ГЛАВА LXXXV.
Между тѣмъ карета Одлея Эджертона подъѣхала къ дому лорда Лэнсмера. Одлей спросилъ графиню, и его ввели въ гостиную, въ которой не было ни души. Эджертонъ былъ блѣднѣе обыкновеннаго, и, когда отворилась дверь, онъ отеръ, чего никогда съ нимъ не случалось, холодный потъ съ лица, и неподвижныя губы его слегка дрожали. Съ своей стороны, и графиня, при входѣ въ гостиную, обнаружила сильное душевное волненіе, почти несообразное съ ея умѣньемъ управлять своими чувствами. Молча пожала она руку Одлея и, опустясь на стулъ, приводила, по видимому, въ порядокъ свои мысли. Наконецъ она сказала:
-- Несмотря на вашу дружбу, мистеръ Эджертонъ, съ Лэнсмеромь и Гарлеемъ, мы очень рѣдко видимъ васъ у себя. Я, какъ вамъ извѣстно, почти совсѣмъ не показываюсь въ шумный свѣтъ, а вы не хотите добровольно навѣстить насъ.
-- Графиня, отвѣчалъ Эджертонъ: -- я могъ отклонить отъ себя вашъ справедливый упрекъ, сказавъ вамъ, что мое время не въ моемъ распоряженіи; но въ отвѣтъ я приведу вамъ простую истину: наша встрѣча была бы тяжела для насъ обоихъ.
Графиня покраснѣла и вздохнула, по не сдѣлала возраженія.
Одлей продолжалъ:
-- И поэтому я догадываюсь, что, пригласивъ меня къ себѣ, вы имѣете сообщить мнѣ; что нибудь, важное.
-- Это относится до Гарлея, сказала графиня: -- я хотѣла посовѣтоваться съ вами.
-- До Гарлея! говорите, графиня, умоляю васъ.
-- Мой сынъ, безъ сомнѣнія, сказывалъ вамъ, что онъ воспиталъ молодую дѣвицу, съ намѣреніемъ сдѣлать ее лэди л'Эстренджъ и, само собою разумѣется, графинею Лэнсмеръ.
-- Гарлей ничего не скрываетъ отъ меня, сказалъ Эджертонъ печальнымъ тономъ.
-- Эта дѣвица пріѣхала въ Англію, находится теперь здѣсь, въ этомъ домѣ.
-- Значитъ и Гарлей тоже здѣсь?
-- Нѣтъ; она пріѣхала съ лэди N.... и ея дочерьми. Гарлей отправился вслѣдъ за ними, и я жду его со дня на день. Вотъ его письмо. Замѣтьте, что онъ еще не высказалъ своихъ намѣреній этой молодой особѣ, которую поручилъ моему попеченію, ни разу еще не говорилъ съ ней какъ влюбленный.
Эджертонъ взялъ письмо и бѣгло, но со вниманіемъ, прочиталъ его.
-- Дѣйствительно такъ, сказалъ онъ, возвращая письмо: -- прежде всякаго объясненія съ миссъ Дигби, онъ хочетъ, чтобъ вы увидѣли ее и сдѣлали бы о ней заключеніе; онъ хочетъ знать, одобрите ли вы и утвердите ли его выборъ.
-- Вотъ объ этомъ-то я и хотѣла переговорить съ вами. Дѣвочка безъ всякаго званія; отецъ ея, правда, джентльменъ, хотя и это подлежитъ сомнѣнію, а мать -- ужь я придумать не могу, кто и что она такое. И Гарлей, которому я предназначала партію изъ первѣйшихъ домовъ въ Англіи!...
Графиня судорожно сжала себѣ руки.
-- Позвольте вамъ замѣтить, графиня, Гарлей уже болѣе не мальчикъ. Его таланты погибли безвозвратно, онъ ведетъ жизнь скитальца. Онъ предоставляетъ вамъ случай успокоить его душу, пробудить въ немъ природныя дарованія, дать ему домъ подлѣ вашего дома. Лэди Лэнсмеръ, въ этомъ случаѣ вамъ не должно колебаться.
-- Я должна, непремѣнно должна. Послѣ всѣхъ моихъ надеждъ, послѣ всего, что я сдѣлала, чтобъ помѣшать....
