ГЛАВА LXXXIII.

Риккабокка не имѣлъ терпѣнія оставаться долго внутри стѣнъ, въ которыхъ заключилъ Віоланту. Прибѣгнувъ снова къ очкамъ и накинувъ свой плащъ, онъ отъ времени до времени предпринималъ экспедиціи, въ родѣ рекогносцировки, не выходя, впрочемъ, изъ предѣловъ своего квартала, или, вѣрнѣе сказать, не теряя изъ виду своего дома. Его любимая прогулка ограничивалась вершиною пригорка, покрытаго захирѣвшимъ кустарникомъ. Здѣсь обыкновенно онъ садился отдыхать и предавался размышленіямъ, до тѣхъ поръ, пока на извилистой дорогѣ не раздавался звукъ подковъ лошади Рандаля, когда солнце начинало склоняться къ горизонту въ массу осеннихъ облаковъ, надъ зеленью, увядшей, красноватой и подернутой вечернимъ туманомъ. Сейчасъ же подъ пригоркомъ, и не болѣе, какъ въ двухъ-стахъ шагахъ отъ его дома, находилось другое одинокое жилище -- очаровательный, совершенно въ англійскомъ вкусѣ коттэджъ, хотя въ нѣкоторыхъ частяхъ его сдѣлано было подражаніе швейцарской архитектурѣ. Кровля коттэджа была покрыта соломою, края ея украшались рѣзбою; окна имѣли разноцвѣтныя ставни, и весь лицевой фасадъ прикрывался ползучими растеніями. Съ вершины пригорка Риккабокка могъ видѣть весь садъ этого коттэджа, и его взоръ, какъ взоръ художника, пріятно поражался красотою, которая, съ помощію изящнаго вкуса, сообщена была пустынному клочку земли. Даже въ это нисколько не радующее время года садъ коттэджа носилъ на себѣ улыбку лѣта: зелень все еще была такъ ярка и разнообразна, и нѣкоторые цвѣты все еще были крѣпки и здоровы. На сторонѣ, обращенной къ полдню, устроена была родъ колоннады, или крытой галлереи, простой сельской архитектуры, и ползучія растенія, еще не такъ давно посаженныя, начинали уже виться вокругъ маленькихъ колоннъ. Напротивъ этой колоннады находился фонтанъ, который напоминалъ Риккабокка его собственный фонтанъ, покинутый имъ въ казино. И дѣйствительно, онъ имѣлъ замѣчательное сходство съ покинутымъ фонтаномъ: онъ имѣлъ туже круглую форму, та же самая куртинка цвѣтовъ окружала его. Только водометъ его измѣнялся съ каждымъ днемъ: это былъ фантастическій и разнообразный водометъ, какъ игры Наяды; иногда онъ вылеталъ, образуя собою серебристое дерево, иногда форма его раздѣлялась на множество вьющихся ленточекъ, иногда образовывалъ онъ изъ пѣны своей румяный цвѣтокъ или плодъ ярко-золотистыхъ оттѣнковъ... короче сказать, этотъ фонтанъ похожъ былъ на счастливаго ребенка, безпечно играющаго своей любимой игрушкой. Вблизи фонтана находился птичникъ, достаточно большой, чтобъ вмѣщать въ себѣ дерево. Итальянецъ могъ различать яркій цвѣтъ перьевъ, украшавшихъ крылья пернатыхъ, въ то время, какъ они перепархивали подъ растянутой сѣтью,-- могъ слышать ихъ пѣсни, которыя представляли собою контрастъ безмолвію окрестностей, наполненныхъ простымъ рабочимъ народомъ, шумная веселость котораго съ наступленіемъ зимы начинало затихать.

Взглядъ Риккабокка, столь воспріимчивый ко всему прекрасному, утопалъ въ восторгѣ при зрѣлищѣ этого сада. Пріятный, навѣвающій отраду на душу видъ его имѣлъ какія-то особенныя чары, которыя отвлекали его отъ тревожныхъ опасеній и грустныхъ воспоминаній.

