XI.
Какъ? уже августъ на дворѣ? И даже не первая половина, которая можетъ потягаться, относительно зноя, съ іюлемъ, а конецъ, болѣе похожій на сентябрь мѣсяцъ. По утрамъ чувствуется уже нѣчто осеннее въ воздухѣ, хотя въ полдень все еще царитъ жаркое лѣто. Когда Белинда гуляетъ по саду, то подолъ ея платья становится сыръ отъ росы, а по носу ее задѣваютъ воздушныя паутинки.
Оксфордъ безлюднѣе чѣмъ когда-либо. Черезъ недѣлю, или около того, обитатели его начнутъ возвращаться во-свояси, но въ настоящую минуту онъ -- чистая пустыня. И въ этой пустынѣ разгуливаетъ миссисъ Фортъ. Она совершаетъ прогулки въ сосѣднія деревни; работаетъ въ садикѣ, составляетъ каталогъ и читаетъ вслухъ молитвы для своей свекрови. А по воскресеньямъ засѣдаетъ на обычномъ мѣстѣ на скамейкѣ въ саду св. Бригитты: по очередно то одна, то не одна.
Хотя Райверсъ не просилъ вторично позволенія пріѣзжать въ Оксфордъ черезъ воскресенье и хотя она не разрѣшила ему этого, но признала за фактъ, что черезъ каждое воскресенье будетъ встрѣчать его въ саду такъ же неизбѣжно, какъ и вязы, и кардинальскую башню. Безъ сомнѣнія, отдыхъ и чистый воздухъ необходимы ему послѣ его двухъ-недѣльныхъ трудовъ. И если онъ находить возможнымъ тратить деньги на проѣздъ по желѣзной дорогѣ въ погонѣ за ними, то, конечно, это его дѣло и ей неприлично въ него вмѣшиваться. Свиданія ихъ происходятъ безо всякой таинственности. Она ни отъ кого ихъ не скрываетъ. И даже въ письмахъ своихъ къ профессору, въ числѣ прочихъ извѣстій, упоминаетъ о томъ, что встрѣтила м-ра Райверса. Зачѣмъ ей лишать себя такого невиннаго удовольствія? Мы всѣ рабы привычки и ей трудно было бы теперь обойтись безъ этихъ воскресныхъ встрѣчъ.
Отъ одной мысли о такомъ лишеніи у нея пробѣгаетъ морозъ по спинѣ. Она поставила свои отношенія къ Райверсу на такую ногу, что никто не могъ бы къ нимъ придраться, и строго придерживается установившихся правилъ. Одинъ человѣкъ только могъ бы протестовать -- это ея мужъ; но онъ не только не протестуетъ, но не считаетъ даже нужнымъ упомянуть хотя бы однимъ словомъ объ ея сообщеніи. Онъ посвятилъ двѣ мелко исписанныя страницы инструкціямъ, гдѣ она найдетъ одинъ томъ Ормгена, но не удостоилъ или не успѣлъ ни слова сказать о Райверсѣ.
Еслибы что-нибудь могло увеличить спокойствіе, кмкимъ она наслаждается, то какъ разъ это обстоятельство. Ясная и цвѣтущая, съ бевмятежно уснувшей совѣстью проводитъ она дни въ мечтательномъ ожиданіи. Они считаетъ воскресенья, когда онъ не пріѣзжаетъ, преддверіемъ къ тѣмъ, когда онъ является.
Сегодня онъ долженъ быть и она сидитъ за своимъ одинокимъ полдникомъ и отъ счастія ничего не ѣстъ, какъ вдругъ у двери раздается звонокъ. Кто бы это былъ? Неужели Райверсъ? Это совсѣмъ невѣроятно, такъ какъ онъ всегда выказывалъ такую неохоту переступать за порогъ ея дома. Неужели это мужъ возвратился такъ неожиданно? Она вся похолодѣла. Неужели...
Безполезно ломать далѣе голову, такъ какъ отвѣтъ на лицо.
-- Кажется, я какъ разъ во время!-- кричитъ миссъ Уатсонъ, отталкивая служанку и вваливаясь въ комнату, которую всю наводняетъ своей персоной, своимъ клѣтчатымъ платьемъ и своей сѣдой гривкой.-- Какъ вкусно пахнетъ ростбифомъ! я голодна какъ волкъ!
