ЧАСТЬ ДВѢНАДЦАТАЯ.
ГЛАВА CVIII.
Одлей Эджертонъ въ глубокомъ раздумьи стоитъ у камина. Перемѣна министерства неизбѣжна, и Эджертонъ не предвидитъ никакой возможности занять, при наступающихъ выборахъ, мѣсто въ Парламентъ. Мысли, одна мрачнѣе другой быстро смѣнялись въ его изображеніяхъ. Для этого человѣка занятіе государственными дѣлами составляло необходимое условіе его существованія, тѣмъ болѣе теперь, когда оно служило единственнымъ средствомъ въ удовлетворенію потребностей жизни, когда онъ видѣлъ неизбѣжное разореніе. Онъ зналъ, что отъ барона Леви зависѣло во всякое время наложить запрещеніе на его недвижимое имущество, что отъ этого человѣка зависѣло выпустить въ свѣтъ обязательства и векселя, которые такъ долго хранились въ шкатулкахъ изъ розоваго дерева, украшавшихъ кабинетъ услужливаго ростовщика, что отъ него зависѣло овладѣть самымъ домомъ Одлея, и, наконецъ, обнародовать въ газетахъ о публичной продажѣ "богатаго имущества и драгоцѣнныхъ вещей высокопочтеннѣйшаго Одлея Эджертона". Впрочемъ, основываясь на совершенномъ знаніи свѣта, Эджертонъ былъ увѣренъ, что Леви не прбігнетх къ подобнымъ мѣрамъ, пока будетъ видѣть, что Одлей все еще впереди всѣхъ въ политической войнѣ, пока будетъ видѣть, что для Одлея не совершенно еще утрачена надежда на возвращеніе своего могущества, быть можетъ, въ безпредѣльное число разъ сильнѣе прежняго. Леви, котораго ненависть Одлей угадывалъ, все еще считалъ его за человѣка или нелишеннаго послѣдней помощи, или слишкомъ сильнаго, чтобы открыто начать съ нимъ войну и надѣяться на побѣду. "Еще на одинъ бы годъ остаться въ Парламентѣ, произнесъ непоколебимый Одлей, сжимая рукой лѣвый бокъ: -- и тогда, быть можетъ, дѣла мои приняли бы благопріятный оборотъ. Если нѣтъ, то все же я спокойнѣе бы умеръ облеченный властью, и только тогда бы узнали, что я нищій, и что я искалъ отъ своего отечества одной только могилы."
Едва эти слова замерли на устахъ Одлея, какъ въ уличную дверь раздались два громкихъ удара, одинъ за другимъ, и черезъ нѣсколько секундъ въ кабинетъ Одлея явился Гарлей; но почти въ то же время къ Одлею подошелъ лакей и доложилъ о пріѣздѣ барона Леви.
-- Попроси барона подождать, если ему не угодно назначить время для другого визита, сказалъ Эджертонъ, едва замѣтно мѣняясь въ лицѣ.-- Ты можешь сказать ему, что я теперь занятъ съ лордомъ л'Эстренджемъ.
-- Я полагалъ, что ты навсегда отвязался отъ этого обольстителя юности, сказалъ Гарлей.-- Я помню, въ веселую пору жизни, ты часто водился съ нимъ, но теперь, не думаю, чтобы ты нуждался въ деньгахъ; а если нуждаешься, то зачѣмъ же забывать, что Гарлей л'Эстренджъ всегда къ твоимъ услугамъ?
-- Мой добрый Гарлей! вѣроятно, онъ пришелъ переговорить со мной о выборахъ. Онъ необыкновенно смѣтливъ въ этихъ щекотливыхъ дѣлахъ.
-- Я пришелъ самъ именно по этому же дѣлу и требую передъ барономъ первенства. Я не только слышалъ въ обществѣ, но и читалъ въ газетахъ, что какой-то Дженкинсъ, картавый ораторъ, и лордъ Вигголинъ, недавно сдѣланный членомъ Адмиралтейства, непремѣнно будутъ выбраны отъ города, котораго ты былъ представителемъ. Правду ли я говорю?
-- Я полагаю, что они займутъ мое мѣсто безъ малѣйшаго сопротивленія. Продолжай, мой другъ.
-- Поэтому отецъ мой и я условились упросить тебя, ради старинной нашей дружбы, быть еще разъ представителемъ Лэнсмера.
-- Гарлей! воскликнулъ Эджертонъ, мѣняясь въ лицѣ, но уже замѣтнѣе, чѣмъ при докладѣ о зловѣщемъ пріѣздѣ барона Леви: -- Гарлей! я рѣшительно не могу принять такого предложенія.
-- Не можешь! Почему же? И что съ тобой дѣлается, Одлей? ты такъ взволнованъ, сказалъ Гарлей, крайне изумленный.
Одлей молчалъ.
-- Я сообщилъ эту идею двумъ-тремъ бывшимъ министрамъ, и они единодушно совѣтуютъ тебѣ принять наше предложеніе. Даже моя мать вросила передать тебѣ, что она очень, очень желаетъ, чтобы ты возобновилъ къ нашему мѣстечку прежнія отношенія.
