ГЛАВА CVII.
Какъ сильно ни было расположеніе сквайра посмѣяться насчетъ своего кузена, но въ одинъ моментъ исчезло при плачевномъ видѣ капитана и его тощей фигуры.
-- Какъ вы добры, кузенъ! пріѣхали навѣстить меня.... очень, очень добры.... и вы тоже, мистеръ Дэль.... и какими кажетесь вы здоровяками. А я такъ никуда не годенъ: я обратился въ скелета. Вы можете пересчитать во мнѣ всѣ кости.
-- Не унывай, кузенъ: гэзельденскій воздухъ и ростбифъ скорехонько поставятъ тебя на ноги, ласковымъ тономъ сказалъ сквайръ.-- И дернула же тебя нелегкая оставить ихъ и такую миленькую квартиру.
-- Да, она дѣйствительно миленькая, хотя и не пышная, сказалъ капитанъ, со слезами на глазахъ.-- Я убилъ все, чтобъ сдѣлать ее миленькой: и новые ковры купилъ, и вотъ это кресло (изъ чистаго сафьяна), и вонъ ту японскую кошечку (держать горячіе тосты и пирожное),-- купилъ въ то самое время, когда.... когда этотъ неблагодарный человѣкъ написалъ ко мнѣ, что онъ умираетъ и что подлѣ его нѣтъ живой души, и что.... и что.... подумать только, что я перенесъ изъ за него! и такъ безсовѣстно поступить со мной! Кузенъ Вильямъ, повѣришь ли, онъ поздоровѣлъ, какъ ты, а я... я....
-- Не унывай, кузенъ, не унывай! вскричалъ сострадательный сквайръ.-- Я совершенно согласенъ, что это жестокій поступокъ. На будущее время ты будешь осторожнѣе. Я не намѣренъ оскорбить тебя, но думаю, что еслибъ ты менѣе разсчитывалъ на печень своего родственника, то лучше сохранилъ бы свою собственную. Извини меня, кузенъ.
-- Кузенъ Вильямъ, возразилъ бѣдный капитанъ -- повѣрь, что я никогда не разсчитывалъ. Еслибъ ты взглянулъ только на отвратительное лицо этого обманщика, жолтое какъ гинея, и перенесъ бы то, что я перенесъ изъ за него, то повѣрь, что почувствовалъ бы въ своемъ сердцѣ тысячу ножей, какъ я теперь чувствую. Я не терплю неблагодарности. Я не могъ терпѣть ея.... Но оставимъ объ этомъ. Не угодно ли тому джентльмену присѣсть?
-- Мистеръ Ферфильдъ, сказалъ Дэль: -- былъ такъ добръ, что зашелъ сюда съ нами.-- Ему извѣстна нѣсколько гомеопатическая система, которой вы держитесь, и, быть можетъ, онъ знаетъ самого доктора. Скажите, какъ зовутъ его?
-- Благодарю васъ, что вы напомнили мнѣ, сказалъ капитанъ, взглянувъ на часы и въ то же время проглотивъ крупинку.-- Послѣ лекарствъ, какія я принималъ, чтобъ угодить тому злодѣю, эти крошечныя пилюли служатъ мнѣ отрадой. Представьте, всѣ лекарства своего доктора онъ испытывалъ на мнѣ. Но ничего впереди насъ ожидаетъ міръ лучшій и болѣе справедливый!
Вмѣстѣ съ этимъ благочестивымъ утѣшеніемъ капитанъ снова залился слезами.,
-- Кажется, онъ немного.... того.... сказалъ сквайръ, постучавъ себѣ по лбу указательнымъ пальцемъ.:-- Полно, Барнабасъ! за тобой, кажется, присматриваетъ хорошая нянька. Надѣюсь, что она ласкова, внимательна къ тебѣ, не позволяетъ унывать.