Въ предѣлахъ домашнихъ владѣній онъ видѣлъ два существа, но не могъ разсмотрѣть ихъ лицъ. Одно изъ нихъ была женщина, которая на взглядъ Риккабокка имѣла степенную и простую наружность: она показывалась рѣдко. Другое -- мужчина: онъ часто прохаживался по галлереѣ, часто останавливался передъ игривымъ фонтаномъ или передъ птицами, которыя при его приближеніи начинали пѣть громче. Послѣ прогулки онъ, обыкновенно, уходилъ въ комнату, стекольчатая дверь которой находилась въ отдаленномъ концѣ галлереи; и, если дверь оставалась открытою, Риккабокка видѣлъ внутри комнаты неясный очеркъ человѣка, сидѣвшаго за столомъ, покрытомъ книгами.

Каждый день, передъ закатомъ солнца, незнакомый сосѣдѣ выходилъ въ садъ и занимался имъ, ухаживая за цвѣтами съ необыкновеннымъ усердіемъ, какъ будто занятіе это приносило ему величайшее удовольствіе; въ то же время выходила и женщина, останавливалась подлѣ садовника и вступала съ нимъ въ продолжительный разговоръ. Все это въ сильной степени возбуждало любопытство Риккабокка. Онѣ приказалъ Джемимѣ освѣдолиться, черезъ старуху служанку, кто жилъ въ этомъ коттэджѣ, и узналъ, что владѣтель его былъ мистеръ Оранъ, тихій джентльменъ, который съ удовольствіемъ проводитъ за книгами большую часть своего времени.

Между тѣмъ какъ Риккабокка подобнымъ образомъ развлекалъ себя, Рандалю ничго не мѣшало -- ни его должностныя занятія, ни умыслы на сердце и богатство Віоланты -- развивать планъ, въ которомъ предполагалось соединить Франка брачными узами съ Беатриче ди-Негра. И дѣйствительно, что касается Франка, достаточно было одного слабаго луча надежды, чтобъ раздуть пламя въ его пылкой и легковѣрной душѣ. Весьма искусно перетолкованный Рандалемъ въ другую сторону разговоръ мистера Гэзельдена устранялъ всѣ опасенія родительскаго гнѣва изъ души молодого человѣка, который постоянно расположенъ былъ предаваться минутнымъ увлеченіямъ. Беатриче, хотя въ чувствахъ ея въ отношеніи къ Франку не было и искры любви, болѣе и болѣе покорялась вліянію убѣжденій и доводовъ Рандаля, особливо, когда братъ ея становился суровѣе и прибѣгалъ даже къ угрозамъ вмѣстѣ съ теченіемъ времени, въ продолженіе котораго Беатриче не могла указать на убѣжище тѣхъ, кого онъ такъ ревностно искалъ. Къ тому же и долги ея съ каждымъ днемъ дѣлали положеніе ея затруднительнѣе. Глубокое знаніе Рандалемъ человѣческихъ слабостей давало ему возможность догадываться, что колеблющееся состояніе чести и гордости, принудившія Беатриче признаться въ томъ, что она не хотѣла бы поставить мужа своего въ затруднительное положеніе, начинало покоряться требованіямъ необходимости. Почти безъ всякихъ возраженій она слушала Рандаля, когда онъ убѣждалъ ее не ждать невѣрнаго открытія, упрочивавшаго надежду на ея приданое, но посредствомъ брака съ Франкомъ воспользоваться немедленно свободой и безопасностью. Хотя Рандаль съ самого начала и доказывалъ молодому Гэзельдену, что приданое Беатриче послужитъ ему прекраснымъ оправданіемъ въ глазахъ сквайра, но между тѣмъ ему не хотѣлось поддерживать этого доказательства, которое скорѣе утушало, но не раздувало пламени въ благородной душѣ бѣднаго воина. И, кромѣ того, Рандаль могъ по чистой совѣсти сказать, что, спросивъ сквайра, желаетъ ли онъ, чтобъ жена Франка принесла съ собой богатство, сквайръ отвѣчалъ ему: "Я и не думаю объ этомъ." Такимъ образомъ, ободряемый совѣтами своего друга, голосомъ своего сердца и плѣнительнымъ обращеніемъ женщины, которая умѣла бы очаровать болѣе хладнокровнаго, умѣла бы свести съ ума болѣе умнаго человѣка, Франкъ быстро опутывался сѣтями, разставленными на его погибель, и, все еще побуждаемый благородными чувствами, не хотѣлъ рѣшиться на приложеніе Беатриче руки своей, не смѣлъ рѣшиться вступить въ этотъ бракъ безъ согласія или даже безъ вѣдома своихъ родителей.-- Но, несмотря на то, Рандаль былъ очень доволенъ, предоставляя натуру, прекрасную во всѣхъ отношеніяхъ, но въ то же время пылкую и необузданную, вліянію первой сильной страсти, какую она когда либо знавала. Весьма нетрудно было отсовѣтовать Франку не только написать домой объ этомъ намѣреніи, но даже намекнуть о немъ. "Потому не должно дѣлать этого -- говорилъ хитрый и искусный предатель -- что хотя мы и можемъ быть увѣрены въ согласіи мистриссъ Гэзельденъ,-- можемъ, когда сдѣланъ будетъ первый приступъ, разсчитывать на ея власть надъ мужемъ,-- но можемъ ли мы надѣяться на согласіе сквайра? вѣдь ты знаешь, какой у него вспыльчивый характеръ! Чего добраго, онъ вдругъ пріѣдетъ въ Лондонъ, встрѣтится съ маркизой, наговоритъ ей тьму обидныхъ выраженій, которыя невольнымъ образомъ пробудятъ въ ней чувство оскорбленнаго самолюбія, и тѣмъ немедленно принудитъ ее отказаться отъ твоего предложенія. Хотя сквайръ впослѣдствіи станетъ раскаяваться -- въ этомъ смѣло можно ручаться -- но ужь будетъ поздно."