-- Гарлей! снова воскликнулъ Эджертонъ, устремивъ на умоляющее лицо своего друга пристальный взоръ, въ которомъ отражаюсь сильное волненіе души.-- Гарлей! еслибъ въ эту минуту ты могъ читать въ душѣ моей, ты бы сказалъ.... ты бы....
Голосъ Одлея задрожалъ, и твердый, непоколебимый человѣкъ тихо склонилъ голову на плечо Гарлея, и судорожно сжалъ его руку.
-- О, Гарлей! потеряй я твою любовь, твою дружбу -- и для меня ничего бы не осталось въ этомъ мірѣ.
-- Одлей! дорогой мой Одлей! ты ли говоришь мнѣ это? тебя ли я слышу, моего школьнаго товарища, моего друга, которому я довѣрялъ всѣ свои тайны?
-- Да, Гарлей, я сдѣлался очень слабъ,-- слабъ тѣломъ и душой, сказалъ Эджертонъ, стараясь улыбнуться.-- Я не узнаю себя.... не узнаю въ себѣ того человѣка, котораго ты такъ часто называлъ стоикомъ и сравнивалъ съ "желѣзнымъ человѣкомъ", въ поэмѣ, которую любилъ читать въ Итонѣ.
-- Но даже и тогда, мой Одлей, я зналъ, что подъ желѣзными ребрами того человѣка билось горячее сердце. Я часто удивляюсь теперь, какимъ образомъ протекла твоя жизнь, не испытавъ мятежныхъ страстей. Оно и прекрасно! жизнь твоя была счастливѣе моей.
Эджертонъ, отвернувъ лицо отъ сострадательнаго взора своего друга, оставался на нѣсколько секундъ безмолвнымъ. Онъ старался перемѣнить разговоръ и наконецъ спросилъ Гарлея, до какой степени успѣлъ онъ въ своихъ видахъ на Беатриче и въ своихъ наблюденіяхъ за граномъ.
-- Что касается Пешьера, отвѣчалъ Гарлей: -- мнѣ кажется, что угрожавшую опасность мы представляли въ слишкомъ преувеличенномъ видѣ, и что его пари было одно пустое хвастовство. Въ настоящее время онъ очень спокоенъ и, по видимому, всей душой преданъ игрѣ. Его сестра въ теченіе послѣднихъ дней не отворяетъ дверей своихъ ни для меня, ни для моего молодого товарища. Я начинаю опасаться, что, несмотря на всѣ мои мудрыя предостереженія, она успѣла вскружить голову поэта, и что или онъ, прельщенный красотой маркизы, долженъ былъ выслушать грубый отказъ ея, или, быть можетъ, предвидя опасность, онъ не рѣшился встрѣтиться съ ней лицомъ къ лицу. Я основываю такое мнѣніе на замѣшательствѣ, которое обнаруживается въ молодомъ человѣкѣ, когда я начну говорить о маркизѣ. Впрочемъ, если графъ дѣйствительно неопасенъ, то склонить его сестру на нашу сторону не предвидится особенной необходимости, тѣмъ болѣе, что я надѣюсь снискать правосудіе для моего друга-итальянца, чрезъ весьма обыкновенные каналы. Я пріобрѣлъ союзника въ лицѣ молодого австрійскаго принца, который теперь въ Лондонѣ и который обѣщалъ употребить всѣ свое вліяніе въ Вѣнѣ въ пользу моего друга. Кстати, любезный Одлей, я давно собираюсь представить тебѣ молодаго поэта; но такъ какъ у тебя очень мало свободнаго времени, то пожалуста назначь мнѣ часъ для этого ожиданія. Этотъ молодой поэтъ -- сынъ ея сестры. Быватъ минуты, когда выраженіе его лица имѣетъ удивительное сходство съ ней....
-- Хорошо, хорошо, отвѣчалъ Одлей, торопливо:-- пріѣзжай съ нимъ когда тебѣ угодно.... Ты говоришь, что онъ сдѣлалъ большіе успѣхи.... и, конечно, пользуясь твоимъ расположеніемъ, онъ смѣло можетъ считать себя счастливымъ человѣкомъ..... Я отъ души этому радъ.
-- А что твой protégé, этотъ Рандаль Лесли, котораго ты запрещаешь мнѣ не любить?... трудное исполненіе!... Скажи, на что онъ рѣшился?
-- Нести одну со мной участь. Гарлей, если небу не угодно будетъ продлить мою жизнь до возвращенія къ прежнему могуществу, если не успѣю и упрочить счастія этого молодого человѣка, но забудь, что онъ преданъ былъ мнѣ во время моего паденія.
-- Если онъ будетъ преданъ къ небѣ душой, я никогда не забуду. Я забуду тогда все, что заставляетъ меня сомнѣваться въ немъ въ настоящее время....
-- Довольно!-- прервалъ Одлей.-- Теперь я спокоенъ и могу проститься съ тобой; мнѣ нужно увидѣть этого барона.
-- Нѣтъ, я не выйду отсюда, не получивъ согласія на предложеніе еще разъ бывъ представителемъ Лэнсмера. Пожалуста не качай головой. Мнѣ нельзя отказать. Я требую твоего обѣщанія по праву нашей дружбы и не на шутку разсержусь, если ты хоть на секунду задумаешься надъ этимъ.
