ГЛАВА CX.
Нора Эвенель, избѣгая юношеской любви Гарлея л'Эстренджа, поступила компаньонкой, по рекомендаціи леди Лэнсмеръ, къ одной изъ ея пожилыхъ родственницъ, леди Джэнъ Гортонъ. Но леди Лэнсмеръ не могла допустить, чтобы дѣвушка низкаго происхожденія была въ состояніи долго выдерживать свою благородную гордость и отклонятъ жаркія преслѣдованія человѣка, который могъ обѣщать ей званіе и общественныя права графини. Она постоянно внушала леди Джэнъ, что необходимо выдать Нору за кого нибудь, кто бы нѣсколько поболѣе соотвѣтствовалъ ея званію, и уполномочила эту леди обѣщать каждому претенденту приданое, превосходящее всѣ ожиданія Норы. Леди Джэнъ осмотрѣлась и замѣтила въ ограниченномъ кругу своихъ знакомыхъ молодого адвоката, побочнаго сына пэра, который былъ въ болѣе близкихъ, чѣмъ того требовала его обязанность, отношеніяхъ съ великосвѣтскими кліентами, разорившимися и тѣмъ положившими основаніе его богатству. Молодой человѣкъ былъ красивъ собою и всегда хорошо одѣтъ. Леди Джэнъ пригласила его къ себѣ и, видя, что онъ совершенно очарованъ любезностію Норы, шепнула ему о приданомъ. Благовоспитанный адвокатъ. который впослѣдствіи сдѣлался барономъ Леви, не нуждался въ подобныхъ намекахъ, потому что хотя онъ и былъ въ то время бѣденъ, но надѣялся сдѣлать карьеру собственными дарованіями и, въ противоположность съ Рандалемь, чувствовалъ горячую кровь у себя въ жилахъ. Во всякомъ случаѣ, намеки леди Джэнъ внушили ему увѣренность въ успѣхѣ, и когда онъ сдѣлалъ формальное предложеніе и получилъ столь же формальный отказъ, его самолюбіе было сильно затронуто. Тщеславіе было одною изъ главныхъ страстей Леви, а при тщеславіи ненависть бываетъ ужасна, мщеніе дѣятельно. Леви удалился, скрывая свое негодованіе; онъ не понималъ даже самъ въ полной мѣрѣ, какъ этотъ порывъ негодованія, охладѣвъ, превратился въ сильную злобу при могущественномъ содѣйствіи счастія и удачи.
Леди Джэнъ была сначала очень сердита на Нору и отказъ претенденту, который, по ея мнѣнію, былъ вполнѣ достоинъ выбора. Но страстная грація этой необыкновенной дѣвушки нашла доступъ къ ея сердцу и изгнала изъ него всѣ фамильные предразсудки; она постепенно стала приходить къ убѣжденію, что Нора достойна человѣка болѣе привлекательнаго, чѣмъ мистеръ Леви.
Между тѣмъ Гарлей все еще думалъ, что Нора отвѣчаетъ его любви, и что только чувство благодарности къ его роднымъ, врожденный ей инстинктъ деликатности дѣлали ее равнодушною къ его искательствамъ. Во всякомъ случаѣ, должно отдать ему справедливость, что, какъ ни былъ онъ въ то время пылокъ и воспріимчивъ, онъ непремѣнно оставилъ бы свое намѣреніе, еслибъ понялъ, что оно имѣетъ видъ одного лишь преслѣдованія. Заблужденіе его въ этомъ отношеніи было очень естественно, потому что его разговоръ, пока онъ и не разоблачилъ совершенно его сердца, не могъ не удивлять и не восхищать геніальнаго ребенка, и откровенные, незнавшіе притворства глаза Норы при встрѣчѣ съ нимъ не могли не обнаруживать восторга. Кто все въ его лѣта былъ бы въ состояніи разгадать сердце этой женщины-поэта? Какъ поэтъ, она увлекалась великими залогами ума, котораго самыя ошибки проявляли лишь свойства роскошной и изящной натуры. Какъ женщина, она требовала натуры, можетъ быть, пылкой, блестящей въ проявленіяхъ своихъ благородныхъ началъ,-- но уже натуры развитой и созрѣвшей. Гарлей былъ еще ребенокъ, а Нора принадлежала въ числу тѣхъ женщинъ, которыя должны найти или создать для себя идеалъ, могущій господствовать надъ ихъ сердцемъ и неудержимо влечь его въ любви.
Гарлей открылъ не безъ затрудненій новое мѣстопребываніе Норы. Онъ явился къ леди Джэнъ, но леди Джэнъ, въ выраженіяхъ, исполненныхъ особеннаго достоинства, отказала ему отъ дома. Онъ никакъ немогъ получить отъ Норы согласія на свиданіе. Онъ писалъ къ ней; но убѣдился, что письма его не доходили, потому что оставались отвѣта. Его молодое сердце запылало негодованіемъ. Онъ дѣлалъ безъ разсудства, которыя очень безпокоили леди Лэнсмеръ и его благоразумнаго друга Одлея Эджертона. По просьбѣ матери и по убѣжденію сына, Одлей согласился посѣтить леди Джэнъ и познакомиться съ Норой. При первомъ свиданіи, впечатлѣніе, которое Одлей произвелъ на Нору, было глубоко и необыкновенно. Она слыхала о немъ прежде, какъ о человѣкѣ, котораго Гарлей очень любилъ и уважалъ, а теперь въ выраженіи его лица, его словахъ, тонѣ его глубоко спокойнаго голоса она открыла ту силу, которой женщина, какъ бы ни были блестящи ея душевныя способности, никогда не достигаетъ. Впечатлѣніе, которое Нора произвела на Эджертона, было столь же неожиданно. Онъ остановился предъ красотою лица и формъ, которая принадлежитъ къ тому рѣдкому разряду, который удается намъ видѣть разъ или два въ жизни. Онъ почувствовалъ, что любовь проникла въ его сердце, тогда какъ довѣрчивость друга заставляла его быть очень осторожнымъ и бояться увлеченія.
-- Я не пойду туда болѣе, сказалъ онъ разъ Гарлею.
-- Отчего это?
-- Дѣвушка тебя не любитъ. Перестань и ты думать о ней.
Гарлей не повѣрилъ ему и разсердился. Но Одлей видѣлъ много причинъ, чтобы поддержать чувство собственнаго достоинства. Онъ былъ бѣденъ, хотя и считался богатымъ, запутанъ въ долгахъ, старался возвыситься въ жизни, крѣпко удерживалъ свое значеніе въ обществѣ. Противъ толпы противодѣйствующихъ вліяній любовь отваживалась на рукопашный бой. Одлей отличался мощною натурой; но если въ мощныхъ натурахъ преграды для искушенія бываютъ изъ гранита, то страсти, дѣйствующія на нихъ, получаютъ всѣ свойства необузданнаго пламени.
Гарлей пришелъ однажды къ нему въ припадкѣ глубокой грусти, онъ слышалъ, что Нора нездорова. Онъ умолилъ Одлея итти туда и удостовѣриться. Одлей согласился, леди Джэнъ Гортонъ, по болѣзни, не могла принять его. Ему указали на комнату, бывшую въ сторонѣ, вмѣстѣ съ комнатою Норы. Ожидая ея, онъ механически перелистывалъ альбомъ, который Нора оставила на столѣ, отправившись къ постели леди Джонъ. Онъ увидѣлъ на одномъ изъ листковъ эскизъ своего портрета и прочелъ слова, написанныя подъ этимъ портретомъ слова, исполненныя безъискусственной нѣжности, безнадежной грусти,-- слова, которыя принадлежали существу, смотрѣвшему на свой собственный геній, какъ на единственнаго посредника между собою и небомъ. Одлей увѣрился, что онъ любимъ, и это открытіе внезапно уничтожило всѣ преграды между имъ самимъ и его любовью. Черезъ нѣсколько минутъ Нора вошла въ комнату. Она увидѣла, что Одлей разсматриваетъ альбомъ. Она испустила крикъ, подбѣжала къ столу, а потомъ упала на стулъ, закрывъ лицо руками. Но Одлей былъ уже у ногъ ея. Онъ забылъ о своемъ другѣ, объ обѣщаніи, данномъ имъ, забылъ о честолюбіи, забылъ о цѣломъ мірѣ.
Забывая всякое благоразуміе при выполненіи основныхъ плановъ, Одлей сохранилъ все присутствіе духа для того, чтобы соблюсти правила осторожности при выполненіи частностей. Онъ не хотѣлъ открыть свою тайну леди Джэнъ Гортонъ, еще менѣе леди Лэнсмеръ. Онъ только внушилъ первой, что Нора, живя у леди Джэнъ, не будетъ безопасна отъ дерзкихъ преслѣдованій Гарлея, и что ей гораздо было бы лучше перейти жить къ кому нибудь изъ своихъ родственниковъ, чтобы такимъ образомъ ускользнуть отъ вниманія восторженнаго юноши.
