ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ.
ГЛАВА LXXXIV.
Рандаль пріѣхалъ къ посланнику до прибытія графа и первымъ дѣломъ поставилъ себѣ вмѣшаться въ кружокъ нобльменовъ, составлявшихъ свиту посольства и коротко ему знакомыхъ.
Въ числѣ прочихъ былъ молодой австріецъ, путешественникъ, высокаго происхожденія и одаренный той прекрасной наружностью, по которой можно бы составить себѣ идеалъ стариннаго нѣмецкаго рыцаря. Рандаль былъ представленъ ему; послѣ непродолжительнаго разговора о предметахъ весьма обыкновенныхъ, Рандаль замѣтила;
-- Кстати, принцъ; въ Лондонѣ живетъ теперь одинъ изъ вашихъ соотечественниковъ, съ которымъ, безъ всякаго сомнѣнія, вы коротко знакомы: это -- графъ ди-Пешьера.
-- Онъ вовсе не соотечественникъ мнѣ: онъ итальянецъ. Я знаю его только по виду и по имени, сказалъ принцъ, съ замѣтнымъ принужденіемъ.
-- Однако, онъ происходитъ отъ весьма старинной фамиліи.
-- Да, конечно. Его предки были люди благородные.
-- И очень богатые.
-- Въ самомъ дѣлѣ? А я думалъ совсѣмъ противное. Впрочемъ, онъ получаетъ огромные доходы.
-- Кто? Пешьера! Бѣдняга! онъ слишкомъ любитъ играть въ карты, чтобы быть богатымъ, сказалъ молодой человѣкъ, принадлежащій къ посольству и не до такой степени скромный, какъ принцъ.
-- Кромѣ того, какъ носятся слухи, замѣтилъ Рандаль: -- этотъ источникъ доходовъ совершенно прекратится, когда родственникъ Пешьера, доходами съ имѣній котораго онъ пользуется, возвратится въ свое отечество.
-- Я бы отъ души радовался, еслибъ это была правда, сказалъ принцъ, весьма серьёзно: -- и этими словами я высказываю общее мнѣніе нашей столицы. Этотъ родственникъ имѣетъ благородную душу; его, какъ кажется, обманули и измѣнили ему. Извините меня, сэръ, но мы, австрійцы, не такъ дурны, какъ насъ рисуютъ. Скажите, встрѣчались ли вы въ Англіи когда нибудь съ родственникомъ, о которомъ говорите?
-- Ни разу, хотя и говорятъ, что онъ здѣсь: и, по словамъ графа, у него есть дочь.
-- Графа -- ха, ха! Да, я самъ слышалъ что-то объ этомъ,-- о какомъ-то пари,-- о пари, которое держалъ графъ, и которое касается дочери его родственника. Бѣдненькая! надобно надѣяться, что она избавится этихъ сѣтей; а нѣтъ никакого сомнѣнія, что графъ разставляетъ ей сѣти.
-- Можетъ статься, что она уже вышла замужъ за какого нибудь англичанина.
-- Не думаю, сказалъ принцъ, серьёзнѣе прежняго: -- это обстоятельство могло бы послужить весьма важнымъ препятствіемъ къ возвращенію ея отца на родину.
-- Вы такъ думаете?
-- И въ этомъ нѣтъ ни малѣйшаго сомнѣнія, прервалъ молодой членъ посольства, съ величественнымъ и положительнымъ видомъ: -- это могло состояться въ такомъ только случаѣ, если званіе этого англичанина во всѣхъ отношеніяхъ равно его званію.
Въ эту минуту послышался у дверей легкій ропотъ одобренія и шопотъ: въ эту минуту объявили о прибытіи графа; и въ то время, какъ онъ вошелъ, его присутствіе до такой степени поражало всѣхъ, его красота была такъ ослѣпительна, что какіе бы ни существовали невыгодные толки объ его характерѣ, всѣ они, по видимому, въ эту минуту замолкали,-- все забывалось въ этомъ непреодолимомъ восторгѣ, который могутъ производить одни только личныя достоинства.
Принцъ, едва замѣтно искрививъ свои губы, при взглядѣ на группы, собравшіяся вокругъ графа, обратился къ Рандалю и сказалъ:
-- Не можете ли вы сказать мнѣ, здѣсь или еще за границей вашъ знаменитой соотечественникъ лордъ л'Эстренджъ?
