ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ.
ГЛАВА LXXI.
Гарлей л'Эстренджъ сидѣлъ подлѣ Гэленъ у рѣшотчатаго окна коттэджа въ Норвудѣ. На лицѣ Гэленъ показывался уже цвѣтъ возвращающагося здоровья; она съ улыбкой слушала Гарлея, говорившаго о Леонардѣ съ похвалой и о будущности Леонарда съ, свѣтлыми надеждами.
-- И такимъ образомъ, продолжалъ Гарлей: -- забывъ свои прежнія испытанія, счастливый въ своихъ занятіяхъ и слѣдуя по добровольно избранной карьерѣ,-- мы должны, милое дитя мое, съ удовольствіемъ разстаться съ нимъ.
-- Разстаться съ нимъ! воскликнула Гэленъ, и нѣжныя розы въ одинъ моментъ завяли на ея щекахъ.
Гарлей не безъ удовольствія замѣтилъ ея душевное волненіе: онъ обманулся бы въ своихъ ожиданіяхъ, сдѣлавъ открытіе, что въ невинной душѣ ея не было надлежащей воспріимчивости болѣе нѣжныхъ чувствъ.
-- Я вѣрю, Гэленъ, сказалъ Гарлей: -- вѣрю, что для васъ тяжело разлучаться съ тѣмъ, кто замѣнялъ вамъ мѣсто брата. Не презирайте меня за этотъ поступокъ. Во всякомъ случаѣ, я считаю себя вашимъ покровителемъ, и въ настоящее время вашъ домъ долженъ быть моимъ домомъ. Мы уѣзжаемъ изъ этой страны холодныхъ облаковъ и тумана въ страну нескончаемаго лѣта. Вамъ не нравится это? Вы плачете, дитя мое? вы оплакиваете своего друга? но не забудьте о другѣ вашего отца. Я человѣкъ одинокій и, при своемъ одиночествѣ, постоянно ношу въ душѣ моей печаль: неужели, Гэленъ, вы не согласитесь утѣшить меня? Вы жмете мнѣ руку; но къ этому вы должны научиться и улыбаться мнѣ. Вы родились быть утѣшительницей. А замѣтьте, въ душѣ утѣшительницы не должно таиться эгоистическаго чувства: утѣшая другихъ, она всегда должна выражать на лицѣ своемъ искреннюю радость.
Голосъ Гарлея былъ до такой степени нѣженъ, его слова такъ прямо западали въ сердце Гэленъ, что она взглянула на него, въ то время, какъ онъ поцаловалъ ея умное личико. Но вмѣстѣ съ этимъ она вспомнила о Леонардѣ и почувствовала въ душѣ своей такое одиночество, такое лишеніе, что слезы снова покатились изъ ея глазъ. Прежде, чѣмъ осушены были эти слезы, въ комнату вошелъ Леонардъ, и Гэленъ, повинуясь непреодолимому влеченію, бросилась въ его объятія и, склонивъ голову на плечо Леонарда, произносила сквозь рыданіе:
-- Я уѣзжаю отъ тебя, братъ мой! Не печалься, другъ мой, старайся не замѣчать моего отсутствія.
Гарлей былъ сильно разстроганъ; сложивъ руки на грудь, онъ безмолвно смотрѣлъ на эту сцену; глаза его были влажны.
"Это сердце -- подумалъ онъ -- стоитъ того, чтобъ овладѣть имъ."
Онъ отвелъ Леонарда въ сторону и шопотомъ произнесъ:
-- Утѣшайте, но вмѣстѣ съ тѣмъ ободряйте и подкрѣпите ее. Я оставляю васъ однихъ; приходите послѣ въ садъ.
Прошло болѣе часа, когда Леонардъ возвратился къ Гарлею.
-- Надѣюсь, что она осталась не въ слезахъ? спросилъ л'Эстренджъ.
-- Нѣтъ, въ ней столько твердости духа, сколько мы не смѣли бы предполагать. Богу одному извѣстно, до какой степени эта твердость служила мнѣ подкрѣпленіемъ. Я обѣщалъ ей писать какъ можно чаще.
Гарлей раза два прошелся по зеленой лужайкѣ и потомъ, возвратясь къ Леонарду, сказалъ:
-- Смотрите же, исполните ваше обѣщаніе и пишите какъ можно чаще, но только въ теченіе перваго года. Послѣ этого срока я попрошу васъ постепенно прекратить свою переписку.
-- Прекратить переписку! О, милордъ!
-- Выслушайте меня, молодой мой другъ: я хочу поселить въ этой прекрасной душѣ совершенное забвеніе печальныхъ событій минувшаго. Я хочу ввести Гэленъ, не вдругъ, но постепенно, въ новую жизнь. Вы любите теперь другъ друга дѣтской любовью, какъ любятъ другъ друга братъ и сестра. Но можете ли вы поручиться, что эта любовь, при всѣхъ благопріятныхъ обстоятельствахъ, сохранится въ вашихъ сердцахъ надолго? Не лучше ли будетъ для васъ обоихъ, чтобы юность открыла вамъ свѣтъ съ чувствами, составляющими неотъемлемую принадлежность юности,-- съ чувствами свободными?
-- Справедливо! Къ тому же въ моихъ глазахъ она стоитъ далеко выше меня, сказалъ Леонардъ, съ печальнымъ видомъ.