-- И въ самомъ дѣлѣ, Гарлей, тебѣ нельзя отказать. Однако, ты самъ не былъ въ Лэнсмерѣ послѣ.... послѣ того печальнаго событія. Тебѣ придется открыть въ сердцѣ старую рану.... Нѣтъ, Гарлей, ты не долженъ ѣхать туда. Признаюсь тебѣ откровенно, воспоминаніе о немъ грустно и тяжело даже для меня. Я бы и самъ не хотѣлъ ѣхать въ Лэнсмеръ.
-- О, другъ мой! мнѣ кажется, это уже избытокъ симпатичности. Я самъ начинаю осуждать себя за свою слабость; я начинаю думать, что мы не имѣли никакого права обращать себя въ рабовъ минувшаго.
-- Съ своей стороны и я начинаю думать, что въ послѣднее время ты очень перемѣнился, возразилъ Гарлей, и лицо его просвѣтлѣло.-- Скажи мнѣ, счастливъ ли ты въ ожиданіи новой для тебя жизни? доживу ли я до той поры,-- когда еще разъ увижу тебя прежнимъ Гарлеемъ?
-- Я могу отвѣтить тебѣ, Одлей, только одно, сказалъ Гарлей, съ задумчивымъ видомъ:-- одно -- что я дѣйствительно перемѣнился. Я собираю теперь силы и мужество, чтобъ исполнить долгъ, которымъ обязанъ своему отечеству.... Прощай, Оддей! Я скажу моему отцу, что ты принимаешь наше предложеніе.
Когда Гарлей ушелъ, Эджертонъ, какъ будто отъ крайняго физическаго и моральнаго изнеможенія, опустился въ кресло.
-- Возвратиться въ это мОддейсто, туда.... туда, гдѣ.... о, это новая пытка для меня!
И онъ съ усиліемъ поднялся съ кресла, крѣпко сложилъ руки на грудь и медленными шагами началъ ходить по большой, угрюмой комнатѣ. Черты лица его постепенно принимали свое обычное, холодное и строгое спокойствіе, и Одлей снова казался твердымъ, непоколебимымъ человѣкомъ.
-----
Пешьера вовсе не былъ такъ мало дѣятеленъ, какъ казалось Гарлею, или, какъ, можетъ быть, думалъ читатель. Напротивъ того, онъ приготовилъ путь для своего послѣдняго предпріятія со всею неразборчивою въ средствахъ рѣшимостію, которая составляла одно изъ отличительныхъ свойствъ его характера. Намѣреніе его состояло въ томъ, чтобы заставить Риккабокка согласиться ка женитьбу его съ Віолантой, или, при неудачѣ въ этомъ отношеніи, по крайней мѣрѣ отнять у своего родственника совершенную возможность къ поправленію дѣлъ. Спокойно и втихомолку онъ отъискивалъ, посреди самыхъ бѣдныхъ и безнравственныхъ изъ своихъ соотечественниковъ, людей, которыхъ можно бы было принудитъ къ обличенію Риккабокка въ участія въ заговорахъ и проискахъ противъ австрійскаго двора. Прежнія связи его съ карбонаріями доставили ему случай проникнуть въ ихъ убѣжище въ Лондонѣ, и полное знакомство съ характерами людей, съ которыми ему приходилось имѣть дѣло, совершенно приготовило его для злодѣйскаго замысла, который онъ намѣревался привести къ исполненіе.
Онъ во все это время собралъ уже достаточное число свидѣтелей для своего предпріятія, стараясь вознаградить численностію тамъ, гдѣ нельзя было похвалиться ихъ личными качествами. Между тѣмъ (какъ Гарлей и предвидѣлъ уже заранѣе) онъ наблюдалъ за каждымъ шагомъ Рандаля; и за день до того, какъ юный измѣнникъ открылъ ему убѣжище Віоланты, онъ уже напалъ на слѣдъ жилища ея отца.
Открытіе, что Віоланта находилась подъ кровомъ такого уважаемаго и, по видимому, такого безопаснаго отъ нападеній дома, какъ домъ Лэнсмеровъ, не остановило этого дерзкаго и отчаяннаго авантюриста. Разсмотрѣвъ домъ у Нейтсбриджа во всей подробности, онъ нашелъ такое мѣсто, которое, по его соображеніямъ, вполнѣ способствовало бы всякому coup-de-main, если бы таковой оказался необходимымъ.
Домъ лорда Лэнсмера былъ обнесенъ стѣною, въ которой находилась дверь, выходившая на большую дорогу, и тутъ же комната привратника. Позади тянулись поля, съ вьющеюся по нимъ тропинкою, обсаженною деревьями. Къ этимъ полямъ вела маленькая калитка, въ которую проходятъ, обыкновенно, садовники, идя за работу и съ работы. Эта калитка бывала обыкновенно заперта, но замокъ не отличался сложнымъ и замысловатымъ устройствомъ и потому уступилъ бы всякому поддѣльному ключу или слѣсарской отмычкѣ. Все это были такого рода препятствія, которыя опытность и ловкость Пешьры сочли бы за ничто. Но графъ вовсе не былъ расположенъ употреблять за первый же разъ крутыя и насильственныя мѣры. Онъ вѣрилъ собственнымъ дарованіямъ, собственной ловкости; онъ былъ избалованъ частыми побѣдами надъ особами прекраснаго пола, и потому естественно искалъ въ подобныхъ случаяхъ личнаго свиданія; на это онъ рѣшился и теперь, съ своею обычною ловкостью. Описаніе внѣшности Віоланты, сдѣланное Рандалемъ, и нѣкоторыя подмѣченныя имъ черты ея характера и наклонностей, наиболѣе обусловливавшихъ ея поступки, удовлетворяли всѣмъ требованіямъ, которыя графъ на первый разъ могъ сдѣлать.