-- Вамъ остается только согласиться съ нимъ и примириться. Это совершенно въ вашей власти, но отнюдь не въ моей.
Графиня еще разъ сжала руку Одлея, и слезы заструились изъ ея глазъ.
-- Хорошо, пусть будетъ такъ, какъ вы говорите: я соглашаюсь, соглашаюсь. Я буду молчать; я заглушу голосъ этого гордаго сердца. Увы! оно едва не сокрушило его собственнаго сердца! Я рада, что вы защищаете его. Мое согласіе будетъ служить примиреніемъ съ обоими вами,-- да, съ обоими!
-- Вы весьма великодушны, графиня, сказалъ Эджертонъ, очевидно тронутый, хотя все еще стараясь подавить свое волненіе.-- Теперь позвольте: могу ли я видѣть воспитанницу Гарлея? Наша бесѣда совершенно разстроила меня. Вы замѣчаете, что даже мои сильные нервы не къ состояніи сохранять своего спокойствія, а въ настоящее время мнѣ многое предстоитъ еще переносить, мнѣ нужны теперь вся моя сила и твердость.
-- Да, я сама слышала, что нынѣшнее министерство перемѣнится. Но, вѣроятно, эта перемѣна совершится съ честью: оно будетъ въ скоромъ времени призвано назадъ голосомъ всей націи.
-- Позвольте мнѣ увидѣть будущую супругу Гарлея л'Эстренджа, сказалъ Одлей, не обращая вниманія на это рѣшительное замѣчаніе.
Графиня встала, вышла изъ гостиной и черезъ нѣсколько минутъ воротилась вмѣстѣ съ Гэленъ Дигби.
Гэленъ удивительно перемѣнилась: въ ней нельзя было узнать блѣднаго, слабаго ребенка, съ пріятной улыбкой и умными глазами,-- ребенка, который сидѣлъ подлѣ Леонарда на тѣсномъ чердакѣ. Она имѣла средній ростъ; ея станъ по прежнему былъ стройный и гибкій; въ немъ обнаруживалась та правильность размѣровъ и грація, которая сообщаетъ намъ идею о женщинѣ въ полномъ ея совершенствѣ; Гэленъ создана была придавать красоту жизни и смягчать ея шероховатые углы, придавать красоту, но не служить защитой. Ея лицо не могло быть вполнѣ удовлетворительнымъ для разборчиваго глаза художника, въ его правильности обнаруживались нѣкоторые недостатки, но зато выраженіе этого лица имѣло необыкновенную прелесть и привлекательность. Немного нашлось бы такихъ, которые, взглянувъ на Гэленъ, не воскликнули бы: какое миленькое личико! Но, несмотря на то, на кроткомъ лицѣ Гэленъ отражался отпечатокъ тихой грусти; ея дѣтство перенесло слѣды свои и на ея дѣвственный возрастъ. Походка ея была медленна, обращеніе застѣнчиво, въ нѣкоторой степени принужденно и даже боязливо.
Когда Гэленъ подходила къ Одлею, онъ смотрѣлъ на нее съ удвоеннымъ вниманіемъ, потомъ всталъ, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ на встрѣчу къ ней, взялъ ея руку и поцаловалъ.
-- Я давнишній другъ Гарлея л'Эстренджа, сказалъ онъ, подводя ее къ углубленію окна и сажая рядомъ съ собою.
Быстрымъ взглядомъ, брошеннымъ на графиню, Одлей, по видимому, выражалъ желаніе поговорить съ Гэленъ безъ свидѣтелей. Графини поняла этотъ взглядъ и, оставаясь въ гостиной, заняла мѣсто въ отдаленномъ концѣ и углубилась въ чтеніе.
Пріятно, умилительно было видѣть суроваго, дѣлового человѣка, когда онъ позволялъ себѣ вызывать на откровенность, испытывать умъ этого тихаго, боязливаго ребенка; и еслибъ вы послушали его, вы бы непремѣнно составили себѣ понятіе, какимъ образомъ онъ усвоилъ способность производить на другихъ сильное вліяніе, и какъ хорошо научился онъ, въ теченіе своей жизни, примѣнять себя къ женщинамъ.