Белинда встала съ мѣста, но досада, всегда и всѣми неизбѣжно ощущаемая при видѣ миссъ Уатсонъ, на этотъ разъ смягчается мыслью, что все же это не профессоръ.
-- Я могу провести съ вами цѣлыхъ четыре или пять часовъ!-- кричитъ гостья съ громогласной веселостью, снимая шляпу, перчатки и мантилью.-- Я ѣду въ Ренбэри въ Сампсонамъ. Они меня не ждутъ, я готовлю имъ сюрпризъ. Они такъ всегда носятся съ своимъ имѣніемъ въ Бланкширѣ, что я рѣшила сама удостовѣриться, стоитъ ли оно такихъ похвалъ. Но воскресные поѣзда такъ странно распредѣлены, что мнѣ приходится пробыть здѣсь все утро. Но нѣтъ худа безъ добра. Я могу провести съ вами добрыхъ четыре часа.
Въ головѣ Белинды немедленно начинаются разсчеты. Теперь часъ пополудни. Черезъ четыре часа будетъ пять часовъ: слѣдовательно она на цѣлый часъ опоздаетъ на свою обычную прогулку въ садъ св. Бригитты. Ему придется цѣлый часъ ждать ее. При этой мысли такое сильное волненіе, да того несоразмѣрное съ неважносьью обстоятельства, вызвавшаго его, что даже пугаетъ ее, овладѣваетъ ею.
-- Увѣрены ли вы, что застанете Сампсоновъ дома?-- что если они уѣхали куда-нибудь?-- спрашиваетъ она, насильно принуждая себя говорить.
-- Ба!-- безпечно отвѣчаетъ миссъ Уатсонъ,-- если они уѣхали, то экономка пріютитъ меня. Когда господъ нѣтъ дома, то отъ прислуги узнаешь всю ихъ подноготную.
Белинда неодобрительно пожимаетъ плечами въ отвѣть.
-- Никогда не имѣла такой хорошей говядины!-- продолжаетъ миссъ Уатсонъ съ жаромъ.-- Прислуга, вѣроятно, съѣстъ добрую половину. Вѣдь вамъ одной не одолѣть такого большого куска. Почему вы однѣ? Вы, надѣюсь, не поссорились съ мужемъ?-- какъ-то странно васъ видѣть совсѣмъ одной, когда городъ представляетъ изъ себя пустыню. Кстати, что здѣсь дѣлаетъ Райверсь?
Еслибы спасеніе ея жизни и души зависѣло отъ неподвижности, то и тогда Белинда не могла бы не вздрогнуть. Ей остается только надѣяться, что миссъ Уатсонъ этого не замѣтила.
-- М-ръ Райверсь?-- лепечетъ она.
-- Да!, м-ръ Райверсь, если это вамъ лучше нравится!-- громко хохочетъ миссъ Уатсонъ.-- Давидъ Райверсь, нашъ старинный пріятель,-- Давидъ Райверсь! Вы не знали, что онъ здѣсь? Онъ не былъ у васъ?
Белинда переводитъ духъ и отчетливо произноситъ:
-- Нѣтъ!
Въ сущности вѣдь она не лжетъ,-- вѣдь она говоритъ правду! Онъ не былъ въ ея домѣ.
-- Гмъ!-- говорить миссъ Уатсонъ, кусая ногти,-- это странно!
Такъ какъ это не вопросъ и такъ какъ и миссисъ Фортъ не увѣрена, что голосъ ей не измѣнитъ, она предпочитаетъ благоразумно промолчать.
-- Что онъ тутъ дѣлаетъ,-- продолжаетъ ея гостья кусать ногти и вопрошать.-- Теперь самое глухое время каникулъ; въ городѣ нѣтъ ни души! Я до тѣхъ поръ не успокоюсь, пока не доберусь до истины.
Глаза ея такъ и впились въ миссисъ Фортъ, и та принуждена была сказать что-нибудь.
-- Въ самомъ дѣлѣ,-- слабо улыбается она:-- спросите лучше у него.
-- Только бы мнѣ его поймать,-- да онъ въ руки не дается. Я столкнулась съ нимъ носъ къ носу въ церковной улицѣ, но прежде нежели успѣла ротъ разинутъ, онъ ускользнулъ отъ меня какъ угорь. Если припомните, мы считали его одно время въ Дрезденѣ глуховатымъ, но я не знала, что онъ также и подслѣповатъ! Какъ хотите, а всегда есть что-то "louche" въ человѣкѣ, намѣренно избѣгающемъ знакомыхъ ему порядочныхъ женщинъ, неправда ли?