Между тѣмъ возвратимся къ самой Віолантѣ. Мы видимъ ее сидящею въ саду у Нейтсбриджа, рядомъ съ Гэленъ. Мѣсто это уединенно и не видно изъ оконъ дома.
Віоланта. Но отчего же вы не хотите мнѣ разсказать еще что нибудь объ этомъ прошломъ времени? Вы, кажется, еще менѣе искренны, чѣмъ Леонардъ.
Гэлинъ (поднявъ голову и съ разстановкою). Оттого, что мнѣ нечего разсказывать вамъ новаго, вы все уже знаете; это уже давно миновало, и обстоятельства съ тѣхъ поръ много, много перемѣнились.
Тонъ послѣднихъ словъ отзывался грустію и фраза окончилась вздохомъ.
Віоланта (съ одушевленіемъ). А какъ я вамъ завидую за это прошлое, о которомъ вы говорите равнодушно! Быть чѣмъ нибудь, даже въ самомъ дѣтствѣ, для образованія благородной натуры, перенести на этихъ нѣжныхъ плечахъ половину бремени, даннаго въ удѣлъ мужчинѣ! любоваться, какъ геній спокойно идетъ по гладкому пути жизни, и имѣть право сказать самой себѣ: "Я составляю часть этого генія!"
Гэленъ (съ неудовольствіемъ и смиреніемъ). Часть! о, нѣтъ! Часть! Я хорошенько не поняла васъ.
Віоланта (поспѣшно). Да, Гэленъ, да, я сужу за собственному сердцу и потому въ состояніи читать въ вашемъ. Подобныя воспоминанія ее могутъ изглаживаться. Трудно, въ самомъ дѣлѣ, повѣрить, какъ причудливо, какъ загадочно рисуется иногда судьба женщины, даже въ самомъ ребячествѣ!-- Потомъ она произнесла шопотомъ: "Могъ ли послѣ этого Леонардъ не заслужить вашей привязаности, могъ ли онъ не полюбить васъ, какъ вы его любите -- болѣе всего на свѣтѣ?"
Гэленъ (вздрогнувъ и въ сильномъ замѣшательствѣ). Перестаньте, перестаньте! Вы не должны говорить мнѣ такъ. Это неприлично. Я не могу позволить этого. Я не хочу этого, этого не можетъ быть, никогда не можетъ быть!
Они закрыла на минуту лицо руками и потомъ машинально опустила ихъ; лицо ея было грустно, но спокойно.
Віоланта. Что это значитъ! Ужь не боитесь ли вы Гарлея -- лорда л'Эстренджа? Полноте; вы значитъ не разгадали еще....
Гэленъ (поспѣшно вставая). Замолчите, Віоланта: я обѣщана другому.
Віоланта также поднялась съ мѣста и остановилась въ нѣмомъ изумленіи; она была блѣдна какъ кусокъ мрамору, и только исподоволь, но съ возрастающей силой приливала кровь къ ея сердцу, пока не отразилась на лицѣ ея яркимъ румянцемъ. Она крѣпко сжала руку Гэленъ и спросила едва слышнымъ голосомъ:
-- Другому! обѣщана другому! Еще одно слово, Гэленъ... не ему, по крайней мѣрѣ не Гарлею.... не....
-- Я не могу говорить, не должна говорить. Я дала слово! вскрикнула бѣдная Гэленъ, и какъ Віоланта выпустила въ эту минуту ея руку, то она поспѣшила уйти.
Віоланта безсознательно сѣла на прежнее мѣсто. Она была какъ будто поражена смертельнымъ ударомъ. Она закрыла глаза и съ трудомъ переводила духъ. Болѣзненная слабость овладѣла ею, и когда этотъ припадокъ миновалъ, то ей показалось, что она уже не то существо, какимъ была прежде, что самый міръ, ее окружающій, уже не прежній міръ,-- какъ будто она превратилась въ ощущеніе сильной, безвыходной горести, какъ будто вселенная стала мертвой, безлюдной пустыней. Такъ мало принадлежимъ мы вещественному міру,-- мы, люди, одаренные плотью и кровью: отнимите у насъ вдругъ одну неосязаемую, летучую мечту, которую лелѣяла душа наша, и вотъ свѣтъ для насъ меркнетъ, и солнце сіяетъ непривѣтно, и узы, связывающія насъ со всѣмъ существующимъ, распадаются и все повергается въ бездну забвенія и смерти, кромѣ самаго страданія.