-- Тс! пожалуста не говорите о ней. Все въ ней продажное! олицетворенная лесть! Повѣрите ли, я плачу ей десять шиллинговъ въ недѣлю, кромѣ всего, что остается отъ стола, и вдругъ слышу, какъ она относится обо мнѣ сосѣдней прачкѣ: "ему, моя милая, долго не прожить, и слѣдовательно я имѣю ожиданія!" Ахъ, мистеръ Дэль, подумаешь, сколько грѣховности въ этой жизни! Впрочемъ, я и не думаю объ этомъ,-- ни на волосъ. Перемѣнимте лучше разговоръ. Вы, кажется, спрашивали меня, какъ зовутъ моего доктора? Его зовутъ....
При этомъ женщина "съ ожиданіями" отворила дверь и громко провозгласила: докторъ Морганъ.
Мистеръ Дэль и Леонардъ вздрогнули.
Гомеопатъ не обратилъ вниманія на гостей. Сдѣлавъ на ходу поклонъ, онъ прямо подошелъ къ больному.
-- Ну, капитанъ, разсказывайте ваши симптомы, сказалъ докторъ.
И капитанъ началъ исчислять ихъ такимъ однообразнымъ тономъ, какимъ школьникъ произноситъ списокъ кораблей въ Гомерѣ. По видимому, онъ всю свою жизнь твердилъ эти симптомы и выучилъ ихъ наизусть. Не было ни одного мѣстечка, ни одного уголка въ анатомической организаціи капитана, изъ котораго бы онъ не извлекъ какого нибудь симптома и не выставилъ его на видъ. Сквайръ съ ужасомъ слушалъ этотъ инвентарій недуговъ, произнося при каждомъ изъ нихъ: "о Боже мой! о ужасъ! о Господи! Что будетъ дальше? Послѣ этого, мнѣ кажется, смерть -- отрада!" Между тѣмъ докторъ выслушивалъ исчисленіе симптомовъ съ примѣрнымъ терпѣніемъ, записывалъ въ памятную книжку тѣ изъ нихъ, которые казались ему выдавшимися пунктами въ этой крѣпости недуговъ, которую онъ держалъ въ осадномъ положеніи, и наконецъ вынулъ изъ кармана миніатюрный порошокъ,
-- Чудесно, сказалъ онъ:-- ничего не можетъ быть лучше. Разведите этотъ порошокъ въ осьми столовыхъ ложкахъ воды и принимайте черезъ два часа по ложкѣ.
-- По столовой ложкѣ?
-- Да, по столовой ложкѣ.
-- Кажется, сэръ, вы изволили сказать: "ничего не можетъ быть лучше?" спросилъ сквайръ, изумленный заключеніемъ доктора, послѣ исчисленія всѣхъ страданій капитана, которыя вывели его изъ терпѣнія: -- вы говорите: "ничего не можетъ быть лучше? "
-- Да, только для извѣстныхъ симптомовъ, сэръ! отвѣчалъ докторъ Морганъ.
-- Для извѣстныхъ симптомовъ, весьма быть можетъ, возразилъ сквайръ: -- но для внутренности капитана Гигинботома, мнѣ кажется, ничего не можетъ быть хуже.
-- Вы ошибаетесь, сэръ, отвѣчалъ докторъ.-- Вѣдь всѣ недуги исчислялъ не капитанъ, а его печень. Печень, сэръ, хотя и благородный, но черезчуръ замысловатый органъ: онъ подверженъ весьма необыкновеннымъ причудамъ.-- Въ ней, то есть въ печени, гнѣздятся часто и поэзія, и любовь, и ревность. Ни слову не вѣрьте, что она говоритъ. Вы и представить себѣ не можете, какая она лгунья! Однако -- гм!... гм! мнѣ кажется, сэръ, я гдѣ-то видѣлъ васъ, конечно, ваше имя Гэзельденъ?
-- Да, Вильямъ Гэзельденъ, къ вашимъ услугамъ. Но гдѣ же вы видѣли меня?
-- На выборахъ, въ Лэнсмерѣ. Еще вы такъ прекрасно говорили въ защиту своего знаменитаго брата, мистера Эджертона.