Съ согласія леди Джэнъ, Нора перешла сначала въ домъ къ дальней родственницѣ своей матери, а потомъ въ домъ, который Эджертонъ назначилъ для празднованія своей свадьбы. Онъ принялъ всѣ мѣры, чтобы бракъ его не былъ открытъ прежде времени. Но случилось такъ, что утромъ въ день свадьбы одинъ изъ избранныхъ имъ свидѣтелей былъ пораженъ апоплексическимъ ударомъ. Затрудняясь тѣмъ, кого избрать вмѣсто его, Эджертонъ остановился на Леви, своемъ постоянномъ адвокатѣ, человѣкѣ, у котораго онъ занималъ деньги и который съ нимъ былъ въ такихъ короткихъ отношеніяхъ, которыя только могутъ существовать между истиннымъ джентльменомъ и его стряпчимъ однихъ съ нимъ лѣтъ, знающимъ всѣ его дѣла и доведшемъ послѣднія, чисто изъ одной дружбы, до самаго плачевнаго состоянія. Леви былъ тотчасъ же приглашенъ. Эджертонъ, который находился въ страшныхъ хлопотахъ, не сказалъ ему сначала имени своей невѣсты, но наговорилъ довольно о своемъ неблагоразуміи при вступленіи въ подобный бракъ и о необходимости держать все это дѣло въ тайнѣ. Леви увидалъ невѣсту въ самую минуту священной церемоніи. Онъ скрылъ свое удивленіе и злобу и прекрасно исполнилъ возложенную на него обязанность. Его улыбка, когда онъ поздравлялъ молодую, должна была обдать холодомъ ея сердце; но глаза ея были обращены къ землѣ, на которой она видѣла лишь отраженіе небеснаго свѣта, и сердце ея было безопасно на груди того, кому оно отдано было на вѣки. Она не замѣтила злобной улыбки, сопровождавшей слова радости. Такимъ образомъ, пока Гарлей л'Эстренджъ, огорченный извѣстіемъ, что Нора оставила домъ леди Джэнъ, напрасно старался отъискать ее, Эджертонъ, подъ чужанъ именемъ, въ глухомъ кварталѣ города, вдали отъ клубовъ, въ которыхъ слово его считалось словомъ оракула,-- вдали отъ тѣхъ стремленій, которыя руководили имъ въ часы отдохновенія и труда, предался совершенно единственному видѣнію того райскаго блаженства, которое заставляетъ самое сильное честолюбіе потуплять глаза. Свѣтъ, съ которымъ онъ разстался, не существовалъ для него. Онъ смотрѣлся въ прелестные глаза, которые и послѣ являлись ему въ видѣніяхъ, посреди суровой и безплодной для сердца обстановки дѣлового человѣка, и говорилъ самъ съ собою: "Вотъ оно, вотъ истинное счастіе!" Часто впослѣдствіи, въ годы иного уединенія, онъ повторялъ тѣ же самыя слова, но тогда настоящее превратилось для него въ прошедшее. И Нора, съ своимъ полнымъ, роскошнымъ сердцемъ, съ неистощимыми сокровищами воображенія и мысли, дитя свѣта и пѣснопѣнія,-- могла ли она угадать тогда, что въ натурѣ, съ которою она связала все существо свое, было что нибудь сжатое и безплодное,-- былъ ли весь желѣзный умъ Одлея достоинъ одного зерна того золота, которымъ она облекала любовь его?
Отдавала ли Нора себѣ въ этомъ отчетъ? Конечно, нѣтъ. Геній не чувствуетъ лишеній, когда сердце довольно. Геній ея отдыхалъ, заснулъ въ это время. Если женщина истинно любитъ кого нибудь, кто ниже ея умственными и душевными качествами, то какъ часто мы видимъ, что, спускаясь съ высоты собственныхъ дарованій, она безотчетно становится въ уровень съ предметомъ своей любви; она боятся мысли считать себя выше его. Нора не знала о существованіи своего генія; она знала только, что она любитъ.
Здѣсь дневникъ, который Леонардъ читалъ въ это время, совершенно измѣнялся въ тонѣ, нося отраженія того тихаго, безмятежнаго счастія, которое потому и безмятежно, что оно слишкомъ глубоко. Подобный промежутокъ въ жизни Эджертона не могъ быть значительнымъ; много обстоятельствъ содѣйствовало сокращенію его. Дѣла его пришли въ крайнее разстройство; всѣ они были въ полномъ распоряженіи Леви. Требованія и взысканія, которыя прежде было затихли или не были очень настоятельны, теперь приняли бранчивый, угрожающій характеръ. Гарлей, послѣ поисковъ своимъ, пріѣхалъ въ Лондонъ, желая видѣться съ Одлеемъ. Одлей также принужденъ былъ оставить свое таинственное убѣжище и появиться въ свѣтѣ; съ этихъ поръ онъ только урывками пріѣзжалъ домой, какъ гость, а не какъ членъ семьи. Леви, который узналъ отъ леди Джэнъ о страсти Гарлея къ Норѣ, тотчасъ придумалъ, какъ отмстить за себя Эджертону. Подъ предлогомъ того, что онъ желаетъ помочь Эджертону въ исправленія дѣлъ -- тогда какъ втайнѣ самъ ихъ разстроивалъ и запутывалъ -- онъ часто пріѣзжалъ въ Эджертонъ-Голдъ въ почтовой каретѣ и наблюдалъ за дѣйствіемъ, которое производили на молодого супруга, утомленнаго житейскими заботами, почти ежедневныя письма Норы. Такимъ образомъ онъ имѣлъ постоянно случай возбуждать въ душѣ честолюбиваго человѣка то раскаяніе въ слишкомъ поспѣшной, необдуманной страсти, то упреки въ измѣнѣ въ отношеніи къ л'Эстренджу. Эджертонъ былъ одинъ изъ тѣхъ людей, которые никогда не повѣряютъ своихъ дѣлъ женщинамъ. Нора, писавшая такъ часто къ мужу, была въ совершенномъ невѣдѣніи о томъ прозаическомъ несчастіи, которое ожидало ее. Потому, въ присутствія Леви, весь этотъ прятокъ нѣжности, со всѣми порывами грусти о разлукѣ, просьбами о скорѣйшемъ возвращеніи, легкими упреками въ случаѣ, если почта не приносила отвѣта на вздохи любящей женщины,-- все это представлялось глазамъ раздражительнаго, матеріальнаго человѣка, преданнаго практической жизни, плодомъ разстроеннаго воображенія и излишней чувстительвостя. Леви все шелъ далѣе и далѣе въ своей рѣшимости разъединить эти два сердца. Отъ старался, помощію преданныхъ себѣ людей, распространить между сосѣдями Норы тѣ самыя сплетни, которые были одолжены ему своимъ происхожденіемъ. Онъ достигъ того, что Нора подвергалась оскорбленіямъ при выходѣ изъ дому, насмѣшкамъ своихъ же людей и трепетала при видѣ собственной тѣни, брошенной и забытой всѣми. Посреди этихъ невыносимыхъ страданій появился Леви. Часъ дди рѣшительныхъ дѣйствій наступилъ. Онъ далъ понять, что знаетъ, какимъ униженіямъ подвергалась Нора, выразилъ глубокое участіе къ ней и взялся убѣдить Эджертона "отдать ей полную справедливость". Онъ употреблялъ двусмысленныя фразы, которыя оскорбляли ея слухъ и мучили ея сердце, и вызвалъ ее на то, что она потребовала объясненій. Тогда, открывъ предъ нею картину самыхъ ужасныхъ и темныхъ опасеній, взявъ съ нея торжественное обѣщаніе, что она не откроетъ Одлею того, что онъ намѣренъ ей сообщить, онъ сказалъ, съ лицемѣрнымъ видомъ сожалѣнія и мнимой стыдливости, "что бракъ ихъ въ строгомъ смыслѣ не законный, что при совершенія его не были соблюдены требуемыя нормальности, что Одлей намѣренно или, можетъ быть, и безъ умысла представилъ себѣ полную свободу нарушить данный имъ обѣтъ и разойтись съ женою." И пока Нора стояла какъ пораженная громомъ и, не будучи въ состояніи произнести слова, выслушивала небылицы, которыя, при опытности Леви въ казуистикѣ и при ея совершенномъ невѣдѣніи судебныхъ формальностей, имѣли для нея полную убѣдительность,-- онъ шелъ все болѣе и болѣе впередъ, не останавливаясь ни предъ какою ложью, и старался изобразить предъ нею всю гордость, честолюбіе и тщеславную привязанность къ почестямъ, которыя отличали будто бы Одлея. "Вотъ гдѣ истинныя препятствія вашему благополучію -- сказалъ онъ -- впрочемъ, я надѣюсь убѣдить его загладить всѣ эти недостойные поступки и вознаградить васъ за прошлыя несчастія. Въ свѣтѣ въ которомъ живетъ Эджертонъ, считается гораздо болѣе предосудительнымъ обезчестить мужчину, чѣмъ обмануть женщину, и если Эджертонъ рѣшился на первое, то что мудренаго, что онъ рѣшится на второе! Не смотрите на меня такими удивленными глазами; напишите лучше вашему мужу, что опасенія, посреди которыхъ вы живете, сдѣлались для васъ невыносимыми, что скрытность, окружающая вашъ бракъ, продолжительное отсутствіе вашего мужа, рѣзкій отказъ съ его стороны открыто признать васъ женою навѣяли на васъ страшное сомнѣніе. Потребуйте по крайней мѣрѣ отъ него, если онъ не намѣренъ объявить о нашемъ бракѣ, чтобы всѣ формальности брачнаго союза были выполнены законнымъ образомъ."
-- Я пойду къ нему! вскричала Нора съ увлеченіемъ.
-- Итти къ нему, въ его собственный домъ! Какая сцена, какой скандалъ? Неужели вы думаете, что онъ когда нибудь проститъ это вамъ?
-- По крайней мѣрѣ, я буду умолять его притти сюда. Я не могу же написать ему такія ужасныя слова.... не могу, рѣшительно не могу.
Леви оставилъ ее и поспѣшилъ къ двоимъ или троимъ изъ самыхъ неумолимыхъ кредиторовъ Одлея, которые совершенно готовы были дѣйствовать по убѣжденію Леви. Онъ уговорилъ ихъ тотчасъ же окружитъ сельскую резиденцію Одлея полицейскими коммиссарами. Такимъ образомъ, прежде чѣмъ Эджертонъ могъ бы увидаться съ Норой, ему пришлось бы сидѣть въ тюрьмѣ. Сдѣлавъ эти приготовленія, Леви самъ отправился къ Одлею и пріѣхалъ, по обыкновенію, за часъ или за два до прибытія почты.