Такъ сидѣла Віоланта, грустная и безмолвная, не произнося ни слова ропота, не выронивъ ни слезы отчаянія; только отъ времени до времени она проводила рукою по лицу, какъ будто желая прогнать какую-то мрачную мысль, которая не хотѣла ее покинуть, или тяжело вздыхала, какъ бы желая освободиться отъ тяжкаго бремени, которое легло ей на сердце. Бываютъ минуты въ жизни, когда мы говоримъ сани себѣ: "Все кончено; ничто не въ состояніи измѣнить моей судьбы; все пропало навѣки, безвозвратно." И въ это время сердце наше какъ будто вторитъ нашимъ словамъ, какъ будто повторяетъ: "навѣки, безвозвратно пропало!"
Пока Віоланта сидѣла такимъ образомъ, какой-то незнакомецъ, тихо пробравшись сквозь чащу деревъ, остановился между нею и заходящимъ солнцемъ. Она не замѣтила незнакомца. Онъ помолчалъ съ минуту, потомъ тихо заговорилъ на ея родномъ языкѣ, назвавъ ее по имени, которое она носила въ Италіи. Онъ говорилъ тономъ близкаго знакомаго и извинялся въ своемъ неожиданномъ приходѣ.
-- Я явился здѣсь, прибавилъ онъ, въ заключеніе: -- чтобы доставить дочери средства возвратитъ своему отцу отечество и всѣ его почести.
При словѣ "отецъ" Віоланта поднялась съ мѣста, и вся ея любовь къ этому отцу заговорила въ ней съ удвоенною силой. Всегда случается такъ, что мы начинаемъ любить своихъ родственниковъ наиболѣе въ ту минуту, когда узы, привязывающія насъ къ нимъ, готовы разорваться, и когда совѣсть начинаетъ чаще повторять намъ: "Вотъ, по крайней мѣрѣ, та любовь, которая тебя никогда не обманывала! "
Она видѣла передъ собою человѣка кроткаго съ виду и съ изящными манерами. Пешьера -- ибо это былъ онъ -- отнялъ у своего костюма, точно такъ же, какъ у своей внѣшности, все то, что могло бы обличать непостоянство его нравственныхъ правилъ. Онъ игралъ прекрасно свою роль и, разъ избравъ ее, совершенно вошелъ въ ея характеръ.
-- Мой отецъ! сказала она поспѣшно по итальянски.-- Какое вамъ дѣло до моего отца? И кто вы сами, синьоръ? Я васъ не знаю.
Пешьера снисходительно улыбнулся и отвѣчалъ тономъ, въ которомъ глубокое уваженіе сглаживалось нѣкоторымъ родомъ родственной нѣжности:
-- Позвольте мнѣ объясниться, и удостойте меня выслушать.
Потомъ, сѣвъ на скамью, возлѣ нея, онъ сталъ смотрѣть ей прямо въ глаза и началъ такимъ образомъ:
-- Вы, безъ сомнѣнія, слыхали о графѣ Пешьера?
Віоланта. Я слыхала это имя еще въ Италіи, бывъ ребенкомъ. А когда дама, у которой я тогда жила -- тетка моего отца -- занемогла и потомъ скончалась, то мнѣ сказали, что у меня нѣтъ болѣе пріюта въ Италіи, что домъ нашъ достался графу Пешьера -- врагу моего отца.
Пешьера. И вашъ батюшка съ тѣхъ поръ старался внушать вамъ ненависть къ этому мнимому врагу?
Віоланта. Да, то есть отецъ мой запрещалъ мнѣ вовсе произносить имя этого человѣка.
Пешьера. Жаль! сколько лѣтъ страданій и изгнанія не существовало бы для вашего отца, если бы онъ былъ хоть немного справедливѣе въ отношеніи къ своему старинному другу и родственнику.... да, если бы онъ хоть не такъ упорно сохранялъ тайну своего мѣстопребыванія. Прелестное дитя, я тотъ самый Джуліо Францини, гранъ Пешьера, о которомъ вы слыхали. Я тотъ человѣкъ, на котораго васъ научили смотрѣть, какъ на врага вашего отца. Я тотъ человѣкъ, которому австрійскій императоръ пожаловалъ его имѣнія. Теперь судите сами, дѣйствительно ли я врагъ его. Я пріѣхалъ сюда съ цѣлію отъискать вашего отца и предоставить въ его пользу земли, пожалованные мнѣ императоромъ. Мною руководило единственное желаніе возстановить Альфонса въ его правахъ въ отечествѣ и возвратитъ ему его наслѣдство, которе было отдано мнѣ, противъ моего желанія.
Віоланта. Батюшка, милый батюшка! Его благородное сердце опять узнаетъ прелесть свободы. О, это великодушная месть, непріязнь, достойная подражанія. Я вполнѣ понимаю ее, синьоръ; ее вполнѣ оцѣнитъ и мой батюшка, потому что онъ точно такимъ же образомъ отмстилъ бы и вамъ, если бы представился къ тому случай. Вы видѣлась уже съ нимъ?
Пешьера. Нѣтъ; нѣтъ еще. Да я не старался его видѣть прежде, чѣмъ не увижу васъ, потому что собственно вы одна можете располагать его судьбою, точно такъ же, какъ и моей.