Между тѣмъ Рандаль далъ обѣдъ въ Кларендонскомъ отелѣ, (роскошь, несобразная съ его образомъ жизни) и пригласилъ Франка, мистера Борровелла и барона Леви.

Этотъ домашній паукъ, съ такою легкостью спускавшійся на жертвы свои по паутинамъ безчисленнымъ и запутаннымъ, успѣвалъ утѣшать маркизу ди-Негра увѣреніями, что отъискиваемые бѣглецы рано или поздно, но непремѣнно будутъ пойманы. Хотя Рандаль умѣлъ уклоняться и устранять отъ себя всѣ подозрѣнія со стороны маркизы въ томъ, что онъ уже знакомъ съ изгнанниками, но, во всякомъ случаѣ, Беатриче необходимо было доказать искренность помощи, которую она обѣщала своему брагу, и для этого доказательства нужно было отрекомендовать Рандаля графу. Тѣмъ не менѣе желательно было для самого Рандаля познакомиться съ этимъ человѣкомъ и, если можно, войти въ довѣріе своего соперника.

Они встрѣтились наконецъ въ домѣ маркизы. При встрѣчѣ двухъ человѣкъ съ одинаково дурными наклонностями, всегда замѣчается что-то особенно странное, даже, если можно такъ выразиться, месмерическое. Сведите вмѣстѣ двухъ человѣкъ съ душой благородной, и я готовъ держать пари, что они узнаютъ другъ въ другѣ человѣка благороднаго. Можетъ статься, одно только различіе характера, привычекъ, даже мнѣній о политикѣ принудитъ ихъ составить другъ о другѣ ложное понятіе. Но поставьте вмѣстѣ двухъ мужчинъ безнравственныхъ, развратныхъ, и они узнаютъ другъ друга, по немедленному сочувствію. Едва только взоры Францини Пешьера и Рандаля Лесли встрѣтились, какъ въ нихъ засверкалъ лучъ единомыслія, Они бесѣдовали о предметахъ весьма обыкновенныхъ: о погодѣ, городскихъ сплетняхъ, политикѣ и т. п. Они кланялись другъ другу и улыбались; но, въ теченіе этого времени, каждый по своему дѣлалъ наблюденія надъ сердцемъ другого, каждый мѣрялъ свои силы съ силами другого, каждый говорилъ въ душѣ своей: "о, это замѣчательный бездѣльникъ, но я не уступлю ему ни въ чемъ!" Они встрѣтились за обѣдомъ. Слѣдуя обыкновенію англичанъ, послѣ обѣда маркиза оставила ихъ за десертомъ и виномъ.