Прежде всего онъ заговорилъ о Гарлеѣ и говорилъ съ тактомъ и деликатностью. Отвѣты Гэленъ состояли сначала изъ односложныхъ словъ; но постепенно они развивались и выражали глубокую признательность. Лицо Одлея начинало терять свѣтлое выраженіе. Послѣ того онъ заговорилъ объ Италіи, и хотя не было человѣка, который бы въ душѣ своей имѣлъ склонности къ поэзіи менѣе, чѣмъ Одлей, но, несмотря на то, съ ловкостію человѣка, такъ долго обращавшагося въ образованномъ кругу общества,-- человѣка, который привыкъ извлекать свѣдѣнія отъ людей, совершенно противоположныхъ ему по характеру, онъ выбиралъ для разговора такіе предметы, которые невольнымъ образомъ пробуждали поэзію въ другихъ. Отвѣты Гэленъ обнаруживали разработанный вкусъ и плѣнительный умъ женщины; но въ тоже время замѣтно было, что колоритъ этихъ отвѣтовъ не былъ ея собственный: онъ былъ заимствованъ отъ другого лица. Гэленъ умѣла оцѣнивать, восхищаться и благоговѣть передъ всѣмъ возвышеннымъ и истинно прекраснымъ, но съ чувствомъ смиренія и кротости. Въ нихъ не было замѣтно живого энтузіазма, не высказывалось ни одного замѣчанія, поражающаго своей оригинальностію, ни искры пламени поэтической души, ни проблеска творческой способности. Наконецъ Эджертонъ перевелъ разговоръ на Англію, на критическое состояніе временъ, на права, которыя отечество имѣло на всѣхъ, кто имѣетъ способность служить ей и помогать въ годину трудныхъ обстоятельствъ. Онъ съ горячностію распространился о врожденныхъ талантахъ Гарлея, выражалъ свою радость и надежды, что Гарлей возвращался въ отечество, чтобы открыть своимъ дарованіямъ обширное поприще. Гэленъ казалась изумленною; огонь краснорѣчія Одлея не произвелъ на нее особеннаго впечатлѣнія. Онъ всталъ, и на серьёзномъ, прекрасномъ лицѣ его отразилось чувство обманутаго ожиданія; но секунда, и оно приняло свое обычное, холодное выраженіе.
-- Adieu, прелестная миссъ Дигби! Боюсь, что я наскучилъ вамъ, особливо своей политикой. Прощайте, лэди Лэнсмеръ, Надѣюсь, я увижу Гарлея, какъ только онъ пріѣдетъ.
Одлей быстро вышелъ изъ гостиной и приказалъ кучеру ѣхать въ улицу Даунинъ. Онъ задернулъ сторки и откинулся, назадъ. На лицѣ его отражалось замѣтное уныніе, и раза два онъ механически прикладывалъ руку къ сердцу.
"Она добра, мила, умна и, безъ сомнѣнія, будетъ прекрасной женой, говорилъ Одлей про себя.-- Но любитъ ли она Гарлея въ такой степени, какъ онъ постоянно мечталъ о любви? Нѣтъ! Имѣетъ ли она столько силы и энергіи, чтобъ пробудить въ моемъ другѣ дарованія и возвратить свѣту прежняго Гарлея? Нѣтъ! Предназначенная небомъ занимать свѣтъ отъ другого солнца, не будучи сама блестящимъ свѣтиломъ, это дитя не въ состояніи затмить Прошедшее и озарить яркимъ свѣтомъ Будущее!"
Вечеромъ того же дня Гарлей благополучно прибылъ въ домъ своихъ родителей. Нѣсколько лѣтъ, протекшихъ съ тѣхъ поръ, какъ мы видѣли его въ послѣдній разъ, не произвели замѣтной перемѣны въ его наружности. Онъ до сихъ поръ сохранилъ юношескую гибкость въ своемъ станѣ и замѣчательное разнообразіе и игривость въ выраженіи лица. По видимому, онъ непритворно восхищался встрѣчею съ своими родителями и выказывала, шумную радость и искреннюю нѣжность юноши, прибывшаго изъ пансіона. Въ его обращеніи съ Гэленъ обнаруживалась искренность, которая проникала весь составъ и всѣ изгибы его характера. Въ этомъ обращеніи много было нѣжности и уваженія. Обращеніе Гэленъ въ нѣкоторой степени было принужденно, но въ то же время невинно-плѣнительно и кроткосердечно. Гарлей, противъ обыкновенія, говорилъ почти безъ умолку. Политическія дѣла находились въ такомъ критическомъ положеніи, что онъ не могъ не сдѣлать нѣсколькихъ вопросовъ о политикѣ, и все эти вопросы предложены были съ любопытствомъ и участіемъ, чего прежде въ немъ не замѣчалось. Лордъ Лэнсмеръ былъ въ воеторгѣ.