-- Чортъ возьми! вскричалъ сквайръ.-- Должно быть тогда говорилъ не я, но моя печень! Я обѣщалъ избирательнымъ членамъ, что мой полу-братъ будетъ горой стоять за нашъ округъ, и, вѣрите ли, я во всю свою жизнь не говорилъ такой ужасной лжи.
При этомъ паціентъ, вспомнивъ о другихъ гостяхъ и опасаясь, что сквайръ крѣпко наскучитъ исчисленіемъ обидъ, нанесенныхъ ему Эджертономъ, и въ заключеніе разскажетъ всѣ подробности своей дуэли съ капитаномъ Дашморъ,-- обратился къ доктору съ рекомендаціями.
-- Рекомендую вамъ, докторъ, моего друга, достопочтеннѣйшаго мистера Дэля, и еще джентльмена, который знакомъ съ гомеопатіей.
-- Дэль? Да тутъ все старинные друзья! вскричалъ докторъ, вставая, между тѣмъ какъ мистеръ Дэль весьма неохотно отходилъ отъ окна, къ которому удалился при появленіи доктора.
Гомеопатъ и мистеръ Дэль дружески пожали руки другъ другу.
-- Наша встрѣча была при весьма печальномъ происшествіи, съ глубокимъ чувствомъ сказалъ докторъ.
Мистеръ Дэль прижалъ палецъ къ губамъ и устремилъ взоръ къ Леонарду. Докторъ тоже взглянулъ на Леонарда, но съ перваго раза онъ не узналъ въ немъ тощаго, истомленнаго мальчика, котораго опредѣлилъ къ мистеру Приккету, и, конечно, не узналъ бы, еслибъ Леонардъ не улыбнулся и не обнаружилъ своего голоса.
-- Клянусь Юпитеромъ, неужли это тотъ самый мальчикъ? вскричалъ докторъ Морганъ, бросился къ Леонарду и наградилъ его искреннимъ валлійскимъ объятіемъ.
Эти неожиданныя встрѣчи до такой степени взволновали доктора, что въ теченіе нѣсколькихъ минутъ онъ не могъ выговорить слова. Наконецъ, вынувъ изъ своей аптеки крупинку, онъ проглотилъ ее.
-- Аконитъ есть лучшее средство противъ нервныхъ потрясеній, сказалъ докторъ.
Въ это время капитанъ, весьма недовольный тѣмъ, что вниманіе доктора отвлечено было отъ его болѣзни, печальнымъ голосомъ спросилъ:
-- Что же, докторъ, вы ни слова не сказали мнѣ о діэтѣ? Что я буду имѣть къ обѣду сегодня?
-- Друга, милостивый государь, друга, отвѣчалъ докторъ, утирая глаза.
-- Вотъ тебѣ разъ! вскричалъ сквайръ, отступая: -- не хотите ли вы сказать, сэръ, что британскіе законы (конечно, они много измѣнились въ послѣднее время) позволяютъ назначать вашимъ паціентамъ въ пищу своихъ собратій? Какъ вы думаете, Дэль, вѣдь это хуже ослиныхъ сосисекъ?
-- Извините, сэръ, сказалъ докторъ Морганъ, съ серьезнымъ видомъ: -- я хочу сказать, что не столько слѣдуетъ обращать вниманія на пищу, которую будемъ имѣть за обѣдомъ, сколько на тѣхъ людей, съ которыми будемъ раздѣлять эту пищу. Гораздо лучше скушать лишнее съ другомъ, нежели сидѣть за столомъ одному и соблюдать строгую діэту. Веселый разговоръ чрезвычайно помогаетъ пищеваренію и производитъ благодѣтельное дѣйствіе въ страданіяхъ печени. Я увѣренъ, сэръ, что выздоровленію мистера Шарпа Корри весьма много способствовало пріятное общество нынѣшняго моего паціента.
Капитанъ громко простоналъ.