Она такъ настаиваетъ, что Белинда вынуждена пробормотать:
-- Да,-- правда.
Когда ростбифъ вынесенъ изъ столовой, послѣ того какъ миссъ. Уатсонъ оказала ему подобающую честь, онѣ переходятъ въ гостиную.
-- Вы должны извинить меня,-- церемонно объявляетъ Белинда.-- Я всегда провожу слѣдующіе два часа съ моей свекровью.
-- Ну!-- не церемоньтесь со мной; не трудитесь меня занимать; я сама займу себя. Вотъ книги, журналы,-- перебираетъ она вещи на столѣ:-- я не соскучусь.
И дѣйствительно, въ продолженіе слѣдующихъ двухъ часовъ, Белинда видитъ во окно, какъ она бѣгаетъ по саду, обрывая немногія сливы на садовой стѣнѣ и стараясь заглянуть въ окна сосѣднихъ домовъ, слышитъ, какъ она хлопаетъ дверями, выдвигаетъ ящики у столовъ и пр.
На минуту тревога просыпается въ умѣ миссисъ Фортъ. Какъ бы она не выкопала какой бумаги, записки? Но, нѣтъ; улыбка гордости и самодовольства появляется на лицѣ Белинды. Ей нечего прятать, миссъ Уатсонъ не найдетъ въ ея бѣдныхъ архивахъ ничего такого, чего бы не могъ прочитать весь свѣтъ.
Два часа прошли. Теперь четверть четвертаго -- время, когда она обычно надѣваетъ шляпку, перчатки и идетъ, счастливая, въ садъ гулять. Ясно, что сегодня ей нельзя туда идти. Рѣшительно не похоже, чтобы миссъ Уатсонъ намѣревалась скоро двинуться съ мѣста съ профессорскаго кресла, куда она залѣзла.
-- Я все осмотрѣла,-- объявляетъ она весело:-- я люблю ознакомиться со всѣми закоулками въ домѣ. Одна дверь заперта у васъ на ключъ; это дверь въ святилище профессора, неправда ли?
-- Онъ требуетъ, чтобы я запирала кабинетъ въ его отсутствіи,-- отвѣчаетъ ледянымъ тономъ жена профессора, такъ какъ не любитъ, чтобы рылись въ его книгахъ и бумагахъ.
-- Вы потомъ мнѣ его покажите,-- безмятежно отвѣчаетъ миссъ Уатсонъ:-- я вѣдь не тороплюсь. Я даже подумываю пробыть до послѣдняго поѣзда и отобѣдать съ вами; никакихъ особыхъ приготовленій не требуется, вы дайте мнѣ то, что сами кушаете: котлетку или что-другое.
-- Этотъ поѣздъ идетъ очень тихо,-- поспѣшно заявляетъ Белинда.
-- Желала бы знать, съ какимъ поѣздомъ пріѣхалъ Райверсъ. Онъ, конечно, пріѣхалъ всего на одинъ день, и чѣмъ больше а объ этомъ думаю, тѣмъ болѣе "louche" мнѣ это представляется.
Белинда не садится. Въ тщетной надеждѣ, что гостья скорѣе уйдетъ, если она не будетъ сидѣть, она подходитъ къ окну и поправляетъ штору, которая вовсе въ этомъ не нуждается.
-- Странное мѣсто онъ выбралъ для интриги, неправда ли?-- продолжаетъ размышлять миссъ Уатсонъ.-- Я всегда слышала, что здѣсь такъ зорко слѣдятъ другъ за другомъ; но, быть можетъ, онъ этимъ самымъ думаетъ отвести всѣмъ глаза?
Быть можетъ, Белинда и отвѣтила что-нибудь, но этого не слышно, потому что штора шумитъ. Вся кровь кинулась ей въ лицо. Интрига! неужели онъ для интриги пріѣзжаетъ въ Оксфордъ?-- интрига съ кѣмъ? Интриг а!-- неужели и другіе люди, кромѣ миссъ Уатсонъ, назовутъ это такъ?
