ГЛАВА LXXXVI.
О, Гэленъ, прекрасная Гэленъ! типъ спокойнаго, свѣтлаго, не бросающагося въ глаза, глубоко чувствуемаго совершенства женщины! Ты уже женщина,-- не идеалъ, вызываемый изъ пространства поэтомъ, но скорѣе спутникъ поэта на землѣ! женщина, которая, при своемъ ясномъ, лучезарномъ видѣніи предметовъ дѣйствительныхъ и съ тонкими фибрами своего нѣжнаго чувства, замѣняетъ недостатки того, чьи ноги спотыкаются на землѣ, потому что взоры его устремлены въ надзвѣздный міръ! женщина предусмотрительная, составляющая отраду жизни,-- ангелъ, осѣняющій своими крылами сердце, охраняя въ немъ божественную весну, на которую еще не пахнуло оледеняющимъ дуновеніемъ зимы порочнаго міра! Гэленъ, нѣжная Гэленъ! неужли и въ самомъ дѣлѣ этотъ причудливый и блестящій лордъ долженъ найти въ тебѣ возрожденіе своей жизни, обновленіе своей души? Твои кроткія, благоразумныя домашнія добродѣтели какую пользу могутъ принести человѣку, котораго сама фортуна защищаетъ отъ тяжелыхъ испытаній, котораго скорби не могутъ быть доступны для твоихъ понятій! чтобъ слѣдить за стремленіемъ души котораго,-- стремленіемъ неправильнымъ, взволнованнымъ,-- за душой, то возвышающейся, то падающей, потребны зрѣніе утонченнѣе твоего, Гэленъ, и сила, которая могла бы поддержать разсудокъ, во время его колебанія, на крыльяхъ энтузіазма и пламенной страсти?
И ты сама, о природа, скрытная и покорная, которую нужно ласками вызвать изъ подъ прикрытія и развить подъ вліяніемъ тихой и благотворной атмосферы святой, счастливой любви,-- будетъ ли достаточно для тебя той любви, которою Гарлей л'Эстренджъ можетъ располагать? Только что развернувшіеся цвѣты не завянутъ ли подъ прикрытіемъ, которое защититъ ихъ отъ бури, но между тѣмъ лишитъ животворныхъ лучей солнца? Ты, которая, пробуждая въ нѣжномъ созданіи чувство любви, ищешь, хотя и смиренно, отголоска на это чувство въ душѣ другого созданія,-- можешь ли ты перелить источникъ радости и скорби въ сердце, которое остыло для тебя? Имѣешь ли ты на столько прелести и силы, свойственныхъ лунѣ, что приливы того прихотливаго моря, которое называется сердцемъ, станутъ возвышаться и понижаться по твоему произволу? Къ тому же, кто скажетъ, кто догадается, до какой степени могутъ сблизиться два сердца, когда между ними ничего нѣтъ порочнаго, ничего преступнаго и когда времени предоставлена полная свобода связать ихъ вмѣстѣ? Самая драгоцѣннѣйшая вещь въ мірѣ есть союзъ, въ которомъ два созданія, несмотря на контрастъ въ своихъ характерахъ, стараются гармонировать другъ другу, замѣняя недостатки другъ у друга своими совершенствами и составляя одну сильную человѣческую душу! И то большое счастіе, когда оба существа могутъ принести къ брачному алтарю если не пламя, то, по крайней мѣрѣ, ѳиміамъ! Тамъ, гдѣ всѣ намѣренія человѣка благородны и великодушны, гдѣ чувства женщины нѣжны и непорочны, любовь если не предшествуетъ имъ, то послѣдуетъ за ними,-- а если и не послѣдуетъ за ними, если въ гирляндѣ недостанетъ розъ, то, конечно, можно сожалѣть объ этихъ розахъ, не опасаясь, однако, шиповъ.
