ГЛАВА CXI.
Изъ повѣствованія, предложеннаго любознательности читателя, Леонардъ могъ почерпнуть только несвязные отрывки. Онъ былъ въ состояніи лишь понять, что несчастная мать его была соединена неразрывными узами съ человѣкомъ, котораго она любила чрезвычайно. Леонардъ догадывался, что бракъ матери его не былъ облеченъ въ требуемыя закономъ формы; что она странствовала по свѣту съ горечью отчаянія и возвратилась домой, не зная раскаянія и надежды, она подозрѣвала, что любовникъ ея готовъ былъ жениться на другой. Здѣсь рукопись теряла уже связный характеръ, оканчиваясь слѣдами горькихъ слезъ предсмертной тоски. Грустную кончину Норы, ея возвращеніе подъ родительскій кровъ,-- все это Леонардъ узналъ еще прежде, изъ разсказа доктора Моргана.
Но даже самое имя мнимаго мужа Норы все еще оставалось неизвѣстнымъ. Объ этомъ человѣкѣ Леонардъ не могъ составить себѣ никакой опредѣленной идеи, кромѣ того, что онъ очевидно былъ выше Норы по происхожденію. Въ первомъ поклонникѣ-отрокѣ можно было безъ труда узнать Гарлея л'Эстренджа. Если это такъ, Леонардъ найдетъ случай узнать все, что для него оставалось еще темнымъ. Съ этимъ намѣреніемъ онъ оставилъ коттэджъ, рѣшившись возвратиться для присутствованія при похоронахъ своего покойнаго друга. Мистриссъ Гудайеръ охотно, позволила ему взять съ собою бумаги, которыя онъ читалъ, и присоединила къ нимъ пакетъ, который былъ присланъ съ континента на имя мистриссъ Бертрамъ. Находясь подъ вліяніемъ грустныхъ впечатлѣній, навѣянныхъ на него чтеніемъ, Леонардъ отправился въ Лондонъ пѣшкомъ и пошелъ къ отелю Гарлея. Въ ту, самую минуту, когда онъ переходилъ Бондъ-Стритъ, какой-то джентльменъ, въ сопровожденіи барона Леви, заведшій, сколько можно было судить по его разгорѣвшемуся лицу и громкому, неровному голосу, какой-то непріятный разговоръ съ фешенебельнымъ ростовщикомъ, вдругъ замѣтилъ Леонарда и, оставивъ тотчасъ Леви, схватилъ молодого человѣка да руку.
-- Извините меня, сэръ, сказалъ джентльменъ, глядя Леонарду прямо въ лицо: -- но если мои зоркіе глаза меня не обманываютъ, что случается, впрочемъ, очень рѣдко, я вижу передъ собою моего племянника, съ которымъ поступилъ, можетъ статься, немного круто, но который все-таки не имѣетъ никакого права вовсе аабыть Ричарда Эвенеля.
-- Милый дядюшка! вскричалъ Леонардъ,-- вотъ пріятная неожиданность, и въ такую именно минуту, когда мнѣ необходимо радостное ощущеніе. Нѣтъ, я никогда не забывалъ вашей доброты въ отношеніи ко мнѣ и всегда сожалѣлъ только о нашей размолвкѣ.
-- Славно сказалъ! дай-ка мнѣ свою руку. Позволь посмотрѣть на себя -- настоящій джентльменъ, смѣю увѣрить, и какой красивый. Впрочемъ, всѣ Эвенели таковы. Прощайте, баронъ Леви. Не дожидайтесь меня; я еще увижусь съ вами.