-- Я скажу объ этомъ его матери, лэди Маріонъ, въ первый же разъ какъ встрѣчу ее,-- говоритъ миссъ Уатсонъ рѣшительно.-- Поступить иначе, было бы не по дружески. Я съ ней незнакома, но мы съ ней близки въ нѣкоторомъ смыслѣ. Я пробыла шесть мѣсяцевъ въ пансіонѣ въ Брюсселѣ вмѣстѣ съ ея кузиной. А поведеніе ея сына очень и очень "louche".
Судя потому, какъ она повторяетъ это слово, оно, должно быть, ей очень нравится. Бьетъ пять часовъ, и Белинда доведена до послѣдней степени отчаянія. Ей кажется (хотя это только на ворѣ шапка горитъ), что миссъ Уатсонъ намекаетъ на нее и ее имѣетъ въ виду, напирая на это слово. Пять часовъ! Онъ уже цѣлый часъ ждетъ ее въ саду. Наконецъ:
-- Я думаю,-- говоритъ она, открыто взглядывая на часа, на которые до сихъ поръ бросала взгляды только украдкой,-- что если вы хотите попасть на поѣздъ -- послѣдній вамъ покажется очень утомительнымъ -- то вамъ пора идти!
-- Пора?-- равнодушно переспрашиваетъ гостья.-- Не бѣда, если и опоздаю, я скоро хожу.
Она завязываетъ шляпку и поправляетъ гривку съ убійственной медленностью; останавливается среди этого занятія, чтобы разсмотрѣть какую-то вещицу и разспросить, откуда она, кѣмъ и когда куплена?-- на прощаньѣ (не даромъ говорятъ, что ни одна англичанка не умѣетъ прощаться) изливается въ цѣломъ потокѣ рѣчей, въ которыхъ главную роль играетъ слово "louche". Но наконецъ уходитъ. Не прежде чѣмъ она завернула за уголъ и Белинда убѣдилась, что она не намѣрена возвращаться, по своей привычкѣ, назадъ, чтобы съизнова накинуться на свою жертву,-- Белинда бѣжитъ въ свою комнату, поспѣшно одѣвается и, какъ стрѣла, пущенная изъ луна, несется въ садъ. Сегодня въ ней нѣтъ напускного равнодушія и спокойствія; она не прикидывается, что идетъ безъ всякой опредѣленной цѣли, куда глаза глядятъ. Сегодня она не въ состояніи разыгрывать свою маленькую комедію.
Вѣдь она уже опоздала на цѣлый часъ съ четвертью! Застанетъ ли она еще его въ саду? Хватитъ ли у него терпѣнія такъ долго ждать ее? Во всей природѣ и въ жизни вообще нѣтъ другого вопроса, на который бы стоило отвѣчать.
Прохожіе странно поглядываютъ на нее, какъ ей кажется. До сихъ поръ она никогда не обращала вниманія на прохожихъ и не заботилась о томъ, что они про нее подумаютъ. Но сегодня ей кажется, что всѣ они читаютъ у ней на лицѣ ея преступную тайну. Интрига! Вотъ, значитъ, какъ это зовется на ихъ языкѣ! Она находится въ интригѣ и они какими-то судьбами узнали про это!
Когда она входитъ въ садъ, на-встрѣчу ей попадается смиренная влюбленная парочка. Проходя мимо нея, они смѣются, конечно, своему собственному веселью, но она принимаетъ ихъ смѣхъ на свой счетъ. Они знаютъ, что она, замужняя женщина, спѣшитъ на свиданіе. Самыя птицы какъ будто насмѣшливо чирикаютъ, а кусты укоризненно шелестятъ листьями. Ну пусть ихъ!
Страшно будетъ вспомнить обо всемъ этомъ, но теперь, но въ настоящую минуту только одно важно:-- тамъ ли онъ?
Но прежде, чѣмъ она дошла до скамейки, вопросъ этотъ разрѣшенъ. Она такъ внезапно наткнулась на него, что не успѣла умѣрить шагъ и принять болѣе спокойный видъ.
Онъ видѣлъ, какъ она бѣжала на-встрѣчу ему, какъ она запыхалась, какъ она блѣдна, и какая отчаянная тревога въ въ ея главахъ.
Сегодня безполезно всякое притворство. Но, по правдѣ сказать, онъ самъ не въ лучшемъ видѣ, и врядъ ли имѣетъ право критиковать ее. Пожалуй даже, она менѣе взволнована, чѣмъ онъ, потому что можетъ говорить, а онъ не можетъ.
-- Вы не ушли!-- говоритъ она, едва переводя духъ.-- Я боялась, что вы уйдете.