-- При вашемъ честолюбіи, Леонардъ, при вашей благородной гордости, никто не можетъ стать выше васъ. Повѣрьте мнѣ, что тутъ участвуетъ совсѣмъ другое чувство.
Леонардъ покачалъ головой.
-- Почему вы знаете, сказалъ Гарлей, съ улыбкой:-- что, по моимъ понятіямъ, по моимъ чувствамъ, я стою гораздо ниже насъ? Что можетъ быть удобнѣе и возвышеннѣе положенія, какъ наша юность? Легко можетъ статься, что я буду ревновать васъ, сдѣлаюсь вашимъ соперникомъ. Мнѣ кажется, ничего не можетъ быть дурного, если она полюбитъ всей душой того, кто отнынѣ будетъ ея защитникомъ и покровителемъ. Но скажите, какимъ же образомъ она полюбитъ меня, если ея сердце будетъ занято вами?
Леонардъ склонилъ на грудь голову. Гарлей поспѣшилъ перемѣнить разговоръ и заговорилъ о литературѣ и славѣ. Его краснорѣчивый разговоръ, его голосъ воспламеняли юношу. Въ молодости Гарлей былъ самъ пламенный энтузіастъ въ стремленіяхъ къ славѣ; ему казалось, что въ лицѣ Леонарда оживлялась его собственная молодость. Но сердце поэта не подавало отголоска: оно какъ будто вдругъ сдѣлалось пусто и безжизненно. Впрочемъ, Леонардъ, возвращаясь домой, при лунномъ свѣтѣ, произносилъ про себя:
-- Странно... очень странно.... она еще ребенокъ.... не можетъ быть, чтобы это была любовь.... Но кого же я стану любить теперь?
Углубленный въ подобныя размышленія, Леонардъ остановился на мосту, на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ такъ часто останавливался съ Гэленъ, и гдѣ онъ такъ неожиданно встрѣтилъ покровителя, который далъ Гэленъ пріютъ, а ему открылъ карьеру. Жизнь казалась ему очень, очень длинною, а слава -- обманчивымъ призракомъ. Но, несмотря на то, мужайся, Леонардъ! Эти скорби души твоей научатъ тебя болѣе, чѣмъ всѣ золотыя правила какого нибудь мудреца и опытнаго наблюдателя человѣческаго сердца.
Прошелъ еще день, и Гэленъ вмѣстѣ съ своимъ мечтательнымъ и причудливымъ покровителемъ покинула берегъ Англіи. Пройдутъ годы, прежде чѣмъ снова откроются дѣйствія нашего разсказа. Жизнь, во всѣхъ тѣхъ формахъ, въ которыхъ мы видѣли ее, течетъ своимъ чередомъ. Сквайръ по прежнему занимается сельскимъ хозяйствомъ и псовой охотой; мистеръ Дэль проповѣдуетъ слово Божіе, приводитъ къ смиренію непокорныхъ и утѣшаетъ страждущихъ. Риккабокка читаетъ своего Макіавелли, вздыхаетъ и улыбается при своихъ изустныхъ диссертаціяхъ о благѣ человѣчества и государствъ. Черные глаза Віоланты становятся еще чернѣе, выразительнѣе и одушевленнѣе. Мистеръ Ричардъ Эвенель имѣетъ въ Лондонѣ собственный домъ, а его благовѣрная супруга, бывшая высокопочтеннѣйшая мистриссъ М'Катьчлей -- свою ложу въ оперѣ; тяжела и ужасна борьба ихъ въ быстромъ стремленіи къ сердцевинѣ моднаго свѣта. Одлей Эджертонъ по прежнему переходитъ изъ своей оффиціальной конторы въ Парламентъ, трудится и говоритъ спичи. Рандаль Лесли получилъ превосходное мѣсто и выжидаетъ времени, когда ему самому можно будетъ явиться въ Парламентъ въ качествѣ члена и на этой обширной аренѣ обращать знаніе въ силу. Большую часть времени онъ проводитъ съ Оллеемъ Эджертономъ; впрочемъ, онъ очень сблизился съ сквайромъ, два раза былъ въ Гэзельденъ-Голлѣ, осматривалъ домъ и карту всего помѣстья, чуть-чуть не попалъ вторично въ канаву. Сквайръ вполнѣ убѣжденъ, что Рандаль Лесли одинъ можетъ удержать Франка отъ его безпечной жизни, и нѣсколько разъ довольно грубо обращался съ своей Гэрри, по тому поводу, что Франкъ продолжаетъ быть расточительнымъ. Франкъ, дѣйствительно, неутомимо гоняется за удовольствіями, сдѣлался жалкимъ человѣкомъ и надѣлалъ страшные долги. Мадамъ ди-Негра уѣхала изъ Лондона въ Парижъ, объѣхала Швейцарію, снова возвратилась въ Лондонъ и свела дружбу съ Рандалемъ Лесли. Рандаль отрекомендовалъ ей Франка, и Франкъ считаетъ ее плѣнительнѣйшей женщиной въ мірѣ и полагаетъ, что нѣкоторые злые языки безсовѣстно злословятъ ее. Братъ мадамъ ди-Негра ожидается наконецъ въ Англію; по поводу его прибытія, въ гостиныхъ происходитъ сильное волненіе: онъ знаменитъ своей красотой и неисчерпаемымъ богатствомъ. Что-то подѣлываютъ Леонардъ, Гарлей и Гэленъ? Терпѣніе, благосклонные мои читатели: всѣ они снова явятся въ моемъ романѣ.