Въ это время графъ ди-Пешьера осторожно и съ особенной ловкостью сдѣлалъ первый приступъ къ цѣли новаго знакомства.

-- Такъ вы ни разу еще не были за границей? Вамъ нужно постараться побывать у насъ въ Вѣнѣ. Я отдаю полную справедливость великолѣпію вашего высшаго лондонскаго общества; но, откровенно говоря, ему недостаетъ нашей свободы,-- свободы, которая соединяетъ веселье съ утонченностью. Это происходитъ вотъ отчего: ваше общество довольно смѣшанное -- тутъ являются претензіи и усилія между тѣми, кто не имѣетъ права находиться въ немъ, искусственная снисходительность и отталкивающая надменность -- между тѣми, кто имѣетъ право держать низшихъ себя въ нѣкоторомъ отдаленіи. Наше общество состоитъ изъ людей замѣчательныхъ по своему высокому званію и происхожденію, и потому фамильярное обращеніе въ этомъ случаѣ неизбѣжно. Значитъ, прибавилъ графъ, съ наивной улыбкой: -- значитъ для молодого человѣка, кромѣ Вѣны, не можетъ быть лучшаго мѣста,-- кромѣ Вѣны нѣтъ мѣста для bonnes fortunes.

-- Bonnes fortunes составляютъ рай для человѣка безпечнаго, отвѣчалъ Рандаль: -- но чистилище -- для дѣятельнаго. Признаюсь вамъ откровенно, любезный, графъ, я столько же имѣю свободнаго времени, необходимаго для искателя bonnes fortunes, сколько и личныхъ достоинствъ, которыя пріобрѣтаютъ ихъ безъ всякаго усилія.

И Рандаль, въ знакъ особенной учтивости, слегка кивнулъ головой.

"Изъ этого слѣдуетъ -- подумалъ графъ -- что женщина не есть его слабая сторона. Въ чемъ же она заключается?"

-- Morbleu! Любезный мистеръ Лесли, еслибъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ я думалъ такъ, какъ вы, то это бы избавило меня отъ множества хлопотъ. Во всякомъ случаѣ, честолюбіе есть самый плѣнительный предметъ, который можно обожать и поклоняться ему; здѣсь по крайней мѣрѣ, всегда есть надежда и никогда нѣтъ обладанія.

-- Честолюбіе, графъ, отвѣчалъ Рандаль, продолжая охранять себя сухимъ лаконизмомъ: -- есть роскошь для богатаго и необходимость для бѣднаго.

"Ага!-- подумалъ графъ.-- Дѣло клонится, какъ я предполагалъ съ самого начала, на подкупъ."

Вмѣстѣ съ этимъ онъ налилъ рюмку вина, безпечно выпилъ ее залпомъ и передалъ бутылку Рандалю.

-- Sur mon âme, mon cher, сказалъ онъ: -- роскошь всегда пріятнѣе необходимости, и я рѣшился сдѣлать честолюбію небольшую пытку -- je vais me réfugier dans le sein du bonheur domestique -- супружескую жизнь и спокойный домъ. Peste! Не будь этого честолюбія, право, другой бы умеръ отъ скуки. Кстати, мой добрый сэръ: я долженъ выразить вамъ мою признательность за обѣщаніе помогать моей сестрѣ въ поискахъ одного моего близкаго и дорогого родственника, который пріютился въ вашемъ отечествѣ и скрывается даже отъ меня.

-- Я бы поставилъ себѣ въ особенное счастіе, еслибъ успѣлъ оказать вамъ помощь въ этихъ поискахъ. Но до сихъ поръ я долженъ только сожалѣть, что всѣ мои желанія остаются безплодными. Я имѣю, однакожь, нѣкоторыя причины полагать, что человѣка съ такимъ званіемъ весьма нетрудно отъискать, даже чрезъ посредничество вашего посланника.