Вмѣсто отвѣта онъ взялъ обѣ ея руки въ свою (никогда до сихъ поръ не держалъ онъ обѣихъ ея рукъ въ своей рукѣ, а только одну, да и то всего лишь одну секунду) и глядитъ на нее съ блѣдной и нѣмой страстью. Даже тогда, когда они усаживаются на свою скамейку,-- а ужъ какъ они добрались до нея, они и сами не помнитъ,-- опять-таки она первая заговариваетъ, но не затѣмъ, чтобы попросить его выпустить ея руки. Быть можетъ, въ своемъ волненіи она не замѣчаетъ, что онъ держитъ ихъ.
-- Меня задержала миссъ Уатсонъ,-- говоритъ она прерывисто:-- она пріѣхала... и пробыла четыре часа... Она видѣла васъ!
Онъ киваетъ головой въ знакъ согласія.
-- Да.
Очевидно, онъ не въ силахъ произнести что-либо, кромѣ односложныхъ словъ.
-- Она спрашивала, зачѣмъ вы пріѣхали сюда,-- продолжаетъ Белинда также поспѣшно, но болѣе связно.
-- Да?
Можно подумать, что онъ не слушаетъ, такъ разсѣянъ и задумчивъ его голосъ. Онъ еще не въ состояніи понять что-либо, кромѣ того, что ея ручки въ его рукахъ. Еслибы онъ могъ думать о миссъ Уатсонъ, то вѣроятно почувствовалъ бы къ ней благодарность, такъ какъ въ сущности ей обязанъ этимъ.
-- Она говорила,-- продолжаетъ Белинда, дрожа и виновато глядя на ихъ сжатыя руки,-- что вы, должно быть, пріѣзжаете сюда ради интриги.
Она умолкаетъ и затѣмъ прибавляетъ почти шопотомъ:
-- Она не должна больше этого говорить.
Теперь онъ слушаетъ. Въ ея взглядѣ и тихомъ голосѣ есть нѣчто такое, что приковываетъ его вниманіе.
-- Что вы хотите сказать?-- спрашиваетъ онъ, задыхаясь.
-- Я хочу сказать, что вы не должны больше пріѣзжать сюда.
Она не глядитъ на него, говоря его, не желая, можетъ быть, видѣть того страшнаго впечатлѣнія, какое должны произвести ея слова. Но онъ молчитъ такъ долго и упорно, что ей наконецъ становится страшно. Ужъ не убила ли она его своими словами? или, быть можетъ, онъ согласенъ съ нею (послѣдняя мысль не менѣе горька, чѣмъ первая).
Она рѣшается, наконецъ, украдкой взглянуть на него, какъ вдругъ онъ заговариваетъ и звукъ его голоса говоритъ ей, что первое ея предположеніе ближе къ истинѣ.
-- Я не долженъ больше пріѣзжать сюда?
-- Нѣтъ; я думаю, что не должны!
-- Я не долженъ больше пріѣзжать въ Оксфордъ?
-- Нѣтъ.
-- Я не долженъ больше видѣться съ вами?
-- Нѣтъ.
-- Ни здѣсь, ни въ другомъ мѣстѣ?
Она только наклонила голову, не будучи въ силахъ говорить.
-- Никогда?
Она снова киваетъ годовой.
Въ его голосѣ слышится такая мучительная агонія, что языкъ откалывается служить!
-- Мы должны жить всю нашу остальную жизнь другъ безъ друга?
Новое наклоненіе головы.
-- И вы можете перенести это?-- впрочемъ, разумѣется,-- поправляется онъ съ горькимъ смиреніемъ,-- почему же вамъ и не перенести этого? Вамъ это будетъ даже совсѣмъ не трудно. Ну, чтожъ, я тоже постараюсь перенести это!
Онъ выпустилъ ея руки и закрылъ лицо своими. Она можетъ уйти. Онъ всегда слушался ее, послушался и теперь. Но чего же она сидитъ? Отчего не уходитъ? Тоскливые взоры ея разсѣянно блуждаютъ вдоль длинной прямой аллеи. Милая, зеленая аллея! Милая, важная башня! Малыя, щебечущія птички! прощайте! прощайте навсегда, потому что она не въ силахъ будетъ снова взглянуть на васъ!
Отъ отчаянія она безпокойно сдвигалась на мѣстѣ, и, въ одну секунду, онъ опустилъ руки и глядитъ на нее съ испуганной мукой въ глазахъ.