Віоланта. Я.... графъ? Я.... располагать судьбою моего отца? Можетъ ли это быть!
Пешьера (со взоромъ, въ которомъ изображается состраданіе, смѣшанное съ восторгомъ, и тономъ родственной нѣжности). Привлекательна, усладительна ваша невинная радость, но не спѣшите предаваться ей. Можетъ быть, отъ васъ потребуютъ жертвы -- жертвы для насъ слишкомъ тяжелой. Не прерывайте меня. Выслушайте хорошенько, и тогда вы поймете, почему я не хотѣлъ говорить съ вашимъ батюшкой прежде, чѣмъ не увижусь съ вами. Вы убѣдитесь, что одно ваше слово можетъ даже и теперь заставитъ меня избѣжать вовсе встрѣчи съ нимъ. Вы, конечно, знаете, что вашъ отецъ былъ однимъ изъ предводителѣй партіи безумцевъ. Я самъ былъ жаркимъ участникомъ въ этомъ предпріятіи. Въ одну изъ рѣшительныхъ минутъ я открылъ, что нѣкоторые изъ дѣятельнѣйшихъ сообщниковъ къ патріотическимъ планамъ примѣшали какіе-то злодѣйскіе замыслы. Мнѣ хотѣлось переговорить съ вашимъ отцомъ, но насъ раздѣляло большое разстояніе. Вскорѣ я узналъ, что онъ заочно присужденъ къ смертной казни. Нельзя было терять ни минуты. Я рѣшился на отчаянное предпріятіе, которое навлекло на меня подозрѣніе съ его стороны и ненависть моихъ соотечественниковъ. Моею единственною мыслію было спасти его, стараго друга, отъ смерти и отечество отъ безполезнаго кровопролитія. Я уклонился отъ плана возмущенія. Я спѣшилъ представиться главѣ австрійскаго правительства въ Италіи и выпросилъ помилованіе Альфонсу и другимъ предводителямъ партіи, которые въ противномъ случаѣ погибли бы на эшафотѣ. Я получилъ позволеніе лично заняться участью моего друга, поставятъ его внѣ всякой опасности, удалитъ его за границу, подъ видомъ изгнанія, которое должно было окончиться, когда бы опасность миновала. Но, къ несчастію, онъ вообразилъ, что я стараюсь погубить его. Онъ убѣжалъ отъ моихъ дружескихъ преслѣдованій. Солдаты мои вступили въ ссору съ какимъ-то англичаниномъ, который сталъ вмѣшиваться не въ свое дѣло и вашъ отецъ убѣжалъ изъ Италіи и скрылъ свое мѣстопребываніе; поступокъ этотъ совершенно лишилъ меня возможности выпросить ему прощеніе. Правительство предоставило мнѣ половину его земель, удержавъ другую половину въ свою пользу. Я принялъ это вознагражденіе съ цѣлію отвратить полную конфискацію его достоянія. Съ тѣхъ поръ я постоянно искалъ его, но не могъ никакъ открытъ его мѣстопребываніе. Я не переставалъ также хлопотать о его возвращеніи. Только въ нынѣшнемъ году мнѣ посчастливилось. Ему будутъ возстановлены права наслѣдства и прежнее званіе, но съ обезпеченіемъ, которое правительство считаетъ нужнымъ для убѣжденія къ искренности его намѣреній. Обезпеченіе это названо правительствомъ: оно состоитъ въ союзѣ его единственной дочери съ такимъ лицомъ, которому правительство можетъ ввѣриться. Интересы итальянской аристократіи требовали, чтобы такая старинная и извѣстная фамилія не лишилась вовсе представителей и не перешла въ боковую линію, то есть, чтобы вы соединились бракомъ съ однимъ изъ своихъ родственниковъ. Подобный родственникъ, единственный и ближайшій уже отъискался. Короче сказать, Альфонсо возвратитъ все, что потерялъ, въ тотъ самый день, когда дочь его отдастъ руку Джуліо Францини, графу Пешьера. А! продолжалъ графъ, съ грустію:-- вы трепещете, вы готовы отказаться. Значитъ человѣкъ, названный мною, недостоинъ васъ. Вы только что вступили въ весеннюю пору жизни, а онъ уже достигъ осени жизни. Юность сочувствуетъ только юности. Но онъ и не разсчитываетъ на вашу любовь. Все, что онъ находитъ сказать въ свою пользу -- это то, что любовь не есть единственная услада для сердца, не менѣе усладительно избавить отъ нищеты и бѣдствій милаго для насъ отца, возвратить ему наслѣдіе предковъ, въ числѣ которыхъ считается такъ много героевъ, незабвенныхъ для всѣхъ истинныхъ патріотовъ. Вотъ тѣ наслажденія, которыя я предлагаю вамъ,-- вамъ, какъ дочери и какъ итальянкѣ. Вы все еще молчите! О, говорите, говорите же, ради Бога!