-- И потому, джентльмены, если кто нибудь изъ васъ останется обѣдать съ мистеромъ Гигинботомомъ, то, повѣрьте, это какъ нельзя болѣе поможетъ дѣйствію лекарства.
Капитанъ бросилъ умоляющій взглядъ сперва на кузена, потомъ на мистера Дэля.
-- Къ сожалѣнію, я не могу, отвѣчалъ сквайръ: -- я обѣдаю сегодня съ сыномъ. Но вотъ мистеръ Дэль....
-- Если онъ будетъ такъ добръ, прервалъ капитанъ: -- мы бы пріятно провели вечеръ за вистомъ, съ двумя болванами.
Но мистеръ Дэль располагалъ обѣдать съ стариннымъ своимъ университетскимъ другомъ и разъпгрывать не глупый, прозаическій вистъ съ двумя болванами, не представляющій удовольствія бранить своего партнера, но настоящій вистъ, вчетверомъ, съ пріятной перспективой браниться со всѣми тремя игроками. Но такъ какъ скромная и безмятежная жизнь мистера Дэля запрещала ему быть героемъ въ большихъ дѣлахъ, то онъ рѣшился быть героемъ малыхъ дѣлъ, и потому, съ довольно плачевнымъ лицомъ, онъ принялъ приглашеніе капитана, обѣщался воротиться къ шести часамъ и, вручивъ Леонарду свой адресъ, удалился. Сквайръ тоже торопился: ему нужно было осмотрѣть новую машинку для сбиванія масла и исполнить нѣкоторыя порученія своей Гэрри. Прощаясь съ докторомъ, онъ взялъ съ него увѣреніе, что черезъ нѣсколько недѣль капитанъ Гигинботомъ благополучно можетъ переѣхать въ Гэзельденъ. Леонардъ хотѣлъ было уйти вслѣдъ за сквайромъ, но Морганъ, взявъ его подъ руку, сказалъ:
-- Извините, я васъ не пущу: мнѣ нужно переговорить съ вами о многомъ; вы должны разсказать мнѣ все о маленькой сироткѣ.
Леонардъ не хотѣлъ, да и не могъ лишить себя удовольствія поговорить о Гэленъ, и вмѣстѣ съ гомеопатомъ сѣлъ въ карету, стоявшую у подъѣзда.
-- Я ѣду на нѣсколько минутъ въ деревню -- посмотрѣть своего паціента, сказалъ докторъ.-- Я такъ часто удивлялся, не понимая, что сдѣлалось съ вами. Не получая ничего отъ Приккета, я написалъ къ нему и получилъ отвѣтъ отъ его наслѣдника такой сухой, какъ старая кость.-- Бѣдный Приккетъ! я узналъ, что онъ пренебрегъ моими крупинками и переселился къ праотцамъ. Увы! pulvus et timbra sumusl Я ничего не могъ узнать о васъ. Наслѣдникъ Приккета объявилъ мнѣ то же самое. Но я никогда не терялъ надежды: я всегда оставался при домъ убѣжденіи, что рано или поздно, но вы твердо станете на ноги -- это всегда бываетъ съ людьми жолчно-нервнаго темперамента,-- такіе люди всегда успѣваютъ въ своихъ предпріятіяхъ, особливо, если, въ припадкахъ сильнаго душевнаго волненія, станутъ принимать по ложкѣ хамомиллы. Ну, теперь начинайте вашу исторію и исторію сиротки.... Премиленькая дѣвочка! никогда не встрѣчалъ такой чувствительной души.
Леонардъ въ немногихъ словахъ разсказалъ свои неудачи и окончательный успѣхъ и сообщилъ великодушному доктору, что отъискалъ наконецъ нобльмена, которому несчастный Дигби довѣрялъ свою дочь, и котораго попеченія о сиротѣ вполнѣ оправдали это довѣріе.
При имени лорда л'Эстренджа докторъ Морганъ пристально взглянулъ на Леонарда.