-- Нѣтъ, принцъ, его здѣсь нѣтъ. А вы знаете его?
-- Даже очень хорошо.
-- Онъ знакомъ съ родственникомъ графа; и, быть можетъ, вы отъ него-то и научились такъ хорошо думать объ этомъ родственникѣ?
Принцъ поклонился и, отходя отъ Рандалл, произнесъ:
-- Когда человѣкъ съ высокими достоинствами ручается за другого человѣка, то ему можно довѣриться во всемъ.
"Конечно, произнесъ Рандель, про себя: -- я не долженъ быть опрометчивъ. Я чуть-чуть не попался въ страшную западню. Ну что, еслибъ я женился на дочери изгнанника и этимъ поступкомъ предоставилъ бы графу Пешьера полное право на наслѣдство! Какъ трудно въ этомъ мірѣ быть въ достаточной степени осторожнымъ!"
Въ то время, какъ Рандаль дѣлалъ эти соображенія, на плечо его опустилась рука одного изъ членовъ Парламента.
-- Что, Лесли, вѣрно, и у тебя бываютъ припадки меланхоліи! Готовъ держать пари, что угадываю твои думы.
-- Угадываете! отвѣчалъ Рандаль.
-- Ты думаешь о мѣстѣ, котораго скоро лишишься.
-- Скоро лишусь!
-- Да, конечно: если министерство перемѣнится, тебѣ трудно будетъ удержать его,-- я такъ думаю.
Этотъ зловѣщій и ужасный членъ Парламента, любимый провинціальный членъ сквайра Гэзельдена, сэръ Джонъ, былъ однимъ изъ тѣхъ законодательныхъ членовъ, въ особенности ненавистныхъ для членовъ административныхъ,-- членъ, независимый ни отъ кого, благодаря множеству акровъ своей земли, который охотнѣе согласился бы вырубить столѣтніе дубы въ своемъ паркѣ, чѣмъ принять на себя исполненіе административной должности, въ душѣ котораго не было ни искры состраданія къ тѣмъ, кто не согласовался съ нимъ во вкусахъ и имѣлъ сравнительно съ нимъ менѣе великолѣпныя средства къ своему существованію.
-- Гы! произнесъ Рандаль, съ угрюмымъ видомъ.-- Во первыхъ, сэръ Джонъ, министерство еще не перемѣняется.
-- Да, да, я знаю это,-- а знаю также, что оно будетъ перемѣнено. Вы знаете, что я вообще люблю соглашаться съ нашими министрами во всемъ и поддерживать ихъ сторону; но вѣдь они люди черезчуръ честолюбивые и высокомѣрные, и если они не съумѣютъ соблюсти надлежащаго такта, то, конечно, клянусь Юпитеромъ, я покидаю ихъ и перехожу на другую сторону.
-- Я нисколько не сомнѣваюсь, сэръ Джонъ, что вы сдѣлаете это: вы способны на такой поступокъ; это совершенно будетъ зависѣть отъ васъ и отъ вашихъ избирателей. Впрочемъ, во всякомъ случаѣ, если министерство и перемѣнится, то терять мнѣ нечего: я ни болѣе, ни менѣе, какъ обыкновенный подчиненный. Я вѣдь не министръ: почему же и я долженъ оставить свое мѣсто?
-- Почему? Послушайте, Лесли, вы смѣетесь надо мной. Молодой человѣкъ на вашемъ мѣстѣ не унизитъ себя до такой степени, чтобъ оставаться тутъ, подъ начальствомъ тѣхъ людей, которые стараются низвергнуть и низвергнуть вашего друга Эджертона!
-- Люди, занимающіе публичныя должности, не имѣютъ обыкновенія оставлять свою службу при каждой перемѣнѣ правительства.
-- Конечно, нѣтъ; но родственники удаляющагося министра всегда оставляютъ ее,-- оставляютъ ее и тѣ, которые считались политиками и которые намѣревались вступить въ Парламентъ, какъ, безъ сомнѣнія, поступите вы при слѣдующихъ выборахъ. Впрочемъ, эти вещи вы сами знаете не хуже моего,-- вы, который смѣло можетъ считать себя превосходнымъ политикомъ,-- вы, сочинитель того удивительнаго памфлета! Мнѣ бы крайне не хотѣлось сказать моему другу Гэзельдену, который принимаетъ въ васъ самое искреннее участіе, что вы колеблетесь тамъ, гдѣ дѣло идетъ о чести.