Замѣтно было, что графъ Пешьера хорошо умѣлъ овладѣть умомъ и сердцемъ дѣвушки. Притомъ графъ умѣлъ избрать самую благопріятную минуту. Гарлей былъ уже потерянъ для ея надеждъ и слово любви уже исчезло съ языка ея. Вдали отъ свѣта и людей только образъ отца представлялся ей яснымъ и замѣтнымъ. Віоланта, которая съ самаго дѣтства научилась переносить всѣ лишенія, съ цѣлью помогать своему отцу, которая сначала мечтала о Гарлеѣ, какъ о другѣ этого отца, могла возвратить теперь изгнаннику все, о чемъ онъ вздыхалъ такъ часто, и для этого должна была пожертвовать собою. Самопожертвованіе для души благородной имѣетъ, уже независимо отъ другихъ отношеній, иного своей собственной прелести. Но при всемъ томъ теперь, посреди смятенія и замѣшательства, овладѣвшихъ ея умомъ, мысль о замужствѣ съ другимъ казалась ей такою ужасною и противною ея стремленіямъ, что она едва могла привыкнуть къ ней; притомъ же внутреннее чувство откровенности и чести, составлявшихъ отличительныя черты ея характера, предостерегало ея неопытность и какъ будто подсказывало, что въ этомъ предложеніи незнакомца былъ какой-то тайный, неблагопріятный для нея смыслъ.
Однако, графъ съ своей стороны убѣждалъ ее отвѣчать; она собралась съ духомъ и произнесла нерѣшительно:
-- Если это такъ, какъ вы говорите, то отвѣтъ должна дать не я, а мой отецъ.
-- Прекрасно! возразилъ Пешьера.-- Но позвольте мнѣ вамъ на этотъ разъ противорѣчить. Неужели вы такъ мало знаете своего отца, чтобы подумать, что онъ предпочтетъ свои интересы своему убѣжденію въ собственномъ долгѣ? Онъ, можетъ быть, откажется даже принятъ меня -- выслушать моя объясненія; тѣмъ болѣе онъ откажется искупить свое наслѣдство, пожертвовавъ своею дочерью тому, кого онъ считалъ своимъ врагомъ и разница лѣтъ котораго съ вашими заставитъ свѣтъ говорить, что честолюбіе сдѣлало его торгашемъ. Но если бы я пошелъ къ нему съ вашего позволенія, если бы я могъ сказатъ ему, что его дочь не остановится передъ тѣмъ, что отецъ ея считаетъ препятствіемъ, что она добровольно согласилась принять мою руку, что она готова соединить свою судьбу съ моею, свои молитвы о счастіи родителя съ моими,-- тогда я не сомнѣвался бы въ успѣхѣ: Италія извинила бы мои заблужденія и стала бы благословлять ваше имя. Ахъ, синьорина, не считайте меня ничѣмъ другимъ, какъ простымъ лишь орудіемъ для выполненія такого высокаго и священнаго долга: подумайте о вашихъ предкахъ, вашемъ отцѣ, вашей родинѣ и не пропускайте благопріятнаго случая доказать, въ какой мѣрѣ вы почитаете всѣ эти священныя имена.
Сердце Віоланты было затронуто за самую чувствительную струну. Она приподняла голову. Краска снова показалсь на ея блѣдномъ доходѣ лицѣ -- она повернулась во всемъ блескѣ красоты къ коварному искусителю. Она готова уже была отвѣчать и рѣшить навсегда свою участь, когда вдругъ не вдалекѣ раздался голосъ Гарлея; Неронъ съ прыжками подбѣжалъ къ ней и помѣстился потомъ съ совершенною фамильярностію между нею и Пешьера; графъ отскочилъ назадъ, и Віоланта, которой глаза все еще были устремлены на его лицо, вздрогнула при видѣ перемѣны, которая произошла на этомъ лицѣ. Одной вспышки бѣшенства было довольно, чтобы выказать мрачныя стороны его натуры -- то было лицо пораженнаго гладіатора. Онъ успѣлъ лишь произнести нѣсколько словъ.
-- Я не хочу, чтобы меня здѣсь видѣли, проговорилъ онъ:-- но завтра -- въ этомъ же саду -- въ этотъ же самый часъ. Я умоляю васъ, для блага вашего отца, во имя его надеждъ, благополучія, самой жизни, сохранять тайну этого свиданія и опять встрѣтиться со мною. Прощайте!
Онъ исчезъ между деревьями такъ же тихо, таинственно, какъ и пришелъ оттуда.
Послѣднія слова Пешьера еще раздавались въ ушахъ Віоланты, когда показался Гарлей. Звукъ его голоса разсѣялъ безотчетный, но не менѣе того сильный страхъ, который овладѣлъ сердцемъ дѣвушки. При этомъ звукѣ къ ней воротилось сознаніе той великой потери, которая ее ожидала; жало нестерпимой тоски проникло въ ея сердце. Встрѣтиться съ Гарлеемъ здѣсь, въ такомъ положеніи ей казалось невыносимымъ; она встала и быстро пошла въ дому. Гарлей назвалъ ее по имени, но она не отвѣчала и только ускорила свои шага. Онъ остановился на минуту въ уединеніи и потомъ поспѣшилъ за нею.
-- Подъ какимъ неблагопріятнымъ созвѣздіемъ я пришелъ сюда? весело сказалъ онъ, положивъ свою руку къ ней на плечо.-- Я спросилъ Гэленъ -- она нездорова и не можетъ меня принять. Я отправляюсь насладиться вашимъ сообществомъ -- и вы бѣжите отъ меня, какъ отъ существа зловѣщаго. Дитя мое! дитя мое! что это значить? Вы плачете!