Дикъ Эвенель взялъ племянника за руку и старался какъ будто позабыть заботы, волновавшія его, доказывай участіе къ судьбѣ посторонняго человѣка, усиленное въ этомъ случаѣ истданою привязанностію, которую онъ питалъ къ Леонарду. Но любознательность его не была вполнѣ удовлетворена, потому что, прежде чѣмъ Леонардъ успѣлъ преодолѣть природное отвращеніе говорить о своихъ успѣхахъ въ литературѣ, мысли Дика стремились опять къ его сопернику въ Скрюстоунѣ, къ мечтѣ о возможности получить перевѣсъ въ числѣ голосовъ,-- къ векселямъ, которые Леви готовился передать ему съ цѣлію доставить его въ возможность итти наперекоръ подавляющей силѣ болѣе извѣстнаго, чѣмъ онъ самъ, капиталиста, и къ тому "отъявленному плуту", какъ называлъ онъ Леви, который старался доставить два кресла за Лэнсмеръ: одно -- для Рандаля Лесли, другое -- для богатаго набоба, только что попавшаго въ число его кліентовъ. Такимъ образомъ Дикъ скоро прервалъ нерѣшительныя признанія Леонарда восклицаніями, очень мало относившимся къ предмету разсказа и скорѣе выражавшими его личныя ощущенія, чѣмъ сочувствіе или доброжелательство къ племяннику
-- Хорошо, хорошо, сказалъ Дикъ:-- я прослушаю твою исторію въ другде вредя. Я вижу, что ты удачно обдѣлалъ свои дѣлишки: этого и будетъ на первый раз. Какъ ни разсуждай, а я долженъ теперь серьёзно подумать о самомъ себѣ. Я въ маленькомъ недоумѣніи, сэръ. Скрюстоунъ не тотъ уже добродушный Скрюстоунъ, который ты знавалъ прежде: онъ весь передурачился, перековеркался, превратился въ демоническое чудовищное существо -- капиталиста, который, помощію своихъ машинъ, въ состояніи перенести весь Ніагарскій водопадъ къ себѣ въ гостиную. И какъ будто этого еще было мало для того, чтобы одурачить такого простяка, какъ я: онъ намѣренъ, я слышалъ, подарить свѣту совершенно не кстати новое изобрѣтеніе, которое заставитъ машины работать вдвое болѣе, вдвое меньшимъ количествомъ рукъ. Вотъ какими путями эти безчувственные негодяи поддѣваютъ нашего брата. Но ужь и я же подпущу ему фугу.... не я буду, если говорю неправду.
Здѣсь Дикъ высказалъ цѣлую тучу нареканій противъ всѣхъ жителей безмозглаго околодка вообще и противъ капиталиста-чудовища въ Скрюстоунѣ, въ особенности.
Леонардъ очень удивился, потому что Дикъ назвалъ то самое имя, которое законтрактовало въ свою пользу всѣ усовершенствованія, сдѣланныя Леонардомъ въ паровыхъ машинахъ.
-- Постойте, дядюшка, постойте! Что же, если этотъ человѣкъ въ самомъ дѣлѣ купилъ бы проектъ, о которомъ вы говорите, это было бы противно вашимъ выгодамъ?
-- Противно выгодамъ, сэръ! это просто раззоритъ меня, то есть, разумѣется, если предпріятіе ему удастся; но я скорѣе думаю, что все это чистые пустяки.
-- Нѣтъ, не думаю, дядюшка! я готовъ ручаться въ томъ.
-- Ты! ты развѣ видѣлъ мельницу?
-- Какже! я самъ изобрѣлъ ее.
Дикъ тотчасъ отдернулъ свою руку съ руки Леонарда.
-- Змѣиное отродье, сказалъ онъ съ негодованіемъ:-- такъ это ты, котораго я пригрѣлъ на груди своей, ты собираешься раззорить Ричарда Эвенеля?
-- Hе раззоритъ, а спасти его. Пойдемте со мною въ Сити и взгляните на модель мою. Если вы ее одобрите, патентъ будетъ принадлежать вамъ.
-- Славно! знай нашихъ! лихо! кричалъ Дикъ, дѣлая сильныя движенія: -- валяй же впередъ, скорѣе. Я куплю твой патентъ, то есть, если онъ стоитъ дороже выѣденнаго яйца. Что касается до денегъ....
-- Денегъ! И не говорите о нихъ!