-- Позвольте вамъ сказать, сэръ Джонъ, сказалъ Рандаль, принимая ласковый тонъ, хотя внутренно проклиная своего провинціальнаго парламентскаго члена:-- для меня все это еще такъ ново, что сказанное вами никогда не приходило мнѣ въ голову. Я не сомнѣваюсь, что вы говорите совершенную истину; но, во всякомъ случаѣ, кромѣ самого мистера Эджертона, я не могу имѣть лучшаго руководителя и совѣтника.
-- Конечно, конечно, Эджертонъ во всѣхъ отношеніяхъ прекрасный джентльменъ! Мнѣ бы очень хотѣлось примирить его съ Гэзельденомъ, особливо теперь, когда всѣ справедливые люди старинной школы должны соединиться вмѣстѣ и дѣйствовать за одно.
-- Это сказано прекрасно, сэръ Джонъ, и умно. Но, простите меня, я долженъ засвидѣтельствовать мое почтеніе посланнику.
Рандаль освободился и въ слѣдующей комнатѣ увидѣлъ посланника въ разговорѣ съ Одлеемъ Эджертономъ. Посланникъ казался весьма серьёзнымъ, Эджертонъ, по обыкновенію -- спокойнымъ и недоступнымъ. Но вотъ прошелъ мимо ихъ графъ, и посланникъ поклонился ему весьма принужденно.
Въ то время, какъ Рандаль, нѣсколько позже вечеромъ, отъискивалъ внизу свой плащъ, къ нему неожиданно присоединился Одлей Эджертонъ.
-- Ахъ, Лесли, сказалъ Одлей, тономъ ласковѣе обыкновеннаго: -- если ты думаешь, что ночной воздухъ не холоденъ для тебя, такъ прогуляемся домой вмѣстѣ. Я отослалъ свою карету.
Эта снисходительность со стороны Одлея была до такой степени замѣчательна, что не на шутку испугала Рандаля и пробудила въ душѣ его предчувствіе чего-то недобраго. По выходѣ на улицу, Эджертонъ, послѣ непродолжительнаго молчанія, началъ:
-- Любезный мистеръ Лесли, я всегда надѣялся и былъ увѣренъ, что доставилъ вамъ по крайней мѣрѣ возможность жить безъ нужды, и что впослѣдствіи могъ открыть вамъ карьеру болѣе блестящую.... Позвольте: я нисколько не сомнѣваюсь въ вашей благодарности.... позвольте мнѣ продолжать. Въ настоящее время предвидится возможность, что, послѣ нѣкоторыхъ мѣръ, предпринимаемыхъ правительствомъ, Нижній Парламентъ не въ состояніи будетъ держаться и члены его, по необходимости, оставятъ свои мѣста. Я говорю вамъ объ этомъ заранѣе, чтобы вы имѣли время обдумать, какія лучше предпринять тогда мѣры для своей будущности. Моя власть оказывать вамъ пользу, весьма вѣроятно, кончится. Принимая въ соображеніе нашу родственную связь и мои собственные виды касательно вашей будущности, нѣтъ никакого сомнѣнія, что вы оставите занимаемое теперь мѣсто и послѣдуете за моимъ счастіемъ къ лучшему или худшему. Впрочемъ, такъ какъ у меня нѣтъ личныхъ враговъ въ оппозиціонной партіи и какъ положеніе мое въ обществѣ весьма значительно, чтобъ поддержать и утвердить вашъ выборъ, какого бы рода онъ ни былъ,-- если вы считаете болѣе благоразумнымъ удержать за собой теперешнее мѣсто, то скажите мнѣ откровенно: я полагаю, что вы можете сдѣлать это безъ малѣйшей потери своего достоинства и безъ вреда своей чести. Въ такомъ случаѣ вамъ придется предоставить ваше честолюбіе постепенному возвышенію, не принимая никакого участія въ политикѣ. Съ другой стороны, если вы предоставите свою карьеру возможности моего вторичнаго вступленія въ права должностного человѣка, тогда должны отказаться отъ своего мѣста; и наконецъ, если вы станете держаться мнѣній, которыя не только будутъ въ оппозиціонномъ духѣ, но и популярны, я употреблю всѣ силы и средства ввести васъ въ парламентскую жизнь. Послѣдняго я не совѣтую вамъ.
