ГЛАВА CXVIII.
Пока Гарлей проводитъ часы ночи въ заботахъ о живущихъ, Одлей Эджертонъ бесѣдовалъ съ мертвыми. Онъ взялъ изъ связки бумагъ, лежавшихъ на столѣ, исповѣдь давно умолкшаго сердца Норы. Съ горькимъ удивленіемъ увидалъ онъ, какъ онъ нѣкогда былъ любимъ. Въ состояніи ли было все то, что содѣйствовало возвышенію государственнаго человѣка, что содѣйствовало видамъ его честолюбія, вознаградить его за понесенную имъ потерю -- эти причудливыя мачты пылкаго воображенія, этотъ міръ отрадныхъ ощущеній, это безпредѣльное блаженство, заключенное въ возвышенной сферѣ, которая соединяетъ геніяльность съ нѣжною любовью? Его положительная, привязанная къ земному натура въ первый разъ, какъ будто въ наказаніе самой себѣ, получила полное понятіе о свѣтлой, неуловимой горсткѣ неба, которая нѣкогда смотрѣла на него съ усладительною улыбкою сквозь темничныя рѣшотки его черствой жизни; эта изысканность чувствъ, эта роскошь помысловъ, которая согрѣвается разнообразіемь идей прекраснаго -- все, чѣмъ нѣкогда онъ владѣлъ, то отъ чего съ досадою и нетерпѣніемъ отворачивался, какъ отъ пустыхъ представленій разстроеннаго и сантиментальнаго воображенія -- теперь, когда это было для него потеряно, явилась ему какъ осязательная истина, какъ правда, неподверженная решѣнію и недопускающая недовѣрія. Въ самыхъ заблужденіямъ его была своя отрадная сторона дѣйствительности. Когда ученый говоритъ вамъ, что блестящая лазурь, покрывающая небесный сводъ, не лежитъ именно на той поверхности, на которой представляется вашему глазу, что это обманъ зрѣнія, мы вѣримъ ему; но отнимите этотъ колоритъ у воздушнаго пространства и тогда какая философія убѣдитъ васъ, что вселенная не понесла потери?
Но когда Одлей дошелъ до того мѣста, которое, хотя и не вполнѣ ясно, представляло истинную причину побѣга Норы, когда онъ увидѣлъ, какъ Леви, по необъяснимой для него причинѣ, нарочно внушалъ женѣ его сомнѣнія, которыя такъ оскорбляли его, увѣрялъ ее, что бракъ ихъ недѣйствителенъ, приводя въ доказательство собственныя письма Одлея, исполненныя горечи и досады, пользовался неопытностію молодой женщины въ практическихъ дѣлахъ и приводилъ ее въ совершенное отчаяніе, представляя ей картину понесеннаго ею позора, чело его помрачилось и руки затрепетали отъ бѣшенства. Онъ всталъ и тотчасъ же отправился въ комнату Леви. Онъ нашелъ ее пустою, сталъ распрашивать -- узналъ, что Леви нѣтъ дома, и что онъ не воротится къ ночи. Къ счастію для Одлея, къ счастію для барона, они не встрѣтились въ эту минуту. Мщеніе, несмотря на убѣжденія друга, точно такъ же овладѣло теперь всѣмъ существомъ Эджертона, какъ за нѣсколько часовъ до того бушевало въ сердцѣ Гарлея; но теперь никакая сила не была бы въ состояніи отклонить его.
На слѣдующее утро, когда Гарлей пришелъ въ комнату друга своего, Эджертонъ спалъ. Но сонъ его казался очень тревожнымъ; дыханье было тяжело и прерывисто; его мускулилистыя руки и атлетическая грудь были почти обнажены. Странно, что сильный недугъ, таившійся внутри этого организма, до такой степени мало обнаруживался, что для посторонняго наблюдателя спящій страдалецъ показался бы образцомъ здоровья и силы. Одна рука его лежала подъ подушкой, судорожно сжавъ листки роковаго дневника и тамъ, гдѣ буквы рукописи были стерты слезами Норы, были свѣжіе слѣды другихъ словъ, можетъ быть еще болѣе горькихъ.