-- Вы уже уходите?
-- Нѣтъ еще... не сейчасъ,-- слабо отвѣчаетъ она:-- я не тороплюсь. Я могу пробыть какъ и всегда, если желаете.
Если онъ желаетъ! Несмотря на всю душевную муку, онъ смѣется.
Затѣмъ наступаетъ долгое, долгое молчаніе.
Садъ безлюднѣе обыкновеннаго. Ни одна душа не нарушаетъ ихъ безусловнаго уединенія. Только важная башня отмѣчаетъ бѣгущее время.
Она первая заговариваетъ.
-- Я не хочу, чтобы вы были несчастны,-- чуть не плачетъ она надъ его испорченной молодой жизнью.-- Я бы хотѣла, чтобы вы были счастливы.
-- И я бы хотѣлъ. Укажите, какъ это сдѣлать.
-- О, если бы я могла! о, если бы все было такъ, какъ...
-- Какъ передъ поѣздкой въ Везенштейнъ?
Эти слова какъ будто пробуждаютъ его изъ летаргіи отчаянія. Прежде нежели она успѣваетъ опомниться, руки ея опять въ его рукахъ, а глаза его глядятъ на нее такъ странно, что она не выдерживаетъ ихъ взгляда и опускаетъ свои.
-- Мы можемъ вообразить, что мы въ Везенштейнѣ, неправда ли?-- говоритъ онъ съ трепещущей, лихорадочной улыбкой:-- тамъ былъ такой же зеленый, спокойный, тѣнистый уголокъ, какъ и здѣсь. Вы помните? какъ странно, что мы никогда о немъ не говорили раньше, не правда ли? Отчего намъ не поговорить теперь? Вы сидѣли на травѣ, а я лежалъ у вашихъ ногъ! Помните? Да... я вижу, что помните. Вы дали мнѣ свою руку. Впрочемъ, нѣтъ, моя ледяная красавица, вы мнѣ ее не давали. Я самъ взялъ ее и поцѣловалъ! Хотите, я покажу, какъ я ее цѣловалъ? Вотъ такъ... и такъ... и такъ! (страстно прикладываясь губами и къ ладони, и къ пальцамъ); а затѣмъ... затѣмъ я обнялъ васъ! Можно ли этому повѣрять? и однако я говорю правду... когда-то я держалъ васъ въ своихъ объятіяхъ и выпустилъ васъ! О! Боже! лучше бы я умеръ!
Буря его страсти захватила и ее.
-- Да! лучше бы вы умерли!-- отчаянно вскрикиваетъ она и безъ всякаго сопротивленія, нѣтъ... съ страстной покорностью даетъ ему тотъ поцѣлуй, который оставался за ней два съ половиной года. Только одинъ поцѣлуй! Одно чудное, упоительное мгновеніе, и затѣмъ наступаетъ пробужденіе! Она вырывается изъ его рукъ.
-- Что... что такое было съ нами?-- лепечетъ она, отдаляясь отъ него.
Но онъ не такъ скоро приходитъ въ себя.
-- За вами оставался этотъ поцѣлуй съ самаго Везенштейна!-- кричитъ онъ дико и почти съ торжествомъ.
И снова воцаряется тишина. Если только такъ можно назвать звонъ въ ушахъ и стукъ въ вискахъ.
-- Я полагаю,-- произносить она наконецъ съ великимъ трудомъ, точно разучилась говорить:-- что этого... этого слѣдовало ожидать... все это время... да! но только я... не предвидѣла этого... Я думаю, что мнѣ никто не повѣрить... но... я не предвидѣла итого! а вы?
Онъ не отвѣчаетъ.
Онъ все еще находится подъ впечатлѣніемъ этого, давно обѣщаннаго и, наконецъ, даннаго, блаженнаго поцѣлуя.
-- Неужели,-- говоритъ она, пронзительно и съ мрачнымъ упрекомъ въ голосѣ взглядывая на него: -- неужели вы предвидѣли... вы знали... вы думали...
-- Я ничего не думалъ!-- кричитъ онъ, приходя въ себя отъ ея горькаго упрека.-- О, милая, неужели вы такого дурного обо мнѣ мнѣнія, и думаете, что я намѣренно привелъ васъ къ этому? Говорю вамъ, что я ни о чемъ не думалъ! Я только зналъ, что жъ продолженіе двухъ часовъ, черезъ каждыя двѣ недѣли вы позволяете мнѣ жить! вы допускаете меня наслаждаться вашимъ обществомъ, этого съ меня было довольно! Я не заглядывалъ впередъ!