Утро было теплое, несмотря на то, что воздухъ состоялъ изъ сѣроватой мглы -- предвѣстницы наступленія зимы въ Лондонѣ. Гэленъ задумчиво гуляла подъ деревьями, которыя окружали садъ, принадлежавшій дому лорда Лэнсмера. Еще многіе листья оставались на сучьяхъ, но уже завялые и пожелтѣлые. Мѣстами щебетали птички; но уже въ звукахъ ихъ пѣсенъ отзывались печаль и жалоба. Все въ этомъ домѣ, до пріѣзда Гарлея, было странно, и наводило уныніе на робкую и покорную душу Гэленъ. Лэди Лэнсмеръ приняла ее ласково, но съ нѣкоторою принужденностью. Надменное обращеніе графини со всѣми, кромѣ Гарлея, дѣлало еще застѣнчивѣе робкую сиротку. Участіе, которое лэди Лэнсмеръ принимала въ выборѣ Гарлея, ея стараніе вывести Гэленъ изъ задумчивости, ея наблюдательные взоры, которые останавливались на Гэленъ, когда она застѣнчиво говорила или дѣлала робкое движеніе, пугали бѣднаго ребенка и принуждали ее быть несправедливой къ самой себѣ.
Даже самые слуги, при всей ихъ степенности, важности и почтительности, представляли грустный контрастъ съ свѣтлыми, привѣтливыми улыбками и свободнымъ разговоромъ итальянской прислуги. Ея воспоминанія о свободномъ, радушномъ обращеніи на континентѣ, которое развязывало даже самыхъ застѣнчивыхъ, представляли пышную и холодную точность во всемъ окружающемъ ее вдвойнѣ страшнымъ и унылымъ. Лордъ Лэнсмеръ, не знавшій еще видовъ Гарлея и вовсе не воображавшій увидѣть впослѣдствіи невѣстку въ лицѣ Гэленъ, которую онъ считалъ за питомицу Гарлея, былъ фамиліаренъ и любезенъ, какъ надлежало быть хозяину дома. Впрочемъ, онъ смотрѣлъ на Гэленъ какъ на ребенка и весьма естественно предоставилъ ее графинѣ. Неясное сознаніе своего сомнительнаго положенія, своего сравнительно-низкаго происхожденія и богатства тяготило ея и огорчало; даже чувство признательности къ Гарлею становилось для нея бременемъ при одной мысли о невозможности выказать свою благодарность. Признательный человѣкъ никогда не хочетъ оставаться въ долгу. Да и что могла она сдѣлать для него?
Углубленная въ думы, Гэленъ ходила одна по извилистымъ аллеямъ. Поддѣльный сельскій пейзажъ въ саду, окруженный высокими, мрачными стѣнами, казался темницею для Гэленъ, которая привыкла любоваться простыми, но чарующими красотами природы.
Задумчивость Гэленъ была нарушена веселымъ лаемъ Нерона. Онъ увидѣлъ Гэленъ и, подбѣжавъ къ ней, сунулъ свою огромную морду въ ея руку. Остановившись поласкать собаку, Гэленъ стало отраднѣе на душѣ при этой встрѣчѣ, и нѣсколько слезинокъ выпало изъ глазъ ея на вѣрную собаку. И въ самомъ дѣлѣ, когда душа наша переноситъ страданія въ кругу подобныхъ намъ созданіи, ничто не можетъ такъ скоро вынудить слезы изъ нашихъ глазъ, какъ преданность и ласки собаки. Въ эту минуту тихой грусти позади Гэленъ раздался музыкальный голосъ Гарлея. Гэленъ поспѣшно отерла слезы и подала руку своему патрону.
-- Мнѣ такъ мало удалось вчера поговорить съ вами, моя милая питомица, что теперь я рѣшительно хочу завладѣть вашимъ временемъ, несмотря, что Неронъ долженъ лишиться вашихъ ласкъ. Итакъ, вы опять въ родной землѣ?
Гэленъ вздохнула.
-- Могу ли я надѣяться, что вы находитесь теперь въ болѣе благопріятныхъ обстоятельствахъ въ сравненіи съ тѣми, которыя вы знавали въ своемъ дѣтствѣ?
Гэленъ обратила на своего благодѣтеля взоры, полные душевной признательности, и въ тотъ же моментъ вспомнила о всемъ, чѣмъ была обязана ему.