Рандаль находился въ гакомъ положеніи, какое испытываетъ человѣкъ послѣ жестокаго паденія: онъ, въ буквальномъ смыслѣ слова, былъ оглушенъ.
-- Можете ли вы думать, сэръ, что я рѣшился бы покинуть ваше счастіе.... вашу партію.... ваши мнѣнія? произнесъ онъ въ крайнемъ недоумѣніи.
-- Послушайте, Лесли, возразилъ Эджертонъ: -- вы еще слишкомъ молоды, чтобъ держаться исключительно какихъ нибудь людей, какой нибудь партіи или мнѣнія. Вы могли сдѣлать это въ одномъ только вашемъ несчастномъ памфлетѣ. Здѣсь чувство не имѣетъ мѣста: здѣсь должны участвовать умъ и разсудокъ. Оставимте говорить объ этомъ. Принявъ въ соображеніе всѣ pro и contra, вы можете лучше судить, что должно предпринять, когда время для выбора внезапно наступитъ.
-- Надѣюсь, что это время никогда не наступитъ.
-- Я тоже, надѣюсь, и даже отъ чистаго сердца, сказалъ Эджертонъ, съ непритворнымъ чувствомъ.
-- Что еще могло быть хуже для нашего отечества! воскликнулъ Рандаль.-- Для меня до сихъ поръ кажется невозможнымъ въ натуральномъ порядкѣ вещей, чтобы вы и ваша партія когда нибудь оставили свои почетныя мѣста!
-- И когда мы разойдемся, то найдется множество умницъ, которые скажутъ, что было бы не въ натуральномъ порядкѣ вещей, еслибъ мы снова заняли свои мѣста.... Вотъ мы и дома.
Рандаль провелъ безсонную ночь. Впрочемъ, онъ былъ изъ числа тѣхъ людей, которые не слишкомъ нуждаются во снѣ и не сдѣлали къ нему особенной привычки. Какъ бы то ни было, съ наступленіемъ утра, когда сны, какъ говорятъ, бываютъ пророческіе, онъ заснулъ очаровательнымъ сномъ -- сномъ, полнымъ видѣній, способныхъ принимать къ себѣ, чрезъ лабиринты всей юриспруденціи, обреченныхъ вѣчному забвенію канцлеровъ, или сокрушенныхъ на скалахъ славы неутомимыхъ юношей -- искателей счастія: въ упоительныхъ грезахъ Рандаль видѣлъ, какъ Рудъ-Голлъ, увѣнчанный средневѣковыми башнями, высился надъ цвѣтущими лугами и тучными жатвами, такъ безбожно отторгнутыми отъ владѣній Лесли Торнгиллами и Гэзельденами; Рандаль видѣлъ въ сонныхъ грезахъ золото и власть Одлея Эджертона,-- видѣлъ роскошныя комнаты въ улицѣ Даунинъ и великолѣпные салоны близъ Гросвеноръ-Сквера. Все это одно за другимъ пролетало передъ глазами улыбающагося сновидца, какъ Халдейская имперія пролетала передъ Даріемъ Мидійскимъ. Почему видѣнія, ни въ какомъ отношеніи не сообразныя съ предшествовавшими имъ мрачными и тревожными думами, должны были посѣтить изголовье Рандаля Лесли, это выходитъ изъ предѣловъ моихъ сображеній и догадокъ. Онъ, однако же, безсознательно предавался ихъ обаянію и крайне изумился, когда часы пробили одиннадцать, въ то самое время, какъ онъ вошелъ въ столовую, къ завтраку. Рандалю досадно было на свою запоздалость: онъ намѣревался извлечь какія нибудь существенныя выгоды изъ необычайной благосклонности Эджертона, получитъ какія нибудь обѣщанія или предложенія, которыя бы разъяснили нѣсколько, придали бы веселый видъ перспективѣ, представленной Эджертономъ наканунѣ въ такихъ мрачныхъ, оледеняющихъ чувства краскахъ. Только во время завтрака онъ и находилъ случай переговорить съ своимъ дѣятельнымъ патрономъ о дѣлахъ неслужебныхъ. Нельзя было надѣяться, чтобы Одлей Эджертонъ оставался дома до такой поздней поры. Оно такъ и случилось. Рандаля удивляло одно только обстоятельство, что Эджертонъ, вмѣсто того, чтобъ отправиться пѣшкомъ, какъ это дѣлалось имъ по привычкѣ, выѣхалъ въ каретѣ. Рандаль торопливо кончилъ свой завтракъ: въ немъ пробудилось необыкновенное усердіе къ мѣсту своего служенія, и, немедля ни минуты, онъ отправился туда. Проходя по широкому тротуару Пикадилли, онъ услышалъ позади себя голосъ, который съ недавняго времени сдѣлался знакомъ ему, и, оглянувшись, увидѣлъ барона Леви, шедшаго рядомъ, но не подъ руку, съ джентльменомъ, такъ же щегольски одѣтымъ, какъ и онъ самъ, только походка этого джентльмена была живѣе, осанка -- бодрѣе. Кстати сказать: наблюдательный человѣкъ легко можетъ сдѣлать безошибочно заключеніе о расположеніи духа и характерѣ другого человѣка, судя по его походкѣ и осанкѣ во время прогулки. Тотъ, кто слѣдитъ за какой нибудь отвлеченной мыслью, обыкновенно смотритъ въ землю. Кто привыкъ къ внезапнымъ впечатлѣніямъ или старается уловить какое нибудь воспоминаніе, тотъ какъ-то отрывисто взглядываетъ кверху. Степенный, осторожный, настоящій практическій человѣкъ всегда идетъ свободно и смотритъ впередъ; даже въ самомъ задумчивомъ расположеніи духа онъ на столько обращаетъ вниманіе вокругъ себя, на сколько требуется, чтобъ не столкнуться съ разнощикомъ и не сронить съ головы его лотка. Но человѣкъ сангвиническаго темперамента, котораго хотя и можно назвать практическимъ, но въ то же время онъ въ нѣкоторой степени и созерцательный, человѣкъ пылкій, развязный, смѣлый, постоянно страстный къ соревнованію, дѣятельный и всегда старающійся возвыситъ себя въ жизни,-- такой человѣкъ не ходитъ, но бѣгаетъ; смотритъ онъ выше головъ другихъ прохожихъ; его голова имѣетъ свободное обращеніе, какъ будто она приставлена къ плечамъ его слегка; его ротъ бываетъ немного открытъ; его взоръ свѣтлый и бѣглый, но въ то же время проницательный; его осанка сообщаетъ вамъ идею о защитѣ; его станъ стройный, но безъ принужденія. Такова была наружность спутника барона Леви. Въ то время, какъ Рандаль обернулся на призывъ барона, баронъ сказалъ своему спутнику:
-- Это молодой человѣкъ, принятъ въ высшемъ кругу общества; вамъ не мѣшало бы приглашать его на балы прекрасной вашей супруги Какъ поживаете, мистеръ Лесли? Позвольте отрекомендовать васъ мистеру Ричарду Эвенелю.
И, не дожидая отвѣта, баронъ Леви взялъ Рандаля подъ руку и прошепталъ:
-- Человѣкъ съ первокласными талантами; чудовищно богатъ; у него въ карманѣ два или три парламентскихъ мѣста; его жена любитъ балы: это ея слабость.
-- Считаю за особенную честь познакомиться съ вами, сэръ, сказалъ мистеръ Эвенель, приподнимая свою шляпу.-- Чудесный день.... не правда ли?
-- Немного холодно, отвѣчалъ Лесли, который, подобно всѣмъ худощавымъ особамъ, съ слабымъ пищевареніемъ, во всякое время чувствовалъ ознобъ, а въ особенности теперь, когда душа его находилась въ такомъ тревожномъ состояніи, какое ни подъ какимъ видомъ не согрѣвало тѣла.
