъ, не удостоивающій терять словъ съ такимъ безразсуднымъ собесѣдникомъ.
-- Вспомните, вѣдь я молода,-- говоритъ она жесткимъ, хотя и тихимъ голосомъ, вставая съ колѣнъ и подходи къ нему.
-- Мнѣ трудно забыть объ этомъ,-- вы такъ часто твердо мнѣ о своей молодости,-- отрѣзываетъ онъ.
-- Только потому, что вы какъ будто постоянно забываете объ этомъ,-- возвышаетъ она голосъ.
-- Признаюсь, что не понимаю, какую роль во всемъ этомъ играетъ ваша молодость,-- подсмѣивается онъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ?-- вспыхиваетъ она, какъ огонь.-- Многіе мужчины сочли бы, что я слишкомъ молода, чтобы быть предоставленной самой себѣ... что я могу... попасть въ затруднительное положеніе.
Онъ снимаетъ очки, протираетъ изъ и, снова надѣвъ за во", глядитъ на нее.
-- Я полагаю, что послѣднее связано въ шутку, хотя признаюсь, не понимаю, въ чемъ ея соль.
-- Я такъ люблю шутки,-- горько возражаетъ она,-- и мы такъ часто шутимъ другъ съ другомъ,-- неправда ли?
-- Мнѣ трудно признать такое замѣчаніе серьезнымъ,-- огризается онъ.-- Какія затрудненія могутъ предстоять вамъ подъ кровомъ вашего собственнаго дома и при спокойномъ выполненіи вашихъ обязанностей? Я считаю ваши опасенія совершенно неосновательными.
Вмѣсто отвѣта, она вдругъ отходитъ отъ него. Тягостное признаніе, готовое сорваться съ ея устъ, замираетъ.
-- Вы, очевидно, питаете ко мнѣ самое лестное довѣріе,-- вторитъ она его тону.-- Не знаю только, чѣмъ я его заслужила.
Профессоръ не отвѣчаетъ и сосредоточиваетъ все свое вниманіе на книгахъ съ видомъ человѣка, считающаго вопросъ поконченнымъ.
Жена нерѣшительно наблюдаетъ за нимъ.
-- Не понимаю, къ чему намъ ссориться,-- говоритъ она, наконецъ, смущеннымъ голосомъ.-- Я вовсе не затѣмъ пришла сюда. Я пришла просить васъ... совсѣмъ серьезно... (онъ не замѣчаетъ легкаго колебанія, съ какимъ она произносить эти слова) взять меня съ собой.
На такую категорическую просьбу ему нельзя не отвѣтить также категорически.
-- Окончательно ничего не понимаю,-- съ неудовольствіемъ произносить онъ.-- Подъ конецъ, когда всѣ мои планы обдуманы и вполнѣ составлены, и не могутъ быть измѣнены безъ большихъ для меня хлопотъ, вы вдругъ желаете поставить ихъ вверхъ дномъ. Еслибы у васъ были основательные доводы... (Богу извѣстно, что у нея есть основательные доводы, но, взглянувъ на суровое, отталкивающее лицо мужа, она чувствуетъ, что скорѣе умретъ, чѣмъ скажетъ ихъ ему)... но такъ какъ,-- продолжаетъ онъ съ видомъ холоднаго судьи и не считая нужнымъ докончить первой фразы,-- все это очевидно пустой капризъ...
-- Это не капризъ,-- перебиваетъ она.
-- Если такъ, то докажите,-- и онъ поворачивается къ ней спиной.
Она дѣлаетъ жестъ, что уступаетъ силѣ обстоятельствъ. Къ чему бороться далѣе? Но что-то толкаетъ ее употребить послѣднее усиліе.
-- Вы знаете, что у женщинъ не бываетъ доводовъ,-- смѣется она смѣхомъ, похожимъ больше на рыданіе,-- но иногда инстинктъ лучше руководитъ ими. Я думаю... я полагаю, что будетъ лучше, если вы возьмете меня съ собой.
Онъ сердито поворачивается къ ней, взбѣшенный ея настойчивостью.
-- Быть можетъ, вы будете такъ добры и выскажете мнѣ причины, побуждающія васъ толковать объ этомъ, конечно, если въ нихъ есть хоть капля здраваго смысла.
-- Я не буду мѣшать вамъ,-- смиренно продолжаетъ она, и доходитъ до того, что кладетъ свою красивую руку на рукавъ его сюртука:-- конечно, мое общество не можетъ бытъ для васъ интересно, но я могла бы быть вамъ полезна; я могу укладывать и раскладывалъ ваши вещи, я знаю всѣ ваши привычки. Странно было бы (съ печальной усмѣшкой), еслибы я ихъ не знала,-- и еслибы у васъ повторились ваши припадки, и могла бы ухаживать за вами!
Она все сказала и теперь, замирая, ждетъ рѣшенія своей участи. Съ минуту онъ молча и подозрительно глядитъ на нее.
-- Это будетъ совершенно безполезной тратой денегъ,-- говоритъ онъ, наконецъ.
-- Я не разсчитываю ни на какія удобства,-- продолжаетъ упрашивать она тѣмъ ревностнѣе, чѣмъ страстнѣе жаждетъ отказа:-- я не пью вина и не много ѣмъ.
-- Вотъ еще выдумали!-- сердито подсмѣивается это.-- Не ужели вы такъ наивны, что воображаете, что въ гостинницахъ справляются объ аппетитахъ, когда пишутъ счета?
-- Я готова ѣхать въ третьемъ классѣ, мнѣ не нужно отдѣльной комнаты, я готова на всякія лишенія,-- умоляетъ она.
-- Вѣрно, вѣрно!-- сердится это,-- но все-таки это увеличитъ путевыя издержки вдвое.
-- А хотя бы?-- твердо произноситъ она, такъ какъ не притворно рѣшила до конца отстаивать свою просьбу,-- что-жь за бѣда? вы богаты и... понижая голосъ, у васъ нѣтъ наслѣдниковъ.
Быть можетъ, послѣдній доводъ не особенно удаченъ. Никто не любитъ, чтобы ему напоминали, что онъ будетъ послѣдній въ родѣ.
Во всякомъ случаѣ лицо профессора при этихъ словахъ стало сердитѣе прежняго.
-- Довольно объ этомъ,-- произноситъ онъ съ твердостью, не допускающей возраженій.-- Я рѣшилъ по причинамъ, которыя считаю вполнѣ уважительными, ѣхать одинъ и не перемѣню этого рѣшенія.
-- Какъ вамъ угодно,-- отвѣчаетъ она, кивая въ знакъ согласія, причемъ щеки ея покрываются радостнымъ румянцемъ, а глаза весело сверкаютъ:-- конечно, вамъ лучше знать, какъ вамъ поступалъ, но я слыхала отъ добрыхъ людей, что "погонишься за мелкимъ и потеряешь крупное".