-- Къ сожалѣнію, посланникъ нашъ не принадлежитъ къ числу моихъ избранныхъ и преданныхъ друзей; къ тому же званіе не можетъ служить вѣрнымъ указателемъ. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что родственникъ мой сбросилъ его съ себя съ той минуты, какъ покинулъ свое отечество.

-- Онъ покинулъ его, сколько я понимаю, вѣроятно, не по своему собственному желанію, сказалъ Рандаль, улыбаясь.-- Извините мое дерзкое любопытство, но не можете ли вы объяснить мнѣ поболѣе, чѣмъ я знаю изъ слуховъ, распущенныхъ англичанами (которые никогда не бываютъ основательны, а тѣмъ болѣе, если дѣло касается чужеземца), объясните мнѣ, какимъ образомъ человѣкъ, которому при революціи предстояло такъ много потерять и такъ мало выиграть, могъ поручить себя утлой и дряхлой ладьѣ, вмѣстѣ съ другими сумасбродными авантюристами и лжеумствовагелями.

-- Лжеумствователями! повторилъ графъ.-- Мнѣ кажется, вы уже отгадываете отвѣтъ на свой вопросъ. Вы хотите, кажется сказать, какимъ образомъ люди высокаго происхожденія могли сдѣлаться такими же безумцами, какъ и какіе нибудь бродяги? Тѣмъ охотнѣе готовъ удовлетворить ваше любопытство, что, быть можетъ, это послужитъ вамъ въ нѣкоторой степени руководствомъ къ предпринимаемымъ для меня поискамъ. Надобно вамъ сказать, что родственникъ мой, по своему происхожденію, не имѣлъ права на богатство и почести, которыя онъ пріобрѣлъ. Онъ былъ дальнимъ родственникомъ главы дома, котораго впослѣдствіи сдѣлался представителемъ. Получивъ воспитаніе въ одномъ изъ итальянскихъ университетовъ, онъ отличался своею ученостью и своею оригинальностью. Тамъ, вѣроятно, углубляясь въ размышленія надъ старинными сказками о свободѣ, онъ усвоилъ химерическія идеи о независимости Италіи. Какъ вдругъ три смертныхъ случая въ кругу нашихъ родныхъ предоставили ему, еще въ молодости, права на званіе и почести, которыя могли бы удовлетворить честолюбіе хоть какого угодно человѣка съ здравымъ разсудкомъ. Que diable! что могла бы сдѣлать для него независимость Италіи! Онъ и я были кузенами. Будучи мальчиками, мы вмѣстѣ играли; но обстоятельства разлучили насъ до тѣхъ поръ, пока счастливая перемѣна въ его жизни снова и по необходимости свела насъ вмѣстѣ. Мы сдѣлались преданными друзьями. И вы можете судить, какъ я любилъ его, сказалъ графъ, медленно отводя свой взоръ отъ спокойныхъ, испытующихъ взоровъ Рандаля:-- если скажу вамъ, что я простилъ ему право на наслѣдство, которое, не будь его, принадлежало бы мнѣ.

-- Значитъ вы были слѣдующій за нимъ наслѣдникъ?

-- Можете представить себѣ, какъ тяжела должна быть пытка, когда находитесь такъ близко отъ громаднаго богатства, и васъ отталкиваютъ отъ него.

-- Совершенная правда, сказалъ Рандаль, теряя въ эту минуту все свое хладнокровіе.

Графъ снова приподнялъ свои взоры, и снова оба собесѣдника заглянули другъ другу въ душу.

-- Еще тяжелѣе, быть можетъ, продолжалъ графъ, послѣ непродолжительнаго молчанія:-- для другихъ еще тяжелѣе было бы простить соперника и вмѣстѣ съ тѣмъ богатаго наслѣдника.

-- Соперника! Это какимъ образомъ?

-- Дѣвица, обреченная ея родителями мнѣ, хотя, признаться сказать, мы не были еще обручены съ ней формально, сдѣлалась женой моего кузина.

-- И онъ зналъ ваши притязанія на этотъ бракъ?