Гарлей былъ глубоко пораженъ; пока онъ стоялъ у постели въ молчаніи, Эджертонъ тяжело вздохнулъ и проснулся. Онъ окинулъ комнату мутнымъ, блуждающимъ взоромъ, потомъ, когда глаза его встрѣтились съ глазами Гарлея, онъ улыбнулся и сказалъ:
-- Такъ рано! Ахъ, вспомнилъ: сегодня день, назначенный для гонки. Вѣтеръ какъ видно будетъ противный; но мы съ тобой, кажется, никогда не проигрывали пари?
Разсудокъ Одлея помрачился; воображеніе его перенеслось ко времени пребыванія ихъ въ Итонѣ. Но Гарлей понялъ, что Одлей метафорически намекаетъ на предстоящій бой на выборахъ.
-- Правда, мой милый Одлей, мы съ тобой никогда не проигрывали. Но ты намѣренъ встать теперь? Я бы желалъ, чтобы ты теперь же отправился въ залу выборовъ, чтобы успѣть переговоритъ съ избирателями до начала собранія. Въ четыре часа ты выйдешь оттуда, выигравъ сраженіе.
-- Выборы! Какъ! что! вскричалъ Эджертонъ, приходя въ себя.-- А, теперь помню; да, я принимаю отъ тебя эту послѣднюю милость. Я всегда говорилъ, что мнѣ суждено умереть, нося парламентскую мантію. Общественная жизнь... у меня нѣтъ другой. Ахъ, я мое еще говорю подъ вліяніемъ какого-то бреда. О, Гарлей!... сынъ мой! гдѣ мой сынъ!
-- Ты увидишь его послѣ четырехъ часовъ. Вы будете гордиться другъ другомъ. Но одѣвайся поскорѣе. Не позвонить ли въ колокольчикъ, чтобы пришелъ твой человѣкъ?
-- Позвони, сказалъ Эджертонъ отрывисто и упалъ на подушки. Гарлей оставилъ его комнату и присоединился къ Рандалю и нѣкоторыхъ другимъ главнѣйшихъ членамъ Синяго Комитета, которые шумно разговаривали въ это время за завтракомъ.
Всѣ были въ сильномъ безпокойствѣ и волненіи кромѣ Гарлея, который очень хладнокровно обмакивалъ въ свой кофей кусокъ обжареннаго хлѣба. Рандаль напрасно старался казаться покойнымъ. Хотя онъ и былъ увѣренъ въ успѣхѣ на выборахъ, но ему предстояло употребить въ дѣло всѣ способности своего необычайнаго лицемѣрія. Ему нужно было казаться глубоко огорченнымъ во время порывовъ самой необузданной радости, нужно было сохранять видъ приличнаго обстоятельствамъ сожалѣнія о томъ, что какими-то странными причудами судьбы, переворотами происшествій, выигрышъ Рандаля Лесли былъ неразлученъ съ потерею Одлея Эджертона. Кромѣ того онъ горѣлъ нетерпѣніемъ увидѣть скорѣе сквайра и получить деньги, которыя должны были усвоить ему самый драгоцѣнный предметъ его честолюбія. Завтракъ былъ скоро кончивъ; члены Комитета, взявшись за шляпы и посмотрѣвъ на часы, дали знакъ къ отъѣзду; но сквайръ Гэзельденъ все еще не являлся. Гарлей, выйдя на террасу, позвалъ Рандаля, который, надѣвъ шляпу, послѣдовалъ за нимъ.
-- Мистеръ Лесли, сказалъ Гарлей, прислонившись къ периламъ и гладя большую, неуклюжую голову Нерона: -- вы помните, что вы разъ вызывались объяснить мнѣ нѣкоторыя обстоятельства, касающіяся графа Пешьера, которыя вы сообщили герцогу Серрано; я отвѣчалъ вамъ въ то время, что былъ занятъ дѣлами выборовъ, но что по окончаніи ихъ и съ большимъ удовольствіемъ выслушаю все, относящееся къ вамъ и къ моему искреннему другу герцогу.
Эти слова удивили Рандаля и нисколько не содѣйствовали успокоенію его нервовъ. Впрочемъ, онъ отвѣчалъ поспѣшно.