-- Ну, Гарлей, значитъ ты еще любишь свое отечество?
-- Въ минуты его опасности -- да! отвѣчалъ Гарлей.
Послѣ этого онъ спросилъ о другѣ своемъ Одлеѣ, и, когда любопытство его съ этой стороны было вполнѣ удовлетворено, онъ полюбопытствовалъ узнать новости въ литературѣ. Гарлей слышалъ очень много хорошаго о книгѣ, которая недавно была издана,-- книгѣ, сочиненіе которой мистеръ Дэль съ такою увѣренностію приписывалъ профессору Моссу; но никто изъ слушателей Гарлея не читалъ ея.
-- А изъ чего состоятъ городскія сплетни?
-- Мы не имѣемъ привычки слушать ихъ, сказала лэди Лэнсмеръ.
-- Въ клубѣ Будль много говорятъ о новомъ плугѣ, сказалъ лордъ Лэнсмеръ.
-- Дай Богъ ему хорошаго успѣха. Не знаете ли вы, не говорятъ ли много въ клубѣ Вайтъ о новопріѣзжемъ человѣкѣ?
-- Я не принадлежу къ этому клубу.
-- Однако, можетъ статься, вамъ случалось слышать о немъ: это -- иностранецъ,-- нѣкто графъ ди-Пешьера.
-- Вотъ кто! сказалъ лордъ Лэнсмеръ: -- да, дѣйствительно мнѣ показывали на него въ Паркѣ; для иностранца онъ прекрасный мужчина -- волосы носитъ прилично остриженные, и вообще въ немъ много есть джентльменскаго и англійскаго.
-- Ну да, да! Такъ онъ здѣсь? прекрасно!
При этомъ открытіи Гарлей, не скрывая своего удовольствія, сильно потерь ладонь о ладонь.
-- Какимъ трактомъ ты ѣхалъ? проѣзжалъ мимо Симплона?
-- Нѣтъ: я прибылъ сюда прямехонько изъ Вѣны.
Разсказывая необыкновенно живо и увлекательно свои дорожныя приключенія, Гарлей продолжалъ восхищать своего родителя до тѣхъ поръ, пока не наступило время удалиться на покой. Едва только Гарлей вошелъ въ свою комнату, какъ къ нему присоединилась его мать.
-- Ну что, мама, сказалъ онъ: -- мнѣ, кажется, не нужно спрашивать, полюбили ли вы миссъ Дигби? Кто бы могъ не полюбить ее?
-- Гарлей, добрый сынъ мой, отвѣчала мать, заливаясь слезами: -- будь счастливъ по своему; будь только счастливъ, вотъ все, чего я желаю и прошу.
Гарлей, тропутый этимъ нѣжнымъ, выходящимъ изъ глубины любящей материнской души замѣчаніемъ, отвѣчалъ съ признательностію и старался утѣшить внезапную горесть своей матери. Потомъ, переходя въ разговорѣ отъ одного предмета къ другому и стараясь снова заговорить о Гэленъ, онъ отрывисто спросилъ:
-- Скажите мнѣ ваше мнѣніе, мама, о возможности нашего счастія. Не забудьте, что счастіе Гэленъ есть уже и мое счастіе. Говорите, мама, откровенно.
-- Ея счастіе не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію, отвѣчала мать, съ достоинствомъ.-- О твоемъ зачѣмъ ты спрашиваешь меня? Развѣ ты не самъ рѣшился на это?
-- Но все же, при всякомъ дѣлѣ, какъ бы оно ни было хорошо обдумано, пріятно слышать одобреніе ближняго: это въ извѣстной степени радуетъ и ободряетъ. Согласитесь, что Гэленъ имѣетъ самый нѣжный характеръ.
-- Не спорю. Но ея умъ....
-- Какъ нельзя лучше образованъ.
-- Она такъ мало говоритъ....
-- Это правда. И я удивляюсь -- почему?