-- Не останавливайте меня теперь, не говорите со мною, отвѣчала Віоланта, прерывающимся отъ рыданій голосомъ, освобождаясь между тѣмъ отъ его руки и стараясь убѣжать по направленію къ дому.
-- Неужели васъ постигло горе здѣсь, подъ кровомъ моего отца,-- горе, въ которомъ вы не хотите мнѣ признаться? Вы жестоки! вскричалъ Гарлей, съ невыразимой нѣжностью упрека, которою были проникнуты слова его.
Віоланта не имѣла силъ отвѣчать. Стыдясь своей слабости, подчиняясь вліянію кроткаго, убѣждающаго голоса Гарлея, она желала въ эту минуту, чтобы земля поглотила ее и избавила отъ этого тягостнаго замѣшательства. Наконецъ, отеревъ слезы съ замѣтнымъ усиліемъ, она отвѣчала почти покойно:
-- Благородный другъ, простите меня. У меня нѣтъ такого горя, повѣрьте мнѣ, которое.... которое я могла бы открыть вамъ. Я думала только о моемъ батюшкѣ въ ту минуту, когда вы пришли. Можетъ быть, что опасенія мои насчетъ его были совершенно напрасны, ни на чемъ не основаны; но при всемъ томъ, одна лишь неожиданность, ваше внезапное появленіе вовлекли меня въ подобное ребячество и слабость; но мнѣ хочется увидѣться съ батюшкой! отправиться домой, непремѣнно домой!
-- Вашъ батюшка здоровъ, повѣрьте мнѣ, и очень доволенъ, что вы здѣсь. Опасность ни откуда не угрожаетъ ему, и вы сами совершенно въ безопасности.
-- Въ безопасности.... отъ чего?
Гарлей задумался. Ему хотѣлось открыть ей опасность, въ которой отецъ не признался ей; но какое право имѣлъ онъ дѣйствовать противъ воли ея отца?
-- Дайте мнѣ время подумать, сказалъ онъ: -- и получить позволеніе открыть вамъ тайну, которую, по моему мнѣнію, вы должны узнать. Во всякомъ случаѣ, могу сказать одно, что, преувеличивая опасность, которая будто бы васъ ожидаетъ, вашъ батюшка намѣренъ вамъ избрать защитника -- въ лицѣ Рандаля Лесли.
Віоланта вздрогнула.
-- Но, продолжалъ Гарлей, съ спокойствіемъ, въ которомъ противъ его воли проглядывала какая-то глубокая грусть: -- но я увѣренъ, что вамъ предназначена болѣе счастливая судьба и замужство съ человѣкомъ болѣе благороднымъ. Я рѣшился уже посвятить себя общей всѣмъ намъ дѣятельной практической жизни. Но все-таки для васъ, прелестное дитя мое, я останусь пока по прежнему мечтателемъ.
Віоланта обратила въ эту минуту глаза на печальнаго утѣшителя. Взоръ этотъ проникъ въ сердце Гарлея. Онъ невольно опустилъ голову. Когда онъ вышелъ изъ раздумья, Віоланты уже не было возлѣ него. Онъ не старался догонять ее, но пошелъ назадъ и вскорѣ скрылся посреди деревъ, лишенныхъ листьевъ.
Часъ спустя онъ опять вошелъ въ домъ и пожелалъ видѣть Гэленъ. Гэленъ теперь уже оправилась и могла къ нему выйти.
Онъ встрѣтилъ ее съ важною и серьёзною нѣжностію.
-- Милая Гэленъ, связалъ онъ: -- вы согласились быть моею женою, кроткою спутницею моей жизни; пусть это будетъ рѣшено скорѣе, потому что я нуждаюсь въ васъ. Я чувствую необходимость спорѣе войти въ этотъ неразрывный союзъ. Гэленъ, позвольте мнѣ просить васъ назначить время нашего брака.
-- Я слишкомъ много вамъ обязана, отвѣчала Гэленъ, потупивъ взоръ: -- слишкомъ много, чтобы не исполнять вашей воли. Но ваша матушка, прибавила она, можетъ быть съ надеждою отдалить развязку -- ваша матунжа еще не....
-- Матушка.... это правда. Я сначала объяснюсь съ нею. Вы увидите, что мое семейство съумѣетъ оцѣнить ваши прекрасныя свойства, Гэленъ, кстати, говорили вы Віолантѣ о нашей свадьбѣ!
-- Нѣтъ; я боюсь, впрочемъ, что, можетъ быть, заставила ее догадаться, несмотря на запрещеніе леди Лэнсмеръ; но....
-- Такъ значитъ леди Лэнсмеръ запретила вамъ говорить объ этомъ Віолантѣ. Этого не должно быть. Я отвѣчаю за ея разрѣшеніе отмѣнить подобное распоряженіе. Того требуетъ вашъ долгъ въ отношеніи къ Віолантѣ. Разскажите все вашему другу. Ахъ, Гэленъ, если я бываю иногда холоденъ или разсѣянъ, простите мнѣ это, простите меня; вѣдь вы меня любите, не правда ли?