-- Я помню его очень хорошо, сказалъ онъ: -- помню съ тѣхъ поръ, какъ имѣлъ практику въ Лэнсмерѣ, въ качествѣ аллопата. Но возможно ли было подумать тогда, что этотъ своенравный мальчикъ, полный причудъ, жизни и пылкой души, остепенится до такой степени, что сдѣлается питомцемъ такого милаго ребенка, съ ея робкими взорами и нѣжной, чувствительной душой. Послѣ этого какъ не сказать, что чудесамъ нѣтъ конца! Вы говорите, что онъ и вамъ оказалъ благодѣяніе? Не удивительно, впрочемъ: онъ зналъ все ваше семейство.
-- Да, онъ говоритъ, что зналъ. Какъ вы думаете, сэръ, знавалъ ли онъ -- видѣлъ ли онъ когда нибудь мою мать?
-- Вашу?.. Нору? быстро подхватилъ докторъ и, какъ будто пораженный мыслью, нахмурилъ брови и оставался безмолвнымъ и задумчивымъ въ теченіе нѣсколькихъ минутъ.
-- Безъ сомнѣнія, онъ встрѣчался съ ней: вѣдь она воспитывалась у лэди Лэнсмеръ, сказалъ докторъ, замѣтивъ, что взоры Леонарда неподвижно остановились на его лицѣ. Развѣ онъ не говорилъ объ этомъ?
-- Нѣтъ.
Неясное, неопредѣленное подозрѣніе мелькнуло въ умѣ Леонарда; но оно также быстро и исчезло. Неужели онъ его отецъ? Не можетъ быть. Его отецъ, какъ по всему видно, умышленно оскорбилъ несчастную мать. А неужели Гарлей способенъ на подобный поступокъ? И еслибъ Леонардъ былъ сынъ Гарлея, то неужели Гарлей не узналъ бы его съ разу, и, узнавъ, не призналъ бы его своимъ сыномъ? Къ тому же Гарлей казался такъ молодъ,-- слишкомъ молодъ, чтобы быть отцемъ Леонарда! И Леонардъ всѣми силами старался отогнать отъ себя такую идею!
-- Вы говорили мнѣ, докторъ, что не знаете, какъ зовутъ моего отца.
-- И, повѣрьте, я говорилъ вамъ совершенную правду.
-- Ручаетесь за это вашей честью, сэръ?
-- Клянусь честью, я не знаю.
Наступило продолжительное молчаніе. Карета уже давно выѣхала изъ Лондона и катилась по большой дорогѣ, не столь шумной и не такъ застроенной зданіями, какъ большая часть дорогъ, служащихъ въѣздами въ столицу. Леонардъ задумчиво посматривалъ въ окно, и предметы, встрѣчавшіеся съ его взорами, постепенно возникали въ его памяти. Да, дѣйствительно: это была та самая дорога, по которой онъ впервые входилъ въ столицу, рука въ руку съ Гэленъ, и съ надеждами столь возвышенными, какъ душа поэта. Леонардъ тяжело вздохнулъ. Онъ подумалъ, что охотно бы отдалъ все, что пріобрѣлъ -- и независимое состояніе, и славу,-- словомъ сказать все, все,-- лишь только бы еще разъ ощущать пожатіе той нѣжной руки, еще разъ быть защитникомъ того нѣжнаго созданія.
Голосъ доктора прервалъ размышленіе Леонарда.
-- Я ѣду посмотрѣть весьма интереснаго паціента -- одежда его желудка совсѣмъ износилась; это человѣкъ весьма ученый и съ сильнымъ раздраженіемъ въ мозгу. Я не могу оказать ему особенной пользы, а онъ дѣлаетъ мнѣ чрезвычайно много вреда.
-- Это какимъ образомъ? спросилъ Леонардъ, съ замѣтнымъ усиліемъ сдѣлать возраженіе.