-- Я отдаю ему справедливость, если говорю, что онъ не зналъ. Онъ увидѣлъ и влюбился въ дѣвицу, о которой я говорилъ. Ея родители были ослѣплены. Ея отецъ послалъ за мной. Онъ извинялся -- объяснилъ, въ чемъ дѣло; онъ представилъ мнѣ, само собою разумѣется, весьма скромно, нѣкоторыя изъ моихъ, свойственныхъ всѣмъ молодымъ людямъ, заблужденій, какъ извинительную причину перемѣны его намѣренія, и просилъ меня не только оставить всѣ надежды на его дочь, но и скрыть отъ ея новаго жениха, что я когда либо смѣлъ надѣяться.

-- И вы согласились?

-- Согласился.

-- Съ вашей стороны это было весьма великодушно. Привязанность ваша къ вашему родственнику должна быть безпредѣльна. Вы говорите это, какъ любовникъ: поэтому, быть можетъ, я не совсѣмъ понимаю это обстоятельство; не пойму ли я лучше, если вы скажете мнѣ, какъ человѣкъ свѣтскій?

-- Я полагаю, сказалъ графъ, съ самымъ безпечнымъ видомъ: -- полагаю, что мы оба свѣтскіе люди?

-- Оба! безъ всякаго сомнѣнія, отвѣчалъ Рандаль, тѣмъ же тономъ и съ тѣмъ же видомъ.

-- Какъ человѣкъ, знающій совершенно всѣ пружины нашего общества, я долженъ признаться, сказалъ графъ, играя кольцами на пальцахъ своихъ рукъ: -- что если бы нельзя было жениться на той дѣвицѣ мнѣ самому -- а это казалось мнѣ вѣрнымъ -- то, весьма натурально, я долженъ былъ пожелать видѣть ее замужемъ за моимъ богатымъ родственникомъ.

-- Весьма натурально: это обстоятельство еще сильнѣе скрѣпляло вашу дружбу съ вашимъ богатымъ кузеномъ.

"Да, по всему видно, что онъ очень умный малый" -- подумалъ графъ, но на замѣчаніе Рандаля не сдѣлалъ прямого отвѣта.

-- Enfin, не распространяя своего разсказа, я долженъ сказать. что кузенъ мой замѣшанъ былъ въ предпріятіи, неудача котораго сдѣлалась извѣстна. Его планы были обнаружены, и онъ долженъ былъ оставить отечество. Онъ неизвѣстно куда скрылся, и я, въ качествѣ ближайшаго наслѣдника, теперь пользуюсь на неопредѣленное время доходами съ половины тѣхъ имѣній. При такомъ положеніи дѣла, если бы кузенъ мой и его дочь умерли въ неизвѣстности, то представителемъ его имѣнія былъ бы я -- австрійскій подданный, я -- Францини графъ ди-Пешьера.

-- Теперь я совершенно понимаю дѣло; и, сколько могу догадываться, такъ вы, пользуясь, по случаю паденія своего родственника, такими огромными, хотя и справедливыми, выгодами и преимуществами, легко можете навлечь на себя обидное подозрѣніе.

-- Entre nous, mon cher, если бы вы знали, какъ мало забочусь я объ этомъ, и скажите мнѣ, найдется ли хоть одинъ человѣкъ, который можетъ похвастаться, что избѣгнулъ злословія завистливыхъ? Впрочемъ, нельзя отвергать, что желательно было бы соединить разъединенныхъ членовъ нашего дома; и этотъ союзъ я могу устроить, получивъ руку дочери моего родственника. Теперь вы видите, почему я принимаю такое сильное участіе въ этихъ поискахъ?

-- Въ брачномъ контрактѣ вы, безъ сомнѣнія, могли бы удержать за собой доходы, которыми вы пользовались, а въ случаѣ смерти вашего родственника вы сдѣлались бы наслѣдникомъ всѣхъ его богатствъ. Да, подобнаго брака можно пожелать, и, если онъ состоится, я полагаю, что этого весьма достаточно будетъ для полученія вашимъ кузеномъ милости и прощенія?

-- Ваша правда.

-- Даже и безъ этого брака, особливо послѣ того, какъ милость императора распространилась на такое множество изгнанниковъ, весьма вѣроятно, что вашъ кузенъ получитъ прощеніе?