Она вернулась на скамью и забилась въ уголъ.
-- Я думаю,-- говоритъ она, безнадежно качая головой,-- что въ сущности, мы оба жили нашими воскресеньями!
Потомъ добавляетъ со стономъ:
-- О! я думала, что намъ обоимъ можно вѣрить!
Онъ не садится, но стоитъ передъ ней, виноватый и несчастный, ожидая рѣшенія своей участи.
-- Я не очень печалюсь за васъ,-- продолжаетъ она, поднимая на него мрачные глаза.-- Вы ошибаетесь, если думаете, что я васъ очень жалѣю. У васъ есть работа,-- какъ часто я васъ ревновала къ ней и къ той власти, какую она имѣетъ надъ вами! Вамъ лучше будетъ теперь! ваша мать, напримѣръ, была бы рада, что все такъ обошлось. Вы не будете больше отвлекаться отъ дѣла! не будете бросать деньги на безумныя поѣздки по желѣзной дорогѣ! это почти такъ же выгодно, какъ и сдѣлаться партнеромъ фирмы!
Она взглядываетъ на него по временамъ, чтобы видѣть, больно ли ему отъ наносимыхъ ударовъ. Но онъ стоить, опустивъ голову, поблѣднѣвъ какъ смерть, и терпѣливо слушаетъ.
-- Но кто скажетъ мнѣ,-- продолжаетъ она, опустивъ безнадежно руки и разсѣянно взглядывая на небо, на которое всѣ мы глядимъ въ минуту горя, хотя никогда не получаемъ отъ него облегченія:-- что теперь мнѣ дѣлать?
Жестокость къ нему онъ перенесъ, какъ мужчина, но ея жалобы свыше его силъ.
-- Я скажу, что вамъ дѣлать,-- говоритъ онъ торопливымъ, прерывистымъ шопотомъ, садясь рядомъ съ ней.-- Хотите меня выслушать? въ сущности до сихъ поръ намъ приходилось довольствоваться такимъ малымъ, что я даже не понимаю, какъ могли бы просуществовать съ этимъ такое долгое время. Что можетъ намъ помѣшать... почему бы намъ...
-- Стойте!-- кричитъ она, отталкивая его отъ себя.-- Я знаю, что вы хотите сказать; я знаю такъ хорошо, какъ если бы вы уже сказали!
Ужасъ, выражающійся въ ея главахъ, ея отчаянный жестъ лишаютъ его послѣдняго самообладанія.
-- Вы сказали, что не жалѣете меня,-- произноситъ онъ чуть не съ рыданіемъ,-- и вы, конечно, правы; но я все же прошу васъ... пощадить меня! я не въ своемъ умѣ. Я не имѣлъ права такъ... напугать... такъ оскорбить васъ.
-- Я нисколько не оскорблена,-- отвѣчаетъ она медленно я ясно:-- это доказываетъ, полагаю, какъ я низко упала. Я остановила все, потому... потому, что я знала, что если дамъ вамъ договорить... то... не скажу... вамъ... нѣтъ, а скажу... да.
Она умолкаетъ, чтобы перевести духъ. Но несмотря за признаніе себя побѣжденной, высказанное ею, и его побѣду, что-то въ ея взглядѣ держитъ его на ночтятельномъ разстоянія.
-- Но...-- продолжаетъ она съ мольбой въ глазахъ и съ похудѣвшимъ и вытянутымъ лицомъ:-- если вы... такой, какимъ я васъ всегда считала... если я не ошиблась въ васъ... то вы... никогда не договорите того, что хотѣли сказать.
Наступаетъ гробовое молчаніе. Она не спускаетъ съ него глазъ, пока не убѣждается, что одержала верхъ въ своей неравной борьбѣ.
-- А теперь,-- говоритъ она съ сухими глазами и рѣшмостью въ голосѣ:-- идите! я говорила неправду, когда сказала, что не жалѣю васъ... О! нѣтъ, я очень васъ жалѣю! очень! ну, уходите! къ чему плакать! терпѣть не могу, когда мужчина плачетъ. Богъ съ вамк! Богъ васъ благослови! уходите!
И онъ, послушный какъ всегда, уходитъ!