-- Въ отношеніи этихъ обстоятельствъ, равно какъ и въ отношеніи всего, что можетъ условливать ваше мнѣніе обо мнѣ, я поспѣшу устранить всякую мысль, которая въ вашихъ глазахъ могла бы бросать тѣнь на мою репутацію.
-- Вы говорите прекрасно, мистеръ Лесли; никто не въ состояніи поспорить съ вами въ умѣньи выражаться; тѣмъ болѣе я хочу воспользоваться вашимъ предложеніемъ, что герцогъ чрезвычайно огорченъ отказомъ дочери выполнить данное имъ обѣщаніе. Я могу гордиться нѣкотораго рода вліяніемъ на молодую дѣвушку, принявъ дѣятельное участіе въ разстройствѣ замысловъ Пешьера, и герцогъ заставляетъ меня выслушать ваши объясненія, съ тою цѣлію, что если они удовлетворятъ меня точно такъ же, какъ удовлетворили его, я сталъ бы убѣждать дочь его принять предложенія претендента, который готовъ былъ пожертвовать даже жизнью на поединкѣ съ такимъ страшнымъ дуэлистомъ, каковъ Пешьера.
-- Лордъ л'Эстренджъ, отвѣчалъ Рандаль, съ поклономъ: -- я въ самомъ дѣлѣ чрезвычайно много буду вамъ обязанъ, если вы уничтожите въ коей невѣстѣ предубѣжденіе противъ меня, предубѣжденіе, которое одно лишь помрачаетъ мое счастіе и которое совершенно положило бы предѣлъ моему искательству, если бы я не принималъ его слишкомъ далекимъ и принужденнымъ отношеніямъ между мною и невѣстою.
-- Никто не съумѣлъ бы выразиться лучше этого, повторилъ Гарлей, какъ будто подъ вліяніемъ глубокаго удивленія, и между тѣмъ разсматривая Рандаля, какъ мы разсматриваемъ какую нибудь рѣдкость.-- Я однако такъ несчастливъ, что долженъ объявить вамъ, что если вы женитесь на дочери герцога Серрано....
-- Что же тогда? спросилъ Рандаль.
-- Извините, что я позволю себѣ дѣлать предположеніе, вѣроятность котораго вы можете опредѣлить сами; я выразился несовсѣмъ удачно:-- когда вы женитесь на этой молодой дѣвушкѣ, вы избѣгнете по крайней мѣрѣ подводныхъ камней, на которые часто попадали и о которые разбивалась многіе пылкіе юноши по окончаніи бурнаго странствованія по морю жизни. Вашъ бракъ нельзя будетъ назвать неблагоразумнымъ. Однимъ словомъ, я вчера получилъ изъ Вѣны депешу, которая заключаетъ въ себѣ совершенное прощеніе и полное возстановленіе правъ Альфонсо герцога Серрано. Я долженъ къ этому присовокупить, что австрійское правительство (котораго дѣйствій здѣсь не всегда понимаются надлежащимъ образомъ) руководствуется всегда существующими законами и не станетъ воспрещать герцогу, возстановленному однажды въ правахъ, выбирать себѣ зятя по усмотрѣнію или передать имѣніе свое дочери.
-- И герцогъ знаетъ уже объ этомъ? вскричалъ Ранлаль, при чемъ щоки его покрылись яркимъ румянцемъ и глаза заблестѣли.
-- Нѣтъ. Я берегу эту новость вмѣстѣ съ нѣкоторыми другими до окончанія выборовъ. Странно, что Эджертонъ заставляетъ ждать себя такъ долго. Впрочемъ, вотъ идетъ слуга его.
Человѣкъ Одлея подошелъ.
-- Мистеръ Эджертонъ очень дурно себя чувствуетъ, милордъ; онъ проситъ извиненія, что не можетъ сопутствовать вамъ въ городъ. Онъ явится позднѣе, если его присутствіе будетъ необходимо.
-- Нѣтъ. Передай ему, что онъ можетъ остаться дома и успокоиться. Мнѣ хотѣлось только, чтобы онъ былъ свидѣтелемъ собственнаго торжества -- вотъ и все. Скажи, что я буду представлять его особу на выборахъ. Господа, готовы ли вы? Пойдемте.