Гарлей снова началъ, и на этотъ разъ слова его отзывались грустью:
-- Гэленъ, я вижу, ваши взоры благодарятъ меня. Выслушайте меня прежде, чѣмъ рѣшитесь высказать словами свою благодарность. Я намѣренъ сдѣлать вамъ странное признаніе,-- признаніе, полное эгоизма и самолюбія.
-- Вы! не думаю.... это невозможно!
-- Разсудите сами и потомъ рѣшите, кто изъ насъ имѣетъ болѣе основательный поводъ быть признательнымъ. Гэленъ, когда я былъ въ вашихъ лѣтахъ, когда я былъ мальчикомъ по возрасту, но, мнѣ кажется, мужчиной по душѣ, съ сильной энергіею и возвышеннымъ стремленіемъ души, я любилъ тогда,-- любилъ пламенно....
Гарлей замолчалъ на нѣсколько секундъ: очевидно было, что онъ старался преодолѣть сильное душевное волненіе. Гэленъ слушала въ безмолвномъ удивленіи. Волненіе души Гарлея взволновало и ее. Нѣжное сердце ея уже готово было перелить отрадное утѣшеніе въ его сердце. Безъ всякаго сознанія, ея рука опустилась отъ его руки.
-- Любилъ пламенно и скорбно. Разсказывать все будетъ длинная исторія. Холодные назвали бы мою любовь сумасшествіемъ. Поэтому-то я и не хочу распространяться... и не могу теперь распространяться о ней. Довольно! смерть похитила внезапно, страшно, и для меня таинственно ту, которую любилъ я. Но любовь жила въ моей душѣ. Къ счастію, быть можетъ, мнѣ представился случай развлечь свою скорбь. Я вступилъ въ военную службу и отправился въ дѣйствующую армію. Люди называютъ меня храбрымъ. Но это лесть! я былъ трусъ передъ одной мыслью о жизни. Я искалъ смерти; но она, какъ сонъ, не является на нашъ призывъ. Война кончилась. Стихнетъ вѣтеръ, и паруса на кораблѣ повиснутъ: такъ точно, когда кончились минуты сильныхъ ощущеній, для меня все казалось безотраднымъ,-- для меня не было цѣли въ этой жизни. Тяжело, тяжело было на душѣ моей! Быть можетъ, скорбь моя не была бы такъ продолжительна, еслибъ я не боялся, что имѣю причины упрекать себя. Съ той поры я былъ скитальцемъ, добровольнымъ изгнанникомъ. Въ молодости я былъ честолюбивъ, я стремился къ славѣ; но потомъ во мнѣ и искры не осталось честолюбія. Пламя, проникнувъ въ самую глубь души, быстро распространяется и превращаетъ все въ пепелъ. Но позвольте мнѣ быть короче въ своихъ объясненіяхъ... Я не намѣренъ высказывать вамъ свои жалобы,-- вамъ, которую небо одарило такими совершенствами. Я рѣшился снова привязаться душой къ какому нибудь живому существу: въ этомъ я видѣлъ единственную возможность оживить свое умирающее сердце. Но та, которую любилъ я, оставалась для меня образцомъ женщины: она такъ сильно отличалась отъ всѣхъ, кого я видѣлъ! Вслѣдствіе этого, однажды я сказалъ самому себѣ: я отъищу молодое, непорочное созданіе и воспитаю его сообразно съ моимъ идеаломъ. Въ то время, какъ эта мысль преслѣдовала меня сильнѣе и сильнѣе, случайно я встрѣтился съ вами. Пораженный романтичностью вашей ранней жизни, тронутый непоколебимостью вашего сердца, очарованный вашимъ характеромъ, я сказалъ себѣ: Гарлей, ты нашелъ, кого искалъ. Гэленъ! принимая на себя попеченіе о вашей жизни, во всемъ образованіи, которое я старался передать вашему ученическому возрасту, я былъ не болѣе, какъ эгоистъ. И теперь, когда вы достигли того возраста, когда мнѣ можно говорить съ вами, а вамъ выслушивать меня, когда вы находитесь подъ священнымъ кровомъ моей матери,-- теперь я спрашиваю васъ, можете ли вы принять это сердце, какимъ оставили его минувшіе годы и скорби, которыя оно лелѣяло въ теченіе тѣхъ лѣтъ? Можете ли вы помочь мнѣ считать жизнь за обязанность, за священный долгъ и пробудить тѣ порывы души, которые возникаютъ и стремятся въ нихъ изъ тѣсныхъ и жалкихъ предѣловъ нашего суетнаго обыденнаго существованія? Гэленъ, я спрашиваю васъ, можете ли вы быть для меня всѣмъ этимъ и носить названіе моей жены?