-- Когда-то это и для меня казалось возможнымъ, отвѣчалъ графъ весьма неохотно: -- но со времени моего пріѣзда въ Англію я думаю совсѣмъ иначе. Послѣ революціи пребываніе моего кузена въ Англіи уже само по себѣ подозрительно. Подозрѣніе это еще болѣе увеличивается его страннымъ уединеніемъ, его затворнической жизнью. Здѣсь есть множество итальянцевъ, которые готовы утвердительно показать, что встрѣчались съ нимъ, и что онъ до сихъ поръ еще занять революціонными проэктами?

-- Они готовы показать, но только ложно.

-- Ma foi, вѣдь результатъ-то показаній будетъ одинъ и тотъ же; les absents ont toujours tort. Я говорю съ вами откровенно. Безъ нѣкотораго вѣрнаго ручательства за ею вѣрноподданство, такого ручательства, напримѣръ, какое могъ бы доставить бракъ его дочери со мной, возвращеніе его въ отечество невѣроятно. Клянусь небомъ, оно будетъ невозможно!

Сказавъ это, графъ всталъ, и маска притворства свалилась съ его лица, отражавшаго на себѣ преступные замыслы его души: онъ всталъ высокій и грозный, какъ олицетворенная сила и могущество мужчины подлѣ хилой, согбенной фигуры и болѣзненнаго лица прожектёра, который всю свою силу основывалъ на умѣ. Рандаль былъ встревоженъ; но, слѣдуя примѣру графа, онъ всталъ и съ безпечнымъ видомъ сказалъ:

-- А что, если подобнаго ручательства нельзя будетъ представить? что, если, потерявъ всякую надежду на возвращеніе въ отечество и покоряясь вполнѣ измѣнившемуся счастію, вашъ кузенъ уже выдалъ свою дочь за англичанина?

-- О, это была бы самая счастливѣйшая вещь для меня.

-- Какимъ это образомъ? извините, я не понимаю!

-- Если кузенъ пренебрегъ до такой степени своимъ происхожденіемъ и отрекся отъ своего высокаго званія, если это наслѣдство, которое потому только и опасно, что не лишено своего величія, если это наслѣдство, въ случаѣ прощенія моего кузена, перейдетъ какому нибудь неизвѣстному англичанину, чужеземцу -- mort de ma vie -- неужли вы думаете, что подобный поступокъ не уничтожитъ всякой возможности на возвращеніе правъ моему кузену и не послужитъ даже передъ глазами всей Италіи поводомъ къ формальной передачѣ его имѣній итальянцу? Мало того: если бы дочь моего кузена вышла замужъ за англичанина съ такимъ именемъ, происхожденіемъ и родственными связями, которыя сами по себѣ уже служили бы ручательствомъ (а какимъ образомъ это могло случиться при его нищетѣ?), я отправился бы въ Вѣну съ легкимъ сердцемъ, я смѣло могъ бы предложить тамъ слѣдующій вопросъ: моя родственница сдѣлалась женой англичанина -- должны ли дѣти ея быть наслѣдниками дома столь знаменитаго по своему происхожденію и столь грознаго по своему богатству? Parbleu! еслибъ кузенъ мой былъ не болѣе, какъ какой нибудь авантюристъ, его бы давнымъ-давно простили.

Рандаль предался глубокой, хотя и непродолжительной думѣ. Графъ наблюдалъ его, не лицомъ къ лицу, но въ отраженіи зеркала.

"Этому человѣку что нибудь извѣстно, этотъ человѣкъ что-то обдумываетъ, этотъ человѣкъ можетъ помочь мнѣ", подумалъ графъ.

Однакожь, Рандаль не сказалъ ни слова въ подтвержденіе этихъ гипотезъ. Разсѣявъ думу свою, онъ выразилъ удовольствіе насчетъ блестящихъ ожиданій графа.

-- Во всякомъ случаѣ, прибавилъ онъ: -- при вашемъ благородномъ желаніи отъискать своего кузена, мнѣ кажется, что вы могли бы исполнить это посредствомъ простого, но весьма употребительнаго въ Англіи способа.