-- Очень просто: задѣваетъ меня за живое и выжимаетъ слезы изъ глазъ.... Да, случай весьма патетичный! я пользую величавое созданіе, которое преждевременно и попустому расточило свою жизнь. Аллопаты кончили съ нимъ все, когда я встрѣтился съ нимъ, и когда онъ находился въ сильной горячкѣ. На время я поправилъ его, полюбилъ его не могъ не полюбить проглотилъ огромное количество крупинокъ, чтобы ожесточить себя противъ него,-- но ничто не помогло.... привезъ его въ Англію съ другими паціентами, которые всѣ (исключая капитана Гигинботома) платятъ мнѣ превосходно. Этотъ бѣднякъ ничего не платитъ, а надобно сказать, что онъ стоитъ мнѣ дорого, если взять въ разсчетъ время, шоссейныя деньги, деньги за квартиру и за столъ. Слава Богу, что я одинокій человѣкъ и могу имѣть лишнія деньги! Знаете ли что: я передалъ бы всѣхъ другихъ паціентовъ аллопатамъ, лишь бы только спасти этого бѣднаго, несчастнаго человѣка. Но что можно сдѣлать для человѣка, на желудкѣ котораго не осталось ни одной тряпички! Стой! вскричалъ докторъ, дернувъ кучерскій снурокъ.-- Это, кажется, тотъ и есть заборъ. Я выйду здѣсь и пройду тропинкой по полямъ.
Этотъ заборъ, эти поля -- о, какъ ясно припоминалъ ихъ Леонардъ! Но гдѣ же Гэленъ? Неужели ей не суждено уже болѣе взглянуть на эти мѣста?
-- Если позволите, и я пойду съ вами, сказалъ Леонардъ.-- И, пока вы осматриваете больного, я погуляю подлѣ ручья, который долженъ протекать здѣсь.
-- Подлѣ Брента? а вы знаете его? О, еслибъ вы послушали моего паціента, съ какимъ онъ увлеченіемъ говоритъ о немъ и о часахъ, проведенныхъ имъ на берегахъ его за рыбной ловлей,-- право, вы тогда не знали бы, что вамъ дѣлать -- смѣяться или плакать. Въ первый день, какъ его привезли сюда, онъ хотѣлъ выйти и еще разъ попробовать изловить своего демона-обольстителя -- одноглазаго окуня.
-- Праведное небо! воскликнулъ Леонардъ.-- Неужели вы говорите о Джонѣ Борлеѣ?
-- Да, это его имя; дѣйствительно мой паціентъ Джонъ Борлей.
-- И онъ доведенъ до этого? Вылечите его, спасите его, если только это въ человѣческой власти. Въ теченіе двухъ послѣднихъ лѣтъ я всюду искалъ его, и тщетно. Я хотѣлъ помочь ему, я имѣлъ деньги, имѣлъ свой домъ. Бѣдный, заблужденный, знаменитый Борлей! Возьмите меня къ нему. Вы сказали, что нѣтъ ни малѣйшей надежды на его выздоровленіе?
-- Я не говорилъ этого, отвѣчалъ докторъ.-- Наука и искусство могутъ только помочь природѣ, и хотя природа постоянно старается поправить вредъ, который мы причиняемъ ей, но, несмотря на то, когда одежда желудка износилась, природа, какъ и я, становится въ тупикъ. Вы ужь въ другой разъ разскажете мнѣ о своемъ знакомствѣ съ Борлеемъ, а теперь пойдемте къ нему въ домъ. Посмотрите, съ какимъ нетерпѣніемъ онъ ждетъ меня, поглядывая изъ окна.
Докторъ отворилъ калитку садика, принадлежавшаго скромному коттэджу, въ который бѣдный Борлей бѣжалъ изъ квартиры Леонарда. Медленнымъ шагомъ и съ тяжелымъ сердцемъ Леонардъ печально слѣдовалъ за докторомъ -- взглянуть на руины того, чей умъ придавалъ блескъ и славу шумнымъ оргіямъ и вызывалъ громъ рукоплесканій. Увы, бѣдный Йорикъ!