-- Тѣмъ здоровѣе: это укрѣпляетъ нервы, сказалъ Эвенель.-- Впрочемъ, вы, молодые люди, сами себя портите: сидите въ теплыхъ комнатахъ, проводите ночи безъ сна. Вѣроятно, сэръ, вы любите танцы?
И вслѣдъ за тѣмъ, не ожидая отъ Рандаля отрицательнаго отвѣта, мистеръ Эвенель продолжалъ, скороговоркой:
-- У моей жены назначенъ въ четвергъ soirée dansante. Очень радъ буду видѣть васъ у себя въ домѣ, на Итонъ-Скверѣ. Позвольте, я дамъ вамъ карточку.
И Эвенель вынулъ дюжину пригласительныхъ билетовъ, выбралъ изъ нихъ одинъ и вручилъ его Рандалю. Баронъ пожалъ руку молодому джентльмену, и Рандаль весьма учтиво отвѣчалъ, что знакомство съ мистриссъ Эвенель доставитъ ему величайшее удовольствіе. Послѣ этого Рандаль, не имѣя желанія, чтобы посторонніе люди увидѣли его подъ крыломъ барона Леви, какъ голубя подъ крыломъ ястреба, освободилъ свою руку и, представляя въ оправданіе служебныя дѣла, нетерпящія отлагательства, быстрыми шагами удалился отъ пріятелей.
-- Современемъ этотъ молодой человѣкъ будетъ разъ игрывать немаловажную роль, сказалъ баронъ Леви.-- Я не знаю еще, кто бы имѣлъ такъ мало недостатковъ. Онъ ближайшій родственникъ Одлея Эджертона, который....
-- Одлей Эджертонъ! воскликнулъ мистеръ Эвенель: -- это надменное, отвратительное, неблагодарное созданіе!
-- А почему вы знаете его?
-- Онъ обязанъ за свое поступленіе въ Парламентъ голосамъ двухъ моихъ ближайшихъ родственниковъ, а когда я зашелъ къ нему въ присутственное мѣсто, нѣсколько времени тому назадъ, онъ рѣшительно приказалъ мнѣ убраться вонъ. Какъ вамъ покажется? вѣдь это необузданная дерзость. Если ему когда нибудь придется обратиться ко ммѣ, я не задумаюсь отплатить ему той же самой монетой.
-- Неужели онъ приказалъ вамъ убираться вонъ? Это не въ духѣ Эджертона. Онъ формалистъ,-- это правда; но зато онъ и учтивъ до крайности,-- по крайней мѣрѣ сколько я знаю его. Должно быть, вы оскорбили его чѣмъ нибудь, задѣли его за слабую сторону.
-- Человѣкъ, которому нація даетъ такія прекрасныя деньги, не долженъ имѣть слабой стороны. Какая же можетъ быть у Эджертона?
-- О, Эджертонъ, во первыхъ, считаетъ себя джентльменомъ во всѣхъ отношеніяхъ; во вторыхъ, честность свою онъ ставитъ выше всего, сказалъ Леви, съ язвительной улыбкой.-- Быть можетъ, вы тутъ-то и кольнули его. Скажите, какъ это было?
-- Я не помню теперь, отвѣчалъ Эвенель, который, со времени своей женитьбы, достаточно изучилъ лондонское мѣрило человѣческихъ достоинствъ, и потому не могъ вспомнить не краснѣя о своемъ домогательствѣ дворянскаго достоинства.-- Я не вижу особенной необходимости ломать наши головы надъ слабыми сторонами надменнаго попугая. Возвратимтесь лучше къ предмету нашего разговора. Вы должны непремѣнно доставить мнѣ эти деньги къ будущей недѣлѣ.
-- Будьте увѣрены въ этомъ.
-- И, пожалуста, не пустите векселей моихъ въ продажу; подержите ихъ на нѣкоторое время подъ замкомъ.
-- Мы вѣдь такъ и условились.
-- Затруднительное положеніе мое я считаю кратковременнымъ. Только кончится паническій страхъ въ коммерціи и перемѣнится это неоцѣненное министерство, и я выплыву на чистую воду.
-- Да, на лодочкѣ изъ векселей и ассигнацій, сказалъ баронъ, съ громкимъ смѣхомъ.
И два джентльмена, пожавъ руку другъ другу, разстались.