Напрасно было бы описывать быстрыя, перемѣнчивыя, неопредѣленныя ощущенія, происходившія въ душѣ неопытной Гэленъ въ то время, какъ Гарлей говорилъ эти слова. Гарлей до такой степени разстрогалъ всѣ пружины удивленія, состраданія, нѣжнаго уваженія, сочувствія и дѣтской благодарности, что, когда онъ замолчалъ и тихо взялъ ее за руку, безмолвная Гэленъ находилась въ крайнемъ замѣшательствѣ и старалась преодолѣть волненіе души. Гарлей улыбался, глядя на вспыхнувшее, потупленное выразительное лицо. Онъ съ разу догадался, что подобное предложеніе никогда не приходило ей на умъ, что она никогда не воображала видѣть въ немъ когда нибудь поклонника, что никогда въ душѣ ея не рождалось чувство, которое могло бы пробудиться въ ней при воззрѣніи на Гарлея совершенно съ другой стороны.
-- Моя неоцѣненная Гэленъ! снова заговорилъ онъ, спокойнымъ, но патетичнымъ голосомъ: -- дѣйствительно, между нами существуетъ неравенство въ лѣтахъ, и, можетъ статься, я не имѣю права надѣяться на ту любовь, которою юность даритъ юность. Позвольте мнѣ предложить вамъ весьма простой вопросъ, на который вы станете отвѣчать чистосердечно. Возможно ли было, чтобы вы видѣли въ нашемъ тихомъ и скромномъ убѣжищѣ за границею и подъ кровомъ вашихъ итальянскихъ друзей,-- могли ли вы видѣть кого нибудь, кому бы вы отдали предпочтеніе передо мною?
-- Нѣтъ! о, нѣтъ! произнесла Гэленъ едва слышнымъ голосомъ.-- Да и могла ли я? кто можетъ сравниться съ вами?
Послѣ того, съ напряженнымъ усиліемъ, потому что внутренняя вѣрность ея поколебалась, и даже самая любовь ея къ Гарлею, дѣтская и почтительная, заставила ее затрепетать при одной мысли: ну что, если она измѣнитъ ему? она отошла нѣсколько въ сторону и сказала:
-- О, неоцѣненный благодѣтель мой, благороднѣйшій и великодушнѣйшій изъ всѣхъ людей по крайней мѣрѣ, въ моихъ глазахъ простите, простите меня, если я кажусь вамъ неблагодарною, если я колеблюсь дать вамъ рѣшительный отвѣтъ; но я не могу, не могу усвоить мысли, что я достойна васъ. Я никогда не задумывала о себѣ такъ много. Вашъ титулъ, ваше богатство....
-- Неужли они должны служить для меня вѣчнымъ отверженіемъ? Забудьте ихъ и говорите откровенно.
-- Но не одни они, сказала Гэленъ, почти рыдая: -- хотя это главное. Вы говорите, что я вашъ образецъ, вашъ идеалъ! И!-- невозможно! О, какимъ образомъ могу я оказать пользу, помощь, утѣшеніе человѣку, подобному вамъ!
-- Можете, Гэленъ! вы можете! вскричалъ Гарлей, очарованный до такой степени непритворной скромностью.-- Неужли мнѣ не суждено держать этой руки въ своей рукѣ?
И Гэленъ, съ тихими слезами, протянула руку Гарлею. Въ это время подъ увядшими деревьями раздались медленные шаги.
-- Матушка, сказалъ Гарлей л'Эстренджъ, взглянувъ въ ту сторону, гдѣ слышны были шаги: -- рекомендую вамъ мою будущую жену.