-- Ладно и то, сказалъ Дикъ съ мягкосердечіемъ: -- я самъ теперь не намѣренъ говорить общими мѣстами. Что касается до этого черномазаго барона Леви, дай мнѣ сначала отдѣлаться отъ его жидовскихъ объятій; впрочемъ, иди знай, показывай дорогу: нечего терять намъ время.
Одинъ взглядъ на машину, изобрѣтенную Леонардомъ, далъ понять Ричарду Эвенелю, какую пользу она могла бы принести ему. Получивъ въ свое владѣніе право на патентъ, котораго прямыя послѣдствія, состоявшія въ увеличеніи силы и сокращеніи труда, были очевидны для каждаго практическаго человѣка, Эвенель почувствовалъ, что онъ долженъ достать необходимую сумму денегъ для выполненія предпріятія, для изготовленія машинъ, уплаты векселей, данныхъ Лени, и для открытой борьбы съ самыми чудовищными капиталистами. При этомъ нужно было только принять въ свое сообщество какого нибудь другого капиталиста; кого же? всякій товарищъ лучше Леви. Счастливая мысль въ это время посѣтила его.
Дикъ назначилъ Леонарду часъ, когда сойтись вмѣстѣ у маклера, чтобы условиться насчетъ нормальной передачи привилегіи "на кондиціяхъ, выгодныхъ для обѣихъ сторонъ", бросился въ Сити отъискивать капиталиста, который могъ бы выхватить его изъ когтей Леви и избавить отъ машинъ соперника его въ Скрюстоунѣ. "Муллинсъ былъ бы вполнѣ подходящій, еслибъ мнѣ удалось подцѣпить его, сказалъ Дикъ.-- Слышали вы о Муллинсѣ?-- О, это удивительный человѣкъ! Взгляните только на его гвозди -- никогда не ломаются! Онъ составилъ себѣ по крайней мѣрѣ капиталъ въ три милліона чрезъ эти гвозди, сэръ. А въ этой старой, изношенной странѣ нужно имѣть аршинный складъ, чтобы бороться съ такимъ негодяемъ, какъ Леви. Прошай... прощайте, прощайте, мой милый племянничекъ!"
-----
Гарлей л'Эстренджъ сидѣлъ одинъ въ своей комнатѣ. Онъ только что читалъ передъ этимъ одного изъ своихъ любимыхъ классическихъ писателей, и рука его лежала еще на книгѣ. Со времени возвращеніи Гарлея въ Англію произошла замѣтная перемѣна въ выраженіи лица его, въ манерахъ и привычкахъ его гибкой, юношеской натуры. Уста его сжимались съ какою-то рѣшительною твердостью; на челѣ его напечатлѣлся болѣе сформированный характеръ. Мѣсто женственной, лѣнивой граціи въ движеніяхъ заступила необыкновенная энергія, столь же покойная и сосредоточенная, сколько и та, которою отличался самъ Одлей Эджертонъ. Въ самомъ дѣлѣ, если бы мы заглянули въ сердца Гарлея, мы увидали бы, что первое время онъ дѣлалъ много усилій, чтобы покорить свои страсти и укротить свой непреклонный духъ; мы увидали бы, что здѣсь весь человѣкъ направлялъ себя во имя сознанія собственнаго долга. "Нѣтъ -- говорилъ онъ самъ съ собою -- я не буду ни о чемъ думать, хромѣ дѣйствительной, практической жизни! Да я что за наслажденіе, если бы даже я не далъ слова другой, что за наслажденіе доставила бы маѣ эта черноглазая итальянка? Не есть ли все это игра ребяческаго воображенія! Я опять получаю способность любить,-- я, который въ продолженіе цѣлой весны жизни, преклонялся съ какой-то непонятною вѣрностію предъ памятью о милой для меня могилѣ. Перестань, Гарлей л'Эстренджъ, поступай наконецъ какъ должно поступать человѣку, который живетъ посреди людей. Не мечтай болѣе о страсти. Забудь мнимые идеалы. Ты не поэтъ: къ чему же воображать, что жизнь сама по себѣ есть поэма?..."
Дверь отворилась, и австрійскій принцъ, который, по убѣжденію Гарлея, принималъ участіе въ дѣлѣ отца Віоланты, вошелъ въ комнату на правахъ близкаго съ хозяиномъ человѣка.
-- Доставили вы документы, о которыхъ говорили мнѣ? Черезъ нѣсколько дней я долженъ воротиться въ Вѣну. И если вы не снабдите меня очевидными доказательствами давнишней измѣны Пешьеры, или болѣе непреложными доводами къ оправданію его благороднаго родственника, то я не вижу другого средства къ возвращенію Риккабокка въ отечество, кромѣ ненавистнаго для него замужства дочери съ его злѣйшимъ врагомъ.
-- Увы! сказалъ Гарлей: -- до сихъ поръ всѣ поиски были напрасны, и я не знаю, какъ поступать, чтобы не возбуждать дѣятельности Пешьеры и не заставлять его противодѣйствовать намъ. Моему несчастному другу, по всему видно, придется довольствоваться изгнаніемъ. Отдать Віоланту графу было бы слишкомъ безславно. Но я самъ скоро женюсь; у меня будетъ своя семья, свой домъ, который я могу предложить отцу и дочери, безъ опасенія ихъ тѣмъ унизить.
-- Но не станетъ ли будущая леди л'Эстреиджъ ревновать своего супруга къ такой прелестной гостьѣ, какова, по вашимъ разсказамъ, синьорина? Да и вы сами не подвергнетесь ли при этомъ опасности, мой несчастный другъ?
-- Полноте! отвѣчалъ Гарлей, слегка покраснѣвъ:-- моя прелестная гостья найдетъ во мнѣ второго отца -- вотъ и все. Прошу васъ, не шутите столь важною вещью, какъ честь.
При этомъ отворялась дверь и вошелъ Леонардъ.
-- Добро пожаловать! вскричалъ Гарлей, обрадовавшись возможности не оставаться долѣе наединѣ съ принцемъ, взглядъ котораго, казалось, проникалъ его: -- добро пожаловать! Это одинъ изъ нашитъ благородныхъ другой, который принимаетъ участіе въ судьбѣ Риккабокка, и который могъ бы оказать ему большія услуги, если бы удалось отъискать документы, о которыхъ мы говорили.
-- Они здѣсь, сказалъ простодушно Леонадръ: -- все ли тутъ, что вамъ нужно?
Гарлей торопливо схватилъ пакетъ, который былъ посланъ изъ Италіи на имя мнимой мистриссъ Бертрамъ, и, опершись головою на руку, спѣшилъ обнять содержаніе бумагъ.
-- Браво! вскричалъ онъ наконецъ, съ лицомъ, сіявшимъ радостію.-- Посмотрите, посмотрите, принцъ, здѣсь собственноручныя письма Пешьера къ женѣ его родственника, признаніе его въ тонъ, что онъ называетъ своими патріотическими замыслами, и его убѣжденія, чтобы она увлекла своего мужа къ участію въ нихъ. Посмотрите, какое сильное вліяніе онъ имѣетъ на женщину, которую нѣкогда любилъ; посмотрите, какъ искусно онъ отражаетъ всѣ ея доводы; посмотрите, какъ долго другъ вашъ противился обольщеніямъ, пока наконецъ жена и родственникъ не стали дѣйствовать на него соединенными силами.
-- Этого довольно, совершенно довольно! вскричалъ принцъ, пробѣгая глазами тѣ мѣста писемъ Пешьеры, на которыя Гарлей указывалъ ему.
-- Нѣтъ, этого мало, повторялъ Гарлей, продолжая читать письма и постепенно воспламеняясь.-- Вотъ гдѣ главное обвиненіе! О негодный, презрѣнный человѣкъ! Здѣсь, послѣ побѣга нашего друга, заключается его признаніе въ преступной страсти; здѣсь онъ клянется, что нарочно строилъ козни противъ своего благодѣтеля съ цѣлію обезславить домъ, въ которомъ нѣкогда онъ нашелъ себѣ пріютъ. Ахъ! посмотрите, какъ она отвѣчаетъ. Благодареніе Небу, что она открыла наконецъ глаза и еще при жизни своей начала презирать своего поклонника. Она была невинна! Я это всегда говорилъ. Мать Віоланты не нанесла безчестія дочери. Бѣдная, мнѣ жаль ее. Какъ полагаете вы, обратитъ ли вашъ императоръ вниманіе на это обстоятельство?