Графиня улыбнулась, несмотря на желаніе сохранить серьёзный видъ.
-- Скажи мнѣ подробнѣе, какъ совершалось это дѣло. Ты взялъ ее еще ребенкомъ и рѣшился воспитать ее по образцу своего идеала. Легко ли это было?
-- Легко; такъ по крайней мѣрѣ мнѣ казалось. Я желалъ внушить ей любовь истины и вѣрности: но она уже отъ природы вѣрна какъ день. Расположеніе къ природѣ и вообще ко всему натуральному она имѣла врожденное. Труднѣе всего было сообщать ей понятіе объ искусствахъ, какъ вспомогательныхъ средствахъ къ постиженію натуры. Но полагаю, что и это придетъ своимъ чередомъ. Вы слышали, какъ она играетъ и поетъ?
-- Нѣтъ.
-- Она удивитъ васъ. Въ живописи она не сдѣлала большихъ успѣховъ; но, несмотря на то, я смѣло могу сказать, что она вполнѣ образована. Характеръ, душа, умъ -- вотъ ея достоинства, которыя я ставлю выше всего.
Гарлей замолчалъ и подавилъ тяжелый вздохъ.
-- Во всякомъ случаѣ, я надѣюсь быть счастливымъ, сказалъ онъ и началъ заводить часы.
-- Безъ всякаго сомнѣнія, она должна любить тебя, сказала графиня, послѣ продолжительнаго молчанія.-- Неужли она обманетъ твои ожиданія?
-- Любить меня? Неоцѣненная мама -- вотъ этой вопросъ, который я долженъ предложить.
-- Вопросъ! Любовь можно обнаружить съ перваго взгляда; она не требуетъ вопросовъ.
-- Увѣряю васъ, что я никогда не старался обнаруживать ее. Это вотъ почему; прежде, чѣмъ миновала пора ея дѣтства, я, какъ вы можете полагать, удалилъ ее изъ моего дома. Она жила въ кругу одного итальянскаго семейства, вблизи моего обыкновеннаго мѣстопребыванія. Я навѣщалъ ее часто, руководилъ ея занятіями, слѣдилъ за успѣхами
-- И наконецъ влюбился въ нее?
-- Влюбился! это, по моимъ понятіямъ, слишкомъ жосткое выраженіе: оно сообщаетъ идею о паденіи, о внезапномъ стремленіи по дорогѣ жизни. Нѣтъ, я не помню, чтобы мнѣ случилось падать или стремиться. Съ перваго шага къ достиженію цѣли для меня была гладкая наклонная стезя, по которой я шелъ до тѣхъ поръ, пока могъ сказать себѣ: "Гарлей л'Эстренджъ, твое время наступило. Изъ маленькаго бутона образовался пышный цвѣтокъ. Возьми его къ себѣ на грудь." И я кротко отвѣчалъ самому себѣ: "пусть будетъ такъ." Послѣ этого я узналъ, что лэди N отправляется съ дочерьми въ Англію. Я просилъ ее взять съ собой мою питомицу и доставить ее къ вамъ. Я написалъ къ вамъ и просилъ вашего согласія, получивъ которое, надѣялся, что вы получите за меня согласіе родителя. Теперь я здѣсь. Вы одобряете мой выборъ. Завтра я переговорю съ Гэленъ. Быть можетъ, еще она отвергнетъ мое предложеніе.
-- Странно, странно! ты говорить такъ легко, такъ хладнокровно, между тѣмъ, какъ ты способенъ любить пламенно.
-- Матушка, сказалъ Гарлей, съ горячностью: -- будьте довольны! Я способенъ и теперь любить! Но прежняя любовь -- увы!-- уже болѣе не посѣтитъ моей души. Я ищу теперь тихаго общества, нѣжной дружбы, свѣтлой, облегчающей душу улыбки женщины, потомъ дѣтскихъ голосовъ -- этой музыки, которая, отзываясь въ сердцѣ родителей, пробуждаетъ въ нихъ самое прочное, самое чистое чувство взаимной любви: вотъ въ этомъ заключаются всѣ мои надежды. Скажите, дорогая мама, неужли въ этой надеждѣ нѣтъ ничего возвышеннаго?
Графиня еще разъ заплакала и со слезами вышла изъ комнаты.