Письмо Норы также прибыло. Никогда еще важное чело Одлея не было такъ сумрачно, какъ по прочтеніи этого письма. Впрочемъ, съ свойственною ему рѣшимостію, онъ вздумалъ исполнить желаніе жены, позвонилъ въ колокольчикъ и приказалъ слугамъ приготовить себѣ дорожное платье и послать за почтовыми лошадьми.
При этомъ Леви отвелъ его въ сторону, къ окну.
-- Посмотрите въ окно. Видите ли вы этихъ людей? Это полицейскіе коммиссары. Вотъ настоящая причина, почему я пріѣхалъ къ вамъ сегодня. Вы не можете оставить этого дома.
Эджертонъ затрепеталъ.-- И это наивное, безразсудное письмо къ подобное время, пробормоталъ онъ, ударивъ по страницѣ, исполненной любви и опасеніи, своею дрожащею рукою
-- Прежде она писала ко мнѣ, продолжалъ Одлей, ходя по комнатѣ неровными шагами: -- спрашивая постоянно, когда нашъ бракъ будетъ объявленъ, и я думалъ, что мои отвѣты въ состояніи удовлетворить всякую благоразумную женщину. Но теперь, теперь еще хуже, теперь она сомнѣвается въ моей честности. Я, который принесъ ей етолько жертвъ,-- сомнѣваться, чтобы я, Одлей Эджертонъ, англійскій джентльменъ, былъ столь низокъ, чтобы....
-- Что? прервалъ Леви: -- чтобы обмануть вашего друга л'Эстренджа? Неужели вы думаете, что она не знаетъ этого?
-- Сэръ! воскликнулъ Эджертонъ, поблѣднѣвъ отъ негодованія.
-- Не горячитесь пожалуста. Въ любви, какъ и на войнѣ, все хорошо, что кстати, и вѣрно придетъ время, когда самъ л'Эстренджъ поблагодаритъ васъ, что вы избавили его отъ подобной mésalliance. Но вы, кажется, все еще сердитесь; пожалуста простите меня.
Не безъ затрудненія и употребляя въ дѣло лесть и ласкательство, адвокатъ успѣлъ укротить бурю, которая разъигралась было въ душѣ Одлея. И тутъ онъ выслушалъ, съ притворнымъ удивленіемъ, содержаніе письма Норы.
-- Недостойно меня было бы отвѣчать на это сплетеніе подозрѣній и сомнѣній, еще болѣе недостойно было бы оправдываться въ нихъ, сказалъ Одлей.-- Мнѣ бы стоило только увидаться съ нею, и одного взгляда, исполненнаго упрека, было бы довольно, но взять листъ бумаги съ тѣмъ, чтобы написать на немъ, я не негодяй, и я тебѣ докажу это -- о, никогда, никогда!
-- Вы совершенно правы; но посмотримъ хорошенько, нельзя ли найти средство согласить вашу гордость съ чувствами вашей жены. Напишите только слѣдующіе слова: "все, что ты хочешь, чтобы я тебѣ разсказалъ или объяснилъ, я сообщилъ Леви, какъ своему адвокату, съ тѣмъ, чтобы онъ передалъ все это тебѣ; ты же должна ему вѣрить въ этомъ случаѣ, какъ мнѣ самому."
-- Прекрасно! она ст о итъ, чтобы ее наказать хорошенько; а я увѣренъ, что подобный отвѣтъ уколетъ ее болѣе, чѣмъ пространныя объясненія. Умъ мой слишкомъ разстроенъ: а не могу теперь хорошенько понять всѣ эти женскія уловки и ужимки боязливости. Рѣшено -- я написалъ ей какъ вы сказали. Представьте ей всѣ доказательства, какихъ она потребуетъ, и скажите ей въ заключеніе, что чрезъ шесть мѣсяцевъ по большей мѣрѣ, что бы ни случилось, она будетъ носить фамилію Эджертона, точно такъ же, какъ будетъ раздѣлять съ нимъ его участь.
-- Отчего же непремѣнно шесть мѣсяцевъ?
-- Къ тому времени Парламентъ будетъ распущенъ. Я или получу кресло, избавлюсь отъ долговой тюрьмы, открою поприще для своей дѣятельности, или...
-- Или что?
-- Вовсе откажусь отъ, честолюбивыхъ замысловъ. Я могу поступить въ духовное званіе.
-- Какъ! сдѣлаться деревенскимъ пасторомъ?
-- И спокойно заниматься науками. Я уже испыталъ это въ нѣкоторой мѣрѣ. Тогда Нора была возлѣ меня. Объясните ей все это. Мнѣ кажется, что это письмо уже слишкомъ жостко.... Впрочемъ, что за нерѣшимость!
Леви поспѣшно положилъ письмо въ свой бумажникъ и, боясь, чтобы его не взяли назадъ, тотчасъ же простился. Изъ этого письма онъ сдѣлалъ такое употребленіе, что на другой день послѣ того, какъ онъ отдалъ его Норѣ, она бросила домъ, сосѣдей и убѣжала Богъ вѣсть куда. Когда Леви возвратился, исполненный надежды, которая подстрекала его къ мщенію,-- надежды, что если онъ успѣетъ любовь Норы къ Одлею превратить въ равнодушіе и презрѣніе, то ему удастся, можетъ быть, стать на мѣсто этого разбитаго и униженнаго кумира,-- его удивленіе и досада при извѣстіи о бѣгствѣ Норы были неописанны. Онъ напрасно искалъ ее нѣсколько дней. Онъ отправился къ леди Джэнъ -- Норы тамъ не было. Онъ боялся также показаться и Эджертону, думая, что, можетъ быть, Нора написала ему въ этотъ промежутокъ времени. Однако, въ самомъ дѣлѣ Одлей не получилъ отъ жены ни строчки. Онъ былъ очень обезпокоенъ ея продолжительнымъ молчаніемъ.
Наконецъ Леви сообщилъ Одлею извѣстіе о бѣгствѣ Норы. Онъ представилъ его въ какомъ-то особенномъ видѣ. Она убѣжала -- говорилъ онъ: -- безъ сомнѣнія, къ кому нибудь изъ своихъ родственниковъ, чтобы посовѣтоваться съ ними --какъ поступить при объявленіи о своей свадьбѣ. Эта мысль превратила мгновенное негодованіе Одлея въ положительную прочную ненависть.
-- Пусть ее дѣлаетъ, что хочетъ, сказалъ онъ холодно, преодолѣвая волненіе чувствъ, надъ которыми онъ всегда имѣлъ сильную власть.
Когда Леви удалился и Одлей, какъ человѣкъ въ "желѣзной маскѣ", увидалъ себя совершенно одинокимъ, онъ сталъ живѣе и живѣе сознавать всю важность понесенной имъ потери Очаровательное, полное нѣжной страсти лицо Норы то-и-дѣло представлялось ему посреди опустѣлыхъ комнатъ. Ея кроткій, мягкій характеръ, ея душа, полная самоотверженія, возобновились въ его памяти и устраняли всякую мысль о ея проступкѣ. Любовь, которая заснула было въ немъ подъ вліяніемъ безпокойствъ и хлопотъ, но которая, несмотря на то, что не отличалась особенно изящнымъ проявленіемъ, все-таки была его господствующею страстью, снова овладѣла всѣми его мыслями, наполняла для него всю атмосферу чуднымъ, усладительнымъ очарованіемъ. Обманувъ бдительность полицейскихъ коммиссаровъ, Одлей ночью прибылъ въ Лондонъ. Но, посреди огорченій, и безъ того осаждавшихъ его, Леви открылъ ему, что его арестуютъ чрезъ нѣсколько дней за долги. Положеніе Одлея было очень затруднительно. Въ это время лордъ л'Эстренджъ узналъ отъ слуги Одлея то, чего самъ Одлей не открылъ бы ему ни за что въ свѣтѣ. И щедрый юноша, который былъ наслѣдникомъ независимаго состоянія, долженствовавшаго перейти къ нему по достиженіи имъ совершеннолѣтія, поспѣшилъ достать денегъ и выкупилъ всѣ векселя своего друга. Благодѣяніе это было оказано прежде, чѣмъ Одлей узналъ о немъ и успѣлъ его предотвратить. Съ тѣхъ поръ новое чувство, можетъ быть, столь же томительное, какъ сознаніе о потерѣ Норы, стало мучить этого человѣка, мечтавшаго только о мирныхъ занятіяхъ наукою, и болѣзненное ощущеніе у себя въ сердцѣ, которое онъ сталъ замѣчать съ нѣкотораго времени, возобновлялось все съ большею и большею силою.
Гэрлей съ своей стороны тоже отъискивалъ Нору, не могъ говорить ни о чемъ, кромѣ какъ о ней, и казался очень разстроеннымъ и печальнымъ. Цвѣтъ юности, украшавшій его до тѣхъ поръ, исчезъ. Могъ ли Одлей рѣшиться сказать ему: "та, которую ты ищешь, принадлежитъ другому; любовь уже не существуетъ для тебя въ жизни. Въ утѣшеніе же свое, узнай, что другъ твой обманулъ тебя." Въ состояніи ли былъ Одлей высказать все это? Онъ не отважился бы на подобное признаніе. Кто же послѣ этого изъ нихъ двоихъ страдалъ болѣе?
Между тѣмъ настало время общихъ выборовъ, а о Норѣ не была никакого извѣстія. Леви распрощался съ Одлееагь и продолжалъ свои розъисканія втихомолку. Одлею предлагали должность депутата за мѣстечко Лэнсмеръ не только Гарлей, но и родственники его, въ особенности графиня, которая втайнѣ приписывала полезнымъ совѣтамъ Одлея внезапное бѣгство Норы. Эджертонъ принялъ сдѣланное ему предложеніе, не столько по убѣжденію собственнаго разсудка, сколько изъ желанія получить, чрезъ связи въ Парламентѣ, выгодное мѣсто и заплатить такимъ образомъ долги.
Между тѣмъ несчастная Нора обманутая хитростію и клеветами Леви, дѣйствуя по естественному влеченію сердца, столь склоннаго къ стыдливости, убѣжавъ изъ дому, который она, по ея мнѣнію, обезславила, скрываясь отъ любовника, котораго власть надъ собою она признавала столь сильною, что боялась, чтобы онъ не заставилъ ее примириться съ своимъ позоромъ.-- Нора только и думала о томъ, чтобы скрыться отъ взоровъ Одлея. Она не хотѣла мтти къ своимъ родственникамъ, напримѣръ, къ леди Джэнъ это значило бы дать ключъ отъ своего убѣжища и возбудить преслѣдованія. Одна знатная дама, итальянка, ѣздила прежде къ леди Джэнъ и всегда очень нравилась Норѣ; мужъ этой дамы, намѣреваясь отправиться тогда въ Италію, искалъ для жены компаньонку; дама сказала объ этомъ Норѣ, и леди Джэнъ убѣждала въ то время Нору принять предложеніе, избѣжать чрезъ то преслѣдованій Гарлея и отправиться на нѣкоторый срокъ за границу. Нора отказалась въ то время, потому что она только что увидѣла Одлея Эджертона. Къ этой-то дамѣ явилась она теперь; предложеніе было возобновлено съ прежнею любезностію и принято съ торопливостію, свойственною отчаянію. Но въ то время, какъ новая покровительница Норы разъѣзжала по сосѣднинъ англійскимъ деревнямъ прежде, чѣмъ окончательно отправилась на континентъ, Нора нашла себѣ пристанище въ отдаленномъ предмѣстья города, избранномъ слугою прекрасной иностранки. Тогда же ей въ первый разъ удалось побывать въ домѣ, въ которомъ умеръ Борлей. Вслѣдъ за тѣмъ она оставила Англію съ своею спутницею, безъ вѣдома леди Джэнъ, точно такъ же, какъ и своихъ родственниковъ, Все это время она дѣйствовала подъ вліяніемъ одной ужасной мысли -- избѣжать позора.
Но когда моря понесли передъ нею свои синія волны, когда сотни милъ легли между нею и предметомъ ея любви, когда новые образы стали представляться ея взорамъ, когда лихорадка исчезла и разсудокъ сталъ вступать въ свои права, сомнѣніе стало преодолѣвать порывы отчаянія. Не была ли она слишкомъ довѣрчива, слишкомъ опрометчива? Что, если въ самомъ дѣлѣ она напрасно оскорбила Одлея? И, посреди этого ужаснаго раздумья, затрепетала въ ней новая жизнь. Она готовилась сдѣлаться матерью. При этой мысли ея мощный духъ склонился, послѣдніе порывы гордости утихли; ей хотѣлось возвратиться въ Англію, увидать Одлея, узнать отъ него самаго истину, и если бы эта истина соотвѣтствовала вполнѣ ея ожиданіямъ, то ходатайствовать не о себѣ самой, а о ребенкѣ измѣнника.
По случаю бывшихъ тогда на материкѣ Европы безпокойствъ, прошло довольно много времени прежде, чѣмъ ей удалось исполнить свое намѣреніе. Наконецъ она возвратилась въ Англію и отъискала ту подгородную хижину, въ которой жила до отъѣзда изъ отечества. Ночью она пришла въ домъ Одлея въ Лондонѣ: тамъ нашла она только женщину, управлявшую хозяйствомъ. Мистера Эджертона не было дома онъ отправился куда-то по дѣламъ выборовъ; мистеръ Леви, адвокатъ его, являлся ежедневно и навѣдывался всякій разъ о письмахъ, которыя нужно было передать Одлею. Нора не хотѣла показаться Леви, не хотѣла писать письма, которыя перешли бы чрезъ его руки. Только читая ежедневно газеты, старалась она узнать о мѣстопребываніи Одлея.
Однажды утромъ она прочитала слѣдующее письмо:
"Графъ и графиня Лэнсмеръ готовятся принять въ своемъ деревенскомъ домѣ почетныхъ гостей. Въ числѣ приглашенныхъ будетъ миссъ Лесли, которой богатство и красота произвели такое глубокое впечатлѣніе въ большомъ свѣтѣ. Къ сожалѣнію многочисленныхъ соискателей изъ среды нашей аристократіи, мы слышали, что эта леди избрала себѣ въ супруги мистера Одлея Эджертона. Этотъ джентльменъ занимаетъ теперь званіе депутата мѣстечка Лэнсмеръ. Успѣхъ его вліянія болѣе нежели вѣроятенъ, и, судя по отзыву значительнаго числа его почитателей, немногіе изъ вновь избранныхъ членовъ имѣютъ столько надеждъ на занятіе важнѣйшихъ постовъ въ министерствахъ. Этому молодому человѣку, уважаемому всѣми какъ за дарованія, такъ и за душевныя свойства, предсказываютъ блестящую карьеру, чему еще болѣе будетъ содѣйствовать то огромное состояніе, которое онъ скоро получитъ, вступивъ въ бракъ съ богатою наслѣдницей."
Снова якорь спасенія оторванъ, снова буря необузданно бушевала, снова звѣзды исчезали на темномъ небосклонѣ. Нора снова подчиняется вліянію одной исключительной мысли, точно такъ же, какъ въ то время, когда она убѣжала изъ дому своего жениха. Тогда она думала лишь о томъ, чтобы скрыться отъ измѣнника; теперь любимою мечтою ея было увидаться съ нимъ.
Когда этотъ зловѣщій газетный листокъ попался на глаза Норѣ, она послѣдовала первому порыву своего страстнаго сердца; она сорвала обручальное кольцо у себя съ пальца и завернула его вмѣстѣ съ клочкомъ газеты въ письмо къ Одлею,-- въ письмо, которое хотѣла наполнить выраженіями гордости и презрѣнія, но которое -- увы!-- носило лишь отпечатокъ ревности и любви. Она не успокоилась до тѣхъ поръ, пока не отдала этого письма собственными руками на почту, адресовавъ его на имя Одлея, въ домъ лорда Лансмера. Лишь только письмо было отправлено, какъ раскаяніе снова овладѣло ею. Что она сдѣлала? Отказалась отъ правъ происхожденія за ребенка, котораго она готовилась подарить свѣту, отказалась отъ послѣдней вѣры въ честь своего возлюбленнаго, лишилась лучшаго, чѣмъ имя обладала въ жизни -- и изъ за чего? изъ за газетной статьи! Нѣтъ, нѣтъ! она пойдетъ сама къ Лэнсмеру, къ отцу своему, она увидится съ Одлеемъ прежде, чѣмъ это письмо попадетъ къ нему къ руки. Едва только эта мысль пришла ей въ голову, какъ она поспѣшила привести ее въ исполненіе. Она нашла свободное мѣсто въ дилижансѣ, который ѣхалъ изъ Лондона нѣсколькими часами прежде почты и долженъ былъ
Остановиться за нѣсколько миль до имѣнія Лэнсмеръ; это послѣднее разстояніе она прошла пѣшкомъ. Усталая, изнуренная, она достигла наконецъ родного крова и остановилась у калитки, потому что въ маленькомъ садикѣ передъ домомъ она увидала своихъ родителей. Она слышала слабый говоръ ихъ голосовъ, и ей представилась въ эту минуту ея измѣнившаяся участь, ея страшная тайна. Какъ отвѣчать на вопросъ: "Дочь, гдѣ твой мужъ и кто онъ?" Сердце у нея обливалось кровью; она спряталась за дерево, стараясь разсмотрѣть, что представляла ей картина жизни родной семьи, и разслушать разговоръ, который едва долеталъ до нея изъ саду.
-- Такъ-то, старушка, сказалъ Джонъ Эвенель: -- мнѣ надо отправляться теперь, чтобы увидѣться съ тремя депутатами въ Фишъ-Дэнѣ; я думаю, они уже уладили дѣло и я застану ихъ дома. Они разскажутъ намъ, какой мы должны ожидать оппозиціи; я знаю также, что старый Смайкзъ ушелъ въ Лондонъ искать кандидата. Ужь не придется же лэнсмерскимъ синимъ уступить какимъ нибудь лондонцамъ. Ха, ха, ха?
-- Но ты, конечно, воротишься до прихода Джэнъ и ея мужа Марка. Я все не могу надивиться, какимъ образомъ она могла выйти замужъ за простого плотника!
-- Да, сказалъ Джонъ: -- онъ теперь плотникъ; но у него есть право на голосъ, а это возвышаетъ наши семейные интересы. Если бы Дикъ не уѣхалъ въ Америку, у насъ было бы трое представителей. Но Маркъ, въ самомъ дѣлѣ, хорошій синій. Пусть-ка попробуютъ лондонцы! жолтый изъ Лондона пойдетъ противъ милорда и синихъ. ха, ха!
-- Но, Джонъ, этотъ мистеръ Эджертонъ вѣдь лондонецъ?
-- Ты, значитъ, ни о чемъ не имѣешь понятія, если говоришь подобныя вещи. Мистеръ Эджертонъ кандидатъ синихъ, а синіе принадлежатъ къ деревенской партія: какже послѣ этого онъ можетъ быть лондонцемъ? Необыкновенно проницательный, благовоспитанный, красивый собою молодой человѣкъ и, что всего важнѣе, искренній другъ милорда.
Мистриссъ Эвенель вздохнула.
-- Что ты вздыхаешь и качаешь головой?
-- Я думала теперь о нашей бѣдной, милой Норѣ.
-- Богъ да благословитъ ее, произнесъ Джонъ, съ сердечнымъ увлеченіемъ.
Между сучьями стараго, изсохшаго дерева раздался шорохъ.
-- Ха, ха! я сказалъ это такъ громко, что, кажется, напугалъ вороновъ.
-- Какъ онъ любилъ ее! повторяла мистриссъ Эвенель, въ раздумьи.-- Я увѣрена, что онъ любилъ ее; да и ничего нѣтъ въ томъ удивительнаго, потому что, какъ ни говори, она смотрѣла настоящею леди, отчего же ей было не сдѣлаться миледи?
-- Онъ любилъ? Какъ тебѣ не стыдно повторять эти бабьи сплетни о милордѣ. А еще считаешься умной женщиной.
-- Джонъ, Джонъ! Я знаю, что съ моей Норой не приключится никакой бѣды. Она слишкомъ непорочна и добра, въ ней слишкомъ много самолюбія, чтобы...
-- Чтобы развѣсить уши передъ какимъ нибудь лордомъ,-- воображаю! сказалъ Джонъ:-- хотя, прибавилъ онъ съ разстановкою:-- она могла бы выйти славной леди. Милордъ молодой-то недавно взялъ меня за руку и спросилъ, не слыхалъ ли я чего о ней, то есть о миссъ Эвенель? и тогда его бойкіе глазки были такъ же полны слезъ, какъ... ну, какъ теперь твои глаза.
-- Продолжай, Джонъ; чтоже?
-- Только и всего. Миледи подошла къ намъ и отвела меня въ сторону, чтобы потолковать о выборахъ; а между тѣмъ, пока я шелъ съ нею, она мнѣ и шепчетъ: "Не позволяйте -- говоритъ -- моему пылкому мальчику говорить о вашей прелестной дочери. Мы оба должны стараться, чтобы молодежь не довела насъ до бѣды." "До бѣды!" эту слово сначала было обидѣло меня, но миледи какъ-то умѣетъ всегда выйти правой. Я рѣшительно думаю, что Нора любила молодого милорда; но, по добротѣ своей, она избѣгала выказывать это.... Что ты на это скажешь?
И голосъ отца впалъ въ грустный тонъ.
-- Я увѣрена, что она не полюбитъ человѣка прежде, чѣмъ выйдетъ за него замужъ: это неприлично, Джонъ, сказала мистриссъ Эвенель, нѣсколько разгорячившись, хотя и съ кротостію.
-- Ха, ха! проговорилъ, разсмѣявшись, Джонъ и взялъ жену за подбородокъ: -- ты мнѣ этого не говорила, когда я поцаловалъ тебя въ первый разъ подъ этимъ деревомъ.... помнишь, здѣсь еще и жилья-то тогда не было.
-- Полно, Джонъ, полно!-- И престарѣлая супруга покраснѣла какъ молоденькая дѣвушка.
-- Вотъ еще! продолжалъ Джонъ, шутливымъ тономъ:-- я вовсе не вижу причины, почему намъ, простымъ людямъ, слѣдуетъ казаться болѣе строгими къ себѣ, чѣмъ наши господа. Взять хоть въ примѣръ миссъ Лесли, что выходитъ за мистера Эджертона: любо дорого взглянуть, какъ она имъ утѣшается, не можетъ глазъ съ него свести, проказница. Что за чудо, какъ ваши вороны сегодня развозились!
-- Ихъ будетъ славная парочка, Джонъ. Я слышала, что у ней-то гибель денегъ. А когда свадьба?
-- Говорятъ, что тотчасъ послѣ выборовъ. Славная будетъ свадебка! Не послать ли и за Норой посмотрѣть на наше веселье?
Изъ за вѣтвей стараго дерева раздался слабый стонъ -- одинъ изъ тѣхъ страшныхъ звуковъ человѣческой агоніи которые, услышавъ разъ, невозможно забыть.
Старики посмотрѣли другъ на друга не имѣя силъ вымолвить слова. Они не могли приподняться со земли и смотрѣли по сторонамъ. Подъ сучьями дерева, у обнаженныхъ корней его, они увидали неопредѣленно рисовавшуюся въ тѣни человѣческую фигуру. Джонъ отперъ калитку и обошелъ кругомъ; старушка прислонилась къ забору и стояла въ молчаніи.
-- Жена, жена! кричалъ Джон Эвенель, наклонясь къ землѣ: -- это наша дочь Нора! наша дочь, родная дочь!
И, пока онъ говорилъ это, изъ подъ вѣтвей дерева поднялась стая вороновъ, которые, вертясь и кружась въ воздухѣ, звали своихъ птенцовъ.
-----
Когда Нору положили на постель, мистриссъ Эвенель попросила Джона выйти на минуту и дрожащими руками, не смѣя произнести ни слова, начала разстегивать Норѣ платье, подъ которымъ сердце ея судорожно трепетала.
Джонъ вышелъ изъ комнаты въ томительномъ безпокойствѣ, не умѣя дать себѣ отчета, видитъ ли онъ все это на яву, или во снѣ; голова его была тяжела и въ ушахъ раздавался сильный шумъ. Вдругъ жена его очутилась передъ нимъ и сказала ему почти шопотомъ:
-- Джонъ, бѣги за мистеромъ Морганомъ.... торопись же. Помни только, что не надо никому говорить слова на дорогѣ. Скорѣе, скорѣе!
-- Развѣ она умираетъ?
-- Не знаю. Ручаться нельзя, что не умретъ, сказала мистриссъ Эвенель сквозь зубы.-- Но мистеръ Морганъ скромный человѣкъ и искренно преданъ намъ.
-- Настоящій синій! пробормоталъ бѣдный Джонъ, какъ въ припадкѣ умственнаго разстройства.
Онъ съ усиліемъ привсталъ, поглядѣлъ на жену, покачалъ головою и вышелъ.
Часа черезъ два, маленькая крытая телѣжка остановилась у домика мистера Эвенеля; изъ телѣжки выпрыгнулъ блѣднолицый и худощавый молодой человѣкъ, одѣтый по праздничному; его сопровождала женщина, съ привлекательнымъ, одушевленнымъ личикомъ. Она подала ему на руки ребенка, котораго молодой человѣку принялъ съ нѣжностью. Ребенокъ былъ, кажется, боленъ и началъ кричать. Отецъ сталъ припѣвать, свистать и щолкать, съ такимъ видомъ, какъ будто совершенно привыкъ къ подобнаго рода упражненіямъ.
-- Онъ уймется, Маркъ; лишь только бы намъ добрести до дому, сказала молодая женщина, вытаскивая изъ глубины телѣжки пироги и булки давишняго печенья.
-- Не забудь цвѣтовъ, которые далъ намъ садовникъ сквайра, сказалъ Маркъ-поэтъ.
Молодая женщина вынула между тѣмъ мѣшки и корзины, которые наполняли телѣжку, поправила свой клекъ, пригладила себѣ волосы и приготовилась итти.
-- А тихо что-то; они видно не ожидаютъ насъ, Маркъ. Ступай, постучись. Вѣрно они еще не ушли спать.
Маркъ постучался въ дверь -- нѣтъ отвѣта. Слабый свѣтъ, выходившій изъ окна, ложился но полу, но не было замѣтно въ домѣ движенія. Маркъ опять постучался. Кто-то, одѣтый въ платье пастора, идя по направленію отъ Лэнсмеръ-парка, съ противоположнаго конца дороги, остановился, услыхавъ нетерпѣливый ударъ Марка, и сказалъ учтиво:
-- Не тотъ ли вы молодой человѣкъ, котораго другъ мой Джонъ Эвенель ожидалъ къ себѣ сегодня утромъ?
-- Точно такъ, мистеръ Дэль, сказала мистриссъ Фэрфильдъ, съ нѣкоторою кокетливостію.-- Вы вѣдь помните меня. Это мой милый и добрый супругъ.
Въ это время человѣкъ, запыхавшійся отъ скорой ходьбы, съ лицомъ, разгорѣвшимся отъ усталости, подошелъ къ крыльцу дома.
-- Мистеръ Морганъ! вскричалъ пасторъ съ пріятнымъ удивленіемъ.-- Надѣюсь, что здѣсь не случилось ничего печальнаго.
-- Фу, пропасть! это вы, мистеръ Дэль? Пойдемте, пойдемте скорѣе. Мнѣ нужно вамъ передать два-три слова. Но что же это тутъ за народъ еще переминается?
-- Сэръ, сказалъ Маркъ, выглянувъ изъ за двери: -- мое имя Фэрфильдъ, а моя жена дочь мистера Эвенеля.
-- Ахъ, Джэнъ, и ея малютка тоже! Славно, славно! Пойдемте же скорѣе; только будьте осторожнѣе и не увлекайтесь слишкомъ. Можете, чай, безъ шума, а? Тихонько, тихонько!
Общество все вошло; дверь затворилась. Мѣсяцъ поднялся на небѣ и уныло освѣщалъ уединенный домикъ, заснувшіе цвѣты въ полисадникѣ и развѣсистое дерево съ растрескавшеюся корою.
-----
Весь этотъ день Гарлей л'Эстренджъ былъ болѣе обыкновеннаго унылъ и мраченъ. Воспоминаніе о времени, неразлучномъ съ именемъ Норы, увеличило лишь грусть, которая тяготила его душу съ тѣхъ поръ, какъ онъ упустилъ изъ виду Нору и потерялъ слѣды ея. Одлей, увлекаемый нѣжностію къ своему другу и чувствомъ раскаянія въ своихъ поступкахъ, уговорилъ л'Эстренджа оставить вечеромъ паркъ и отправиться за нѣсколько миль, съ цѣлію употребить будто бы содѣйствіе Гарлея для выполненія какого-то важнаго проекта по дѣлу выборовъ. Перемѣна мѣста должна была благодѣтельно развлечь его посреди его мечтаній. Самъ Гарлей былъ радъ избавиться отъ гостей въ домѣ Лэнсмеровъ. Онъ тотчасъ же согласился итти. Онъ не хотѣлъ возвратиться къ ночи. Депутаты, которыхъ онъ собирался посѣтить, жили въ дальнемъ другъ отъ друга разстояніи, такъ что онъ мотъ пробыть день или два внѣ дома. Когда Гарлей вышелъ, Эджертонъ самъ впалъ въ глубокую задумчивость. Носились слухи о какой-то неожиданной оппозиціи. Приверженцы его находились въ безпокойствѣ и страхѣ. Ясно было видно, что если интересы Лэнсмеровъ подвергнутся нападенію, то они окажутся слабѣйшими, чѣмъ предполагалъ графъ.
Эджертонъ могъ потерпѣть неудачу на выборахъ. Въ такомъ случаѣ, что приходилось ему дѣлать? Какъ обезпечить существованіе жены, на возвращеніе которой онъ все еще разсчитывалъ, и бракъ съ которою ему слѣдовало наконецъ признать во всеуслышаніе? "Спокойствія, одного спокойствія желаю я!" думалъ про себя этотъ честолюбивый человѣкъ. Но пока Одлей приготовлялъ себя такимъ образомъ къ самому невыгодному исходу своей карьеры, онъ все-таки направлялъ всю свою энергію къ болѣе и болѣе блестящимъ цѣлямъ, и теперь онъ сидѣлъ въ комнатѣ, перечитывалъ избирательные реэстры, разсуждалъ о личныхъ свойствахъ, мнѣніяхъ и частныхъ интересахъ каждаго изъ избирателей, пока не стемнѣло совершенно. Когда онъ воротился къ себѣ въ комнату, ставни у оконъ не были закрыты, и онъ стоялъ нѣсколько минутъ въ нѣмомъ созерцаніи мѣсяца. При этомъ зрѣлищѣ, мысль о Норѣ, оставившей и забывшей его, овладѣла имъ съ новою силою. Онъ отвернулся со вздохомъ, бросился не раздѣваясь на постель и погасилъ свѣчку. Но свѣтъ луны не хотѣлъ какъ будто оставить комнату. Онъ не давалъ Одлею нѣкоторое время заснуть, пока онъ не поворотился къ стѣнѣ и не принудилъ себя забыться. Но и во снѣ онъ былъ опять съ Норою -- опять въ скромномъ домикѣ, который они нѣкогда занимали. Никогда еще во снѣ Нора не представлялась ему такъ живо и правдоподобно , она смотрѣла пристально на него, положивъ ему на плечо руку по своему обыкновенію, и повторяла кроткимъ, мягкимъ голосомъ: "Развѣ я виновата въ томъ, что должна была уѣхать? Прости, прости меня!" И вотъ ему кажется, что онъ отвѣчаетъ: "Никогда не оставляй меня болѣе -- никогда, никогда!", что онъ нагибается, чтобы напечатлѣть поцалуй на этихъ непорочныхъ устахъ, которыя протягивались къ нему съ такою нѣжною предусмотрительностію. И вотъ онъ слышитъ стукъ, точно стукъ молотка, мѣрный, но тихій, осторожный, какъ будто робкій. Онъ проснулся и все-таки слышалъ стукъ. Стучали къ нему въ дверь. Онъ приподнялся съ кровати въ безпокойствѣ. Луна угасла на небѣ -- свѣтало.
-- Кто тамъ? вскричалъ онъ съ безпокойствомъ.
Тихій шопотъ отвѣчалъ ему изъ за двери:
-- Не бойтесь, это я; одѣньтесь скорѣе; мнѣ нужно васъ видѣть.
Эджертонъ узналъ голосъ леди Лэнсмеръ и, поспѣшно одѣвшись, отворилъ дверь. Леди Лэнсмеръ стояла за дверью съ ужасною блѣдностію на лицѣ. Она положила себѣ палецъ на уста и дала ему знакъ за собою слѣдовать. Онъ механически повиновался. Они вошли въ ея спальню, и графиня затворила за собою дверь:
Тогда, положивъ къ нему на плечо руку, она проговорила прерывистымъ и тревожнымъ голосомъ:
-- О, мистеръ Эджертонъ, вы должны оказать мнѣ услугу и вмѣстѣ съ тѣмъ услугу Гapлею: спасите моего Гарлея; ступайте къ нему, убѣдите его воротиться сюда. Смотрите за нимъ.... забудьте ваши выборы.... вамъ придется потерять только годъ или два изъ вашей жизни... вамъ представится еще много случаевъ... окажите... эту услугу вашему другу.
-- Говорите, въ чемъ дѣло. Нѣтъ пожертвованія, котораго бы я не сдѣлалъ для Гарлея!
-- Благодарю васъ; я была въ этомъ увѣрена. Такъ ступайте же скорѣе къ Гарлёю, удалите его изъ Лэнсмера подъ какимъ бы то ни было предлогомъ. О, какъ-то онъ перенесетъ это, какъ-то оправится отъ подобнаго удара. О, мой сынъ, мой милый сынъ!
-- Успокойтесь! объяснитесь скорѣе! Въ чемъ дѣло? о какомъ ударѣ говорите вы?
-- Ахъ, вы вѣдь въ самомъ дѣлѣ ничего не знаете, ничего еще не слышали. Нора Эвенель лежитъ тамъ, въ домѣ отца своего,-- лежитъ мертвая!
Одлей отступилъ назадъ, приложилъ обѣ руки къ сердцу и потомъ упалъ на колѣни, точно пораженный громомъ.
-- Моя нареченная, моя жена! простоналъ онъ.-- Умерла! этого быть не можетъ!
Леди Лэнсмеръ была такъ удивлена этимъ восклицаніемъ, такъ поражена признаніемъ совершенно неожиданнымъ, что не находила словъ утѣшать или просить объясненій и, не бывъ вовсе приготовлена къ порывамъ горести человѣка, котораго привыкла видѣть сохраняющимъ присутствіе духа и холоднымъ, она не могла надивиться, какъ живо чувствовалъ онъ всю тяжесть своей потери.
Наконецъ онъ преодолѣлъ свои страданія, и спокойно выслушалъ, изрѣдка лишь переводя дыханіе, разсказъ леди Лэнсмэръ.
Одна изъ ея родственницъ, гостившая въ то время у нея, за часъ или за два, вдругъ почувствовала себя очень дурно; весь домъ былъ встревоженъ, графиня проснулась, и мистеръ Морганъ былъ призванъ, какъ постоянный докторъ этого семейства. Отъ него леди Лэнсмеръ узнала, что Нора Эвенелъ возвратилась въ родительскій домъ наканунѣ поздно вечеромъ, почувствовала припадки сильнѣйшей горячки и умерла черезъ нѣсколько часовъ. Одлей выслушалъ это и пошелъ къ двери, по прежнему сохраняя молчаніе.
Дели Лэнсмеръ взяла его за руку.
-- Куда вы идете? Ахъ, могу ли я теперь просить васъ спасти моего сына, теперь, когда вы сами еще болѣе страдаете? Вы знаете, какъ онъ вспыльчивъ: что съ нимъ будетъ, когда онъ узнаетъ, что вы были его соперникомъ, мужемъ Норы,-- вы, которому онъ такъ ввѣрялся? Что выйдетъ изъ всего этого? Я трепещу заранѣе!
-- Не бойтесь.... я еще сохраняю присутствіе духа! пустите меня... Я cкоро ворочусь... и тогда (губы его дрожали)... тогда... мы поговоримъ о Гарлеѣ.
Эджертонъ механически направилъ шаги черезъ паркъ къ дому Джона Эвенеля. Онъ подошелъ къ двери; она была отворена; онъ сталъ звать -- отвѣта не было; онъ поднялся по узкой лѣстницѣ и вступилъ въ комнату покойницы. У дальняго конца кровати сидѣлъ Джонъ Эвенель; но онъ казался погруженнымъ въ глубокій, томительный сонъ. Въ самомъ дѣлѣ, онъ пораженъ былъ на нѣсколько часовъ параличенъ,-- впрочемъ, не подозрѣвалъ этого, точно тамъ же, какъ не замѣчали этого и другіе. Онъ былъ оставленъ, чтобы охранять домъ,-- старикъ, самъ ощущавшій надъ собою дѣйствіе леденящей смерти. Одлей подкрался къ постели; онъ приподнялъ покрывало, которое наброшено было на блѣдное лицо покойницы. Кто въ состояніи описать, что происходило съ нимъ въ ту минуту, корда онъ стоялъ тутъ? Но когда онъ вышелъ изъ комнаты и тихонько спустился съ лѣстницы, онъ оставилъ за собою любовь и молодость, всѣ надежды и радости семейной жизни оставилъ навсегда, навсегда.
Нора умерла въ припадкѣ безпамятства, произведя на свѣтъ ребенка. Въ предсмертномъ бреду она повторяла слова: "стыдъ, позоръ, презрѣніе"; на рукѣ ея не было видно обручальнаго кольца. Несмотря на нею силу горести, первою мыслію мистриссъ Эвенель было снасти доброе имя покойной дочери, сохранитъ незапятнанною честь оставшихся въ живыхъ Эвенелей. Не будучи въ состояніи плакать, отъ слишкомъ тяжелаго прилива отчаянія, она думала, придумала и составляла планъ для дальнѣйшихъ дѣйствуй.
Джэнъ Ферфильдъ должна была взять къ себѣ ребенка тотчасъ же, не дожидаясь разсвѣта, и воспитывать его вмѣстѣ съ своимъ. Маркъ долженъ былъ отправиться съ нею, Потому что мистриссъ Эвенель боялась отъ него нескромности въ припадкѣ столь сильнаго негодованія. Сама мистриссъ Эвенель намѣревалась сдѣлать съ ними часть пути, съ цѣлѣью напомнить имъ о необходимости строго хранить тайну. Но они не могли же возвратиться въ Гэзельденъ съ другимъ ребенкомъ; Джэнъ должна была ѣхать въ такое мѣсто, гдѣ бы ее никто не зналъ; обѣ ребенка стали считаться близнецами. И хотя мистриссъ Эвенель была отъ природы сострадательной и любящей женщиной, хотя она какъ мать привязывались къ дѣтямъ, но за всѣмъ тѣмъ съ нѣкоторымъ неудовольствіемъ смотрѣла она на ребенка Джэнъ и думала про себя: "Мы избавились бы всѣхъ хлопотъ, если бы тутъ былъ только одинъ. Ребенокъ Норы могъ бы тогда всю жизнь считаться ребенкомъ Джэнъ."
Гарлей очень удивился увидавъ Эджертона; еще болѣе удивился онъ, когда Эджертонъ сказалъ ему, что онъ ожидаетъ себѣ сильной оппозиціи, что онъ не надѣется имѣть успѣха въ отношеніи Лэнсмера и потому намеренъ отказаться вовсе отъ своихъ притязаній. Онъ написалъ объ этомъ графу; но графиня знала истинную причину его отказа и сообщила ее графу, такъ что, какъ мы видѣли уже въ началѣ нашего повѣствованія, дѣло Эджертона нисколько не потеряло, когда капитанъ Дашноръ появился въ мѣстечкѣ; а благодаря настояніямъ и ораторскимъ способностямъ мистера Гэзельдена, Эджертонъ пріобрѣлъ перевѣсъ двухъ голосовъ -- Джона Эвенеля и Марка Ферфильда. Хотя первый и выѣхалъ не задолго изъ городка по совѣту медиковъ, и хотя, съ другой стороны, болѣзнь, которая поразила его и сдѣлала его смирнымъ какъ дитя,-- все-таки онъ сильно интересовался тѣмъ, какъ будутъ дѣйствовать синіе, и готовъ былъ встать съ постели, чтобы замолвить словечко въ защиту своихъ убѣжденій Въ Лэнсмеръ-паркѣ Одлею подали послѣднее письмо Норы. Почтальонъ принесъ его туда за часъ или за два до того, какъ онъ вышелъ. Обручальное кольцо упало на полъ и подкатилось къ ногамъ Одлея. И эти пылкіе, страстные упреки, весь жаръ оскорбленной любви объясняли ему тайну возвращенія Норы, ея несправедливыя подозрѣнія, причину ея внезапной смерти, которую онъ приписывалъ горячкѣ, произведенной раздражительностію, безпокойствомъ и усталостію. Нора вовсе не упоминала о ребенкѣ, который уже готовъ былъ родиться, и не упоминала, можетъ быть, съ намѣреніемъ. Получивъ это письмо, Эджертонъ не имѣлъ уже силъ оставаться въ деревенской глуши въ уединеніи или въ сообществѣ Гарлея. Онъ сказалъ на-отрѣзъ, что ему нужно ѣхать въ Лондонъ, убѣдилъ Гарлея сопутствовать ему, и тамъ, узнавъ отъ леди Лэнсмеръ, что похороны кончились, онъ открылъ Гарлею страшную истину, что Норы нѣтъ уже на свѣтѣ. Дѣйствіе, произведенное этимъ извѣстіемъ на здоровье и душевное расположеніе молодого человѣка, было еще сильнѣе, чѣмъ ожидалъ Одлей, который, отъ глубокой сосредоточенной горести, перешелъ къ томительному чувству раскаянія.
-- Если бы не моя безразсудная страсть, отвѣчалъ великодушный Гарлей: -- если бы не мои искательства, оставила ли бы она, свой мирный пріютъ, оставила ли бы она свой родной городъ? Притомъ же борьба между чувствомъ долга и любовью ко мнѣ! Я это вполнѣ понимаю! Но для меня она все-таки будетъ жить, какъ будто никогда не умирала!
-- О, нѣтъ! воскликнулъ Эджертонъ, готовясь дѣлать полное признаніе.-- Повѣрь мнѣ, она никогда не любила тебя. Да, да! будь увѣренъ! Она любила другого, убѣжала съ нимъ, можетъ быть, вышла за него замужъ.
-- Замолчи! вскричалъ Гарлей. въ сильномъ порывѣ страсти:-- ты убиваешь ее для меня дважды, говоря это! Я еще могъ бы мечтать, что она живетъ здѣсь, въ моемъ сердцѣ, представлять себѣ, что она любила меня, что ничьи еще уста не прикасались къ ней, не подарившей меня поцалуемъ. Но если ты заставляешь меня сомнѣваться въ этомъ.... ты, ты....
Страданія молодого человѣка были слишкомъ сильны для его организма; онъ упалъ на руки къ Одлею; приливъ крови къ сердцу лишилъ его чувствъ. Въ продолженіе нѣсколькихъ дней онъ находился въ опасности и все это время не спускалъ глазъ съ Одлея.
-- Скажи мнѣ, повторялъ онъ: -- скажи мнѣ, что ты не убѣжденъ въ томъ, что ты говорилъ. Скажи мнѣ, что ты не имѣлъ основанія утверждать, будто она любила другого, принадлежала другому.
-- Успокойся, успокойся: я, въ самомъ дѣлѣ, говорилъ не по убѣжденію. Я думалъ этимъ отвлечь твои мысли отъ одного и того же предмета. Какое безразсудство, въ самомъ дѣлѣ! повторялъ несчастный другъ.
И съ этой минуты Одлей отказался вовсе отъ мысли оправдаться передъ самимъ собою; онъ чувствовалъ, что безстыдно лжетъ -- онъ, высокомѣрный джентльменъ.
Пока Гарлей не успѣлъ еще избавиться отъ своей болѣзни, мистеръ Дэль прибылъ въ полдень, съ тѣмъ, чтобы видѣться съ Эджертономъ. Пасторъ, обѣщая мистеру Эвенелю сохранить тайну, сдѣлалъ это съ условіемъ, чтобы подобная скрытность не послужила къ униженію правъ сына Норы. Что, если они въ самомъ дѣлѣ были женаты? Не слѣдовало ли наконецъ узнать имя отца ребенка? Современемъ отецъ ему понадобится. Мистриссъ Эвенель должна была подчиниться подобнымъ убѣжденіямъ. Впрочемъ, она уговаривала мистера Дэля не дѣлать поисковъ. Что могло изъ нихъ выйти? Если Нора дѣйствительно была обвѣнчана, то мужъ ея, безъ сомнѣнія, самъ объявилъ бы свое имя; если ее обольстили и бросили, то открытіе отца ребенка, о существованіи котораго свѣтъ еще ничего не зналъ, только оскорбило бы память покойницы Подобные доводы заставляли добраго пастора колебаться. Но Джэнъ Ферфильдъ имѣла какое-то инстинктивное убѣжденіе въ невинности своей сестры, и всѣ ея подозрѣнія были направлены на лорда л'Эстренджа. Точно того же мнѣнія была и мистриссъ Эвенель, хотя она и не признавалась въ этомъ. Въ справедливости этихъ предположеній мистеръ Дэль былъ совершенно увѣренъ: восторженность молодого лорда, опасенія леди Лэнсмеръ были слишкомъ очевидны человѣку, который часто посѣщалъ Паркъ; внезапный отъѣздъ Гарлея передъ самымъ возвращеніемъ Норы къ родителямъ, неожиданное уклоненіе Эджертона отъ представительства за мѣстечко, прежде чѣмъ оппозиція была объявлена, съ цѣлію не разлучаться съ своимъ другомъ въ самый день смерти Норы,-- все подтверждало мысль, что Гарлей былъ или обольстителемъ, или супругомъ. Можетъ быть, тутъ былъ бракъ, совершонный за границей, такъ какъ Гарлею недоставало нѣсколькихъ годовъ до совершеннолѣтія. Пасторъ Дэль желалъ во всякомъ случаѣ увидаться съ лордомъ л'Эстрендженъ и попытаться узнать истину. Узнавъ о болѣзни Гарлея, мистеръ Дэль рѣшился увѣриться, въ какой мѣрѣ можетъ онъ проникнуть въ эту тайну чрезъ разговоръ съ Эджертономъ. Въ огромной репутаціи, которою пользовался этотъ человѣкъ, и въ странномъ эксцентрическомъ характерѣ, соединенномъ въ немъ съ чувствомъ правоты и истины, заключалась причина, почему пасторъ рѣшился на неловкую попытку. Онъ увидѣлся съ Эджертономъ, какъ будто съ цѣлію дипломатическою -- вывѣдать отъ новаго представителя Лэнсмеровъ, какой выгоды для себя можетъ ожидать семейство избирателей, которые дали ему большинство двухъ голосовъ.
Онъ началъ съ того, что представилъ ему въ трогательномъ видѣ, какъ бѣдный Джонъ Эвенель, удрученный горестью о потери дочери и болѣзнію, поразившею его организмъ и разстроившею его умственные способности, несмотря на то, всталъ съ постели, лишь бы сдержать данное слово. Чувства, выказанныя при этомъ Одлеемъ, показались ему столь глубокими и естественными, что пасторъ шелъ въ своихъ объясненіяхъ все далѣе и далѣе. Онъ выразилъ догадку, что Нора была обманута, выразилъ надежду, что она, можетъ бытъ, была тайно обвѣнчана, и тогда Одлей, по собственной ему способности владѣть собою, показалъ только должную степень участія, не болѣе. Мистеръ Дэль открылъ ему наконецъ, что у Норы былъ ребенокъ.
-- Не продолжайте далѣе своихъ розъисканій! сказалъ свѣтскій человѣкъ.-- Уважайте чувства и требованія мистриссъ Эвенель; они совершенно понятны. Предоставьте остальное мнѣ. Въ моемъ положеніи -- я разумѣю свое положеніе въ Лондонѣ -- я могу скорѣе и легче узнать истину, чѣмъ вы, не производя никакого скандала. Если мнѣ удастся оправдать эту... эту... эту несчастную (голосъ его дрожалъ) эту несчастную мать, или оставшееся дитя, то, рано или поздно, вы услышите обо мнѣ; если же нѣтъ, то похороните эту тайну на томъ мѣстѣ, гдѣ она теперь кроется,-- въ могилѣ, которую еще не успѣла оскорбить молва. Но ребенокъ -- дайте мнѣ адресъ, гдѣ его найти -- на случай, если я нападу на слѣдъ отца и успѣю тронуть его сердце....
-- Ахъ, мистеръ Эджертонъ, не позволите ли вы мнѣ высказать догадку, гдѣ вы можете найти его и узнать кто онъ такой?
-- Сэръ!
-- Не сердитесь; впрочемъ, я въ самомъ дѣлѣ не имѣю права распрашивать васъ о томъ, что вамъ довѣрялъ другъ нашъ. Я знаю, какъ вы, знатные люди, щекотливы въ отношеніяхъ вашихъ другъ къ другу. Нѣтъ.... нѣтъ.... еще разъ прошу извиненія. Я все предоставляю вашимъ попеченіямъ. Въ такомъ случаѣ я еще услышу объ васъ.
-- А если нѣтъ, то это значитъ, что всѣ поиски напрасны. Другъ мой, одно могу сказать вамъ, что лордъ л'Эстренджъ невиненъ въ этомъ дѣлѣ. Я.... я.... (голосъ измѣнялъ ему) я въ этомъ увѣренъ.
Пасторъ вздохнулъ, но не отвѣчалъ ни слова. Онъ далъ адресъ, котораго требовалъ представитель Лэнсмеровъ, отправился назадъ и никогда уже не слыхалъ болѣе обѣ Одлеѣ Эджертонѣ. Мистеръ Дэль убѣдился, что человѣкъ, который выказалъ въ разговорѣ съ нимъ столько участія къ чужому горю, безъ сомнѣнія, не имѣлъ удачи въ дѣйствіяхъ своихъ на совѣсть Гарлея, или, можетъ быть, почелъ за лучшее оставитъ имя Норы въ покоѣ, а дитя ея ввѣрить попеченію родственниковъ и милосердію судьбы.
Гарлей л'Эстренджъ, едва поправившись въ своемъ здоровья, поспѣшилъ присоединиться къ англійскимъ войскамъ на континентѣ, съ цѣлію найти тамъ смерть, которая рѣдко приходитъ, когда ее зовешь. Тотчасъ по отъѣздѣ Гарлея, Эджертонъ прибылъ въ деревню, указанную ему мистеромъ Дэлемъ, желая отъискать ребенка Норы. Но здѣсь онъ впалъ въ ошибку, которая имѣла значительное вліяніе на его жизнь и на будущую судьбу Леонарда. Мистриссъ Ферфильдъ получила отъ матери своей приказаніе жить подъ другимъ именемъ въ деревнѣ, въ которую она удалилась съ двумя дѣтьми, такъ что ея отношенія къ семейству Эвенелей, оставаясь въ тайнѣ, не могли подать повода къ розъисканіямъ и празднымъ слухамъ. Грусть и тревога, которыя она испытала въ послѣднее время, лишили ее способности кормить грудью младенца. Она отдала ребенка Норы въ домъ одного фермера, жившаго въ недальнемъ разстояніи отъ деревни, и переѣхала изъ своего прежняго жительства, чтобы быть ближе къ дѣтямъ. Ея собственный сынъ былъ такъ слабъ и болѣзненъ, что его нельзя было поручить попеченіямъ чужихъ людей. Онъ, впрочемъ, скоро умеръ. Маркъ съ женой не могли видѣть могилу своего дѣтища: они поспѣшили возвратиться въ Гэзельденъ и взяли Леонарда съ собою. Съ этихъ поръ Леонардъ считался сыномъ, котораго они потеряли.
Когда Эджертонъ пріѣхалъ въ деревню, ему указали хижину, въ которой женщина, воспитывавшая ребенка, провела послѣдніе дни; ему объявили, что она не задолго уѣхала, похоронивъ свое дитя. Эджертонъ не сталъ болѣе распрашивать, и такимъ образомъ онъ ничего не узналъ о ребенкѣ, отданномъ на руки къ кормилицѣ. Онъ тихими шагами отправился на кладбище и нѣсколько минутъ безмолвно смотрѣлъ на свѣжую могилу; потомъ, приложивъ руку къ сердцу, которому запрещены были всѣ сильныя ощущенія, онъ снова сѣлъ въ дилижансъ и возвратился въ Лондонъ. Теперь и послѣдній поводъ къ объявленію о своемъ бракѣ для него не существовалъ. Имя Норы избѣжало упрековъ.
Одлей механически продолжалъ свою жизнь -- старался обратить свои попытки къ возвышеннымъ интересамъ честолюбивыхъ людей. Бѣдность все еще лежала на немъ тяжелымъ гнетомъ. Денежный долгъ Гарлею по прежнему оскорблялъ его чувство чести. Онъ не видѣлъ другого средства поправить свое состояніе и заплатить долгъ своему другу, какъ помощію богатой женитьбы. Умеревъ для любви, онъ смотрѣлъ на эту перспективу сначала съ отвращеніемъ, потомъ съ безстрастнымъ равнодушіемъ.
Бракъ съ богатой дѣвицей, со всѣми благопріятными послѣдствіями промотавшагося джентльмена, былъ заключенъ. Эджертонъ былъ нѣжнымъ и достойнымъ мужемъ въ глазахъ свѣта; жена любила его до безумія. Это общая участь людей подобныхъ Одлею -- быть любимыми слишкомъ горячо, свыше собственныхъ достоинствъ.
У смертнаго одра жены сердце его затронуто было ея грустнымъ упрекомъ. "Я не успѣла достигнуть того, чтобы заставить тебя любить меня!" сказала ему жена, прощаясь съ нимъ на вѣки. "Правда!" отвѣчалъ Одлей, съ навернувшимися на глазахъ слезами. "Природа дала мнѣ маленькую частицу того, что женщины, подобныя тебѣ, зовутъ любовью, и эту маленькую частицу я успѣлъ уже истратить." Тогда онъ разсказалъ ей, съ благоразумною умѣренностью, часть исторіи своей жизни: это утѣшило умирающую. Когда она узнала, что онъ любилъ, и что онъ въ состояніи грустить о потерѣ любимой женщины, она увидала въ немъ признаки человѣческаго сердца, котораго прежде не находила въ немъ. Она умерла, простивъ ему его равнодушіе и благословляя его. Одлей былъ очень пораженъ этою новою потерей. Онъ далъ себѣ слово не жениться уже болѣе. Онъ вздумалъ было сдѣлать молодого Рандаля Лесли своимъ наслѣдникомъ. Но, увидѣвъ итонскаго воспитанника, онъ не возъимѣлъ къ нему особенной привязанности, хотя и цѣнилъ его обширныя способности. Онъ ограничился тѣмъ, что сталъ покровительствовать Рандалю, какъ дальнему родственнику своей покойной жены. Отличаясь постоянною безпечностію въ денежныхъ дѣлахъ, будучи щедрымъ и великодушнымъ не изъ личнаго побужденія дѣлать добро другимъ, но по свойственному вельможѣ сознанію собственнаго долга и преимуществъ своего положенія, Одлей дѣлалъ самое прихотливое употребленіе изъ огромнаго богатства, которымъ владѣлъ. Болѣзненные припадки сердца его обратились въ органическій недугъ. Конечно, онъ могъ еще прожить долго и умереть потомъ отъ другой, совершенно естественной причины, но развитію болѣзни способствовали душевныя безпокойства и волненія, которымъ онъ подвергался. Единственный докторъ, которому онъ открылъ то, что желалъ бы утаить отъ всего свѣта (потому что честолюбивые люди желаютъ, чтобы ихъ считали безсмертными), сказалъ ему откровенно, что очень невѣроятно, чтобы, при всѣхъ тревогахъ и трудахъ политической карьеры, онъ могъ достигнуть даже зрѣлыхъ лѣтъ. Такимъ образомъ, не видя передъ собой сына, которому бы онъ могъ предоставить свое состояніе, имѣя въ числѣ ближайшихъ родственниковъ людей большею частію очень богатыхъ, Эджертонъ предался своему врожденному пренебреженію къ деньгамъ. Онъ не занимался собственными дѣлами, предоставляя ихъ попеченіямъ Леви. Ростовщикъ продолжалъ сохранять рѣшительное вліяніе на властолюбиваго лорда. Онъ зналъ тайну Одлея и, слѣдовательно, могъ открыть ее Гарлею. А единственная нѣжная, воспріимчивая сторона натуры государственнаго человѣка, единственный уголокъ его организма, еще не погруженный въ Стиксъ прозаической жизни, дѣлающій человѣка недоступнымъ для любви, была полная раскаянія привязанность его къ школьному товарищу, котораго онъ обманулъ.