-- Я довольно хорошо знаю нашего императора, отвѣчалъ принцъ съ жаромъ: -- чтобы заранѣе увѣрить васъ, что когда эти бумаги сдѣлаются, ему извѣстны, то гибель Пешьера будетъ рѣшена, а вашему другу возвратятся всѣ права его. Вы еще доживете до той поры, когда дочь его, которой вы только что сбирались приготовить уголокъ въ своемъ сердцѣ, сдѣлается богатѣйшею наслѣдницею въ Италіи,-- невѣстою такого претендента, который достоинствами своими едва ли будетъ уступать владѣтельнымъ особамъ.
-- Ахъ, сказалъ Гарлей, съ какою-то боязливою поспѣшностію и замѣтно поблѣднѣвъ:-- ахъ, я не увижу ее въ этомъ положеніи! Я никогда ужь болѣе не поѣду въ Италію, никогда не встрѣчусь съ нею, если она оставитъ эту страну холодныхъ заботъ "прозаической дѣятельности," никогда, никогда!
Онъ поникъ на нѣсколько минутъ головою и потомъ скорыми шагани подошелъ къ Леонарду.
-- Счастливый поэтъ! Для васъ идеалъ еще не потерянъ, оказалъ онъ съ грустною улыбкой.-- Вы не зависите отъ обыденной, пошлой жизни.
-- Вы не сказали бы можетъ быть, этого, милордъ, отвѣчалъ Леонардъ печальнымъ голосомъ: -- если бы знали, какъ то, что вы называете "идеаломъ", безсильно замѣнить для поэта потерю привязанности одной изъ геніальныхъ личностей. Независимость отъ дѣйствительной жизни! Гдѣ она? Здѣсь у меня есть исповѣдь истинно-поэтической души, которую совѣтую вамъ прочитать надосугѣ; когда вы прочитаете ее, потрудитесь сказать, будете ли вы желать сдѣлаться поэтомъ!
Говоря это, онъ подалъ дневникъ Норы.
-- Положите это туда, на мою конторку, Леонардъ; я прочитаю со временемъ эту рукопись.
-- Прочитайте со вниманіемъ; тутъ есть много такого, что связано съ моею судьбой,-- многое, что остается для меня тайной, на что вы, вѣроятно, съумѣете объяснять.
-- Я! вскричалъ Гарвей.-- Онъ шелъ къ конторкѣ, въ одинъ изъ ящиковъ которой Леонардъ бережно положилъ бумаги, не въ эту самую минуту дверь съ шумомъ отворилась, и въ комнату стремительно вбѣжалъ Джакомо, въ сопровожденіи леди Лэнсмеръ.
-- О, Боже ней, Боже мой! кричалъ Джакомо по итальянски: -- синьорина, синьорина! Віоланта!
-- Что съ нею? Матушка, матушка! что съ нею? Говорите, говорите скорѣе!
-- Она ушла, оставила нашъ домъ!
-- Ушла! нѣтъ, нѣтъ! кричалъ Джакомо.-- Ее обманули, увезли насильно. Графъ! графъ! О, мой добрый господинъ, спасайте ее, какъ вы нѣкогда спасли ея отца!
-- Постой! вскричалъ Гарлей.-- Дайте мнѣ вашу руку, матушка. Вторичный подобный ударъ въ жизни выше силъ человѣческихъ,-- по крайней мѣрѣ выше моихъ силъ. Такъ, такъ! Теперь мнѣ легче! Благодарю васъ, матушка! Посторонитесь, дайте мнѣ подышать свѣжимъ воздухомъ. Значитъ графъ восторжествовалъ, и Віоланта убѣжала съ нимъ! Объясните мнѣ это хорошенько: я въ состояніи перенести все, что хотите!