-- А именно?

-- Припечатать въ газетахъ, что если онъ явится въ назначенное мѣсто, то услышитъ весьма пріятное для себя извѣстіе.

Графъ покачалъ головой.

-- Онъ станетъ подозрѣвать меня и не явится.

-- Но вѣдь онъ въ большой дружбѣ съ вами. Онъ былъ, вѣроятно, замѣшанъ въ возмущеніи; вы были благоразумнѣе его. Пользуясь выгодами, доставленными вамъ его изгнаніемъ, вы нисколько не вредили ему. Почему же онъ, станетъ убѣгать васъ?

-- Возмутители никогда не прощаютъ тѣмъ, кто не хотѣлъ участвовать въ ихъ замыслахъ; кромѣ того, признаться вамъ откровенно, онъ считаетъ, что я много повредилъ ему.

-- Такъ нельзя ли вамъ примириться съ нимъ чрезъ его жену, которую вы такъ великодушно передали ему, когда она была вашей невѣстой?

-- Ея уже нѣтъ на свѣтѣ; она умерла прежде, чѣмъ онъ покинулъ отечество.

-- О, какое несчастіе! Все же мнѣ кажется, что объявленіе въ газетахъ было бы недурно. Позвольте мнѣ подумать объ этомъ предметѣ, а теперь нельзя ли присоединиться къ маркизѣ?

При входѣ въ гостиную, джентльмены застали Беатриче въ бальномъ нарядѣ и, при яркомъ свѣтѣ каминнаго огня, до такой степени углубленную въ чтеніе, что приходъ ихъ не былъ ею замѣченъ.

-- Что это интересуетъ васъ, ma soeur? вѣроятно, послѣдній романъ Бальзака?

Беатриче испугалась и, приподнявъ на брата взоры, показала глазки, полные слезъ.

-- О нѣтъ! это вовсе не похоже на жалкую, порочную жизнь парижанъ. Вотъ это твореніе по всей справедливости можетъ назваться прекраснымъ: въ немъ вездѣ проглядываетъ свѣтлая, непорочная, высокая душа!

Рандаль взялъ книгу, которую маркиза положила на столъ: она была та самая, которая очаровывала семейный кружокъ въ Гэзельденѣ: очаровывала существа съ невинной, съ неиспорченной душой, очаровала теперь утомленную и все еще преданную искушеніямъ поклонницу шумнаго свѣта.

-- Гм! произнесъ Рандаль: -- гэзельденскій пасторъ былъ правъ. Это сила, или, лучше сказать, что-то въ родѣ силы.

-- Какъ бы я хотѣла знать, кто авторъ этой книги! Кто онъ такой, не можете ли вы отгадать?

-- Не могу. Вѣроятно, какой нибудь старый педантъ въ очкахъ.

-- Не думаю, даже увѣрена, что ваша неправда. Здѣсь бьется сердце, котораго я всегда искала и никогда не находила.

-- Oh, la naive enfant! вскричалъ графъ: -- comme son imagination s'égare en rêves enchantés. Подумать только, что вы говорите какъ аркадская пастушка, а между тѣмъ одѣты какъ принцесса.

-- Ахъ да, я чуть было не позабыла: вѣдь сегодня балъ у австрійскаго посланника. Я не поѣду туда. Эта книга сдѣлала меня вовсе негодною для искусственнаго міра.

-- Какъ тебѣ угодно; я долженъ ѣхать. Я не люблю этого человѣка, и онъ меня не любитъ; но приличіе я ставлю выше личныхъ отношеній.

-- Вы ѣдете къ австрійскому посланнику? спросилъ Рандаль.-- Я тоже буду тамъ. Мы встрѣтимся.... До свиданія.

И Рандаль откланялся.

-- Мнѣ очень нравится молодой твой другъ, сказалъ графъ, зѣвая.-- Я увѣренъ, что онъ имѣетъ нѣкоторыя свѣдѣнія объ улетѣвшихъ птичкахъ и будетъ слѣдить за ними какъ лягавая собака, если только мнѣ удастся пробудить въ немъ особенное желаніе къ этимъ поискамъ